Несносный мальчишка.

— Я с начала вечера эту кровать забил! — в подтверждение своих слов Коля бросает телефон в противоположный конец комнаты, и тот приземляется прямо на край мягкой подушки, и плавно с неё стекая, с тихим стуком падает на пол, застланный пушистым ковром. — Ой. Ну, короче, вы поняли. — Я с Ванюшей сплю, — Серёжа переводит довольную мину на друга и натыкается на сердитый взгляд, не предвещающий ничего хорошего. — Ну да, мне выбора никто особо не предоставил, — Ваня не сказать, что сильно хочет спорить, его пиздец как всё устраивает, но повыёбываться надо для приличия, и чтобы друзья не подумали, что он может быть рад такому соседству по кровати. — Я не понимаю, в какой момент жизни я упустил тот факт, что сплю, блять, на полу с этими двумя! Вы чё, ёбаный врот, — Слава громогласно демонстрирует своё недовольство, активно жестикулируя и тыкая пальцем в веселящихся с этой картины Лёши с Вовой. Маленькая Серёжина однушка совершенно точно не рассчитана на такое количество людей, в особенности, если эти люди остаются ночевать, но решение стало спонтанным. Компания провела совместный стрим; выпила пива под пару новых серий Атаки Титанов, во время просмотра которой Слава с Колей то и дело соревновались в отпущении наиболее остроумной шуточки (Лёшу и Вову, кстати, это совсем не забавляло, и пара то и дело шикала в попытках заткнуть гиперактивных друзей); и начала готовиться ко сну, коллективно соображая, что ехать домой в такое время не хочется. Серёжа, проявляя своё гостеприимство, послал пару раз нахуй Колю, залезшего в пододеяльник и устровшего жаркие танцы при свете луны, которая прекрасно освещала не занавешаные окна, а затем пнул под пердальник и Славу, который активно пытался забраться в этот же пододеяльник следом, и оба с грохотом рухнули куда-то мимо полуразобранного дивана, ойкая и посмеиваясь. В небольшой квартире, несмотря на некоторые неудобства, места хватило всем: раскладной диван превратился в прекрасное двухспальное место для Серёжи с Ваней; широкую кровать, которая для Пешкова обычно служила только лишним предметом мебели, потому что он засыпал прямо на собранном перед телевизором диване, занял Коля; а на пол отправился матрац из кладовой, который, как думал раньше Серёжа, никогда ему не понадобился, но сейчас служил прекрасным спальным местом для Лёши, Вовы и всё ещё негодующего Славы. Весёлые разговоры постепенно утратили свой энтузиазм: алкоголя было выпито недостаточно, чтобы собраться на встречу приключениям на задницу, но достаточно, чтобы спустя какое-то время всех разморило и потянуло в сон — что и случилось, судя по участившимся зевкам и ленивым подколам Лебедева и Бустеренко. Полная луна освещает силуэт, лениво двигающийся в направлении дивана, и с тихим скрипом падающий с краю. Несмотря на достаточный источник света, пару раз Серёжа всё же оступается по пути, сопровождая это тихим "Ой, блять", но уже в постели, чувствуя под боком родное тепло, тут же успокаивается и затихает. — Спокойной ночи, пацаны, — Лёша освещает своё лицо экраном телефона, в последний раз взглянув на время, а затем нажимает кнопку блокировки, отворачиваясь к стенке и блаженно выдыхая. 3. 2. 1. — ДА БЛЯТЬ, ЛЕБЕДЕВ, ИДИ НАХУЙ И ПОДВИНЬСЯ! — только создавшуюся тишину разрезает громкий смех товарищей и психованные шаги Славы, который за мгновение пересекает комнату и с громким бухом роняет своё тело на тело Коли. — Там тесно, а тебе одному тут места не дохуя ли? Дохуя, не пизди! Двинься давай, нормально лягу. Места действительно было достаточно, чтобы они комфортно могли уместиться на кровати вдвоём до самого утра, поэтому сопротивляться Коля не стал, лишь откинул край одеял, заботливым жестом укрывая друга и устраиваясь удобнее. — Если моё очко утром будет болеть, Слав... — Да для твоего дупла там разве найдётся размерчик. — Не знал, что ты такого низкого о своём достоинстве мнения. — Что?.. — Что? — Ебала завалите. Ваня когда выпьет — очень развязный, Серёжа это знал. И Серёже это ой как нравилось. Ваня раскрепощался, переставал стесняться и вёл себя как озабоченный подросток, а ещё позволял Пешкову во время секса больше, чем обычно. Намного больше. Но Серёжа точно не ожидал, что его любимый мальчик так бесстыдно начнёт приставать к нему в квартире, в которой кроме них сейчас спали ещё четверо друзей. И не факт, что они спали, потому что Слава с Колей ворочились ещё с пол часа в попытках поделить кровать невидимыми границами, но оба быстро засопели, как только Слава перевернулся на живот, закинув руку и ногу на тело Лебедева. Тот сопротивляться не стал — удобно. Вова и Лёша тоже долго шушукались, но, наконец, умолкли. Полная тишина послужила для Вани зелёным светом. Укладываясь спиной к Серёже, он придвигается к нему плотнее, упираясь задницей в чужое бедро и удовлетворённо улыбается, когда Пешков поворачивается и крепко обнимает его за талию. И, кажется, планирует спать, потому что парень чувствует ровное дыхание в затылок. Такое развитие событий Ваню совсем не устраивает, и он осторожно поворачивается в чужих объятьях, кончиком носа касаясь Серёжиного и чувствует, как тот улыбается и облизывает губы. — Ты спишь? — знает, что не спит, но шёпотом мурчит в чужие губы, и когда получает лёгкое касание губ, пытается углубиться, но Серёжа отстраняется и кивком указывает на парней. Вова в этот момент как раз отвернулся, обнимая Лёшу и утыкаясь носом ему меж лопаток. — Громко будет, не надо, котёнок, — замечание разумное, но в голосе такая досада звучит. Ваня — вот он — весь его, румяный после выпитой банки пива, желанный, возбуждённый, и просит сам. Лежит в Пешковской растянутой футболке, которая сползла с одной стороны и оголила худое плечо и ярко выпирающую ключицу, в свете луны которая, кажется, отливает серебром — настолько бледным и хрупким считает Серёжа своего мальчика, и дует губки как обиженная девчонка. Кудрявый не выдерживает — спускает свою руку с талии ниже, крепко сжимает худое бедро и тянет наверх, заставляя Ваню закинуть на себя ногу, прихватив одновременно с этим нижнюю губу парня и слегка её оттягивая своими, чувствуя, как вместо ответа он расплывается в довольной улыбке и прижимается плотнее, потираясь о чужой пах. — Хочу тебя, — Ваня опаляет пухлые губы горячим дыханием, коротко лижет их и тянется к уху, прикусывая мочку, а следом мелкими поцелуями лаская чувствительную кожу за ухом, и Серёжа срывается. Тихо рычит и отстраняет Бессмертных от себя, заставляя повернуться спиной, а после того, как парень неуверенно это делает, не до конца понимая, чего от него хотят, пахом вжимается в чужие ягодицы, проходя полувставшим членом меж половинок, и срывая тихий стон, тут же грубо затыкая рот ладонью. — Придётся быть пиздец каким тихим, — Пешков шепчет на ухо, продолжая плавно двигать бёдрами, и Ваня в ответ активно кивает, заменяя чужую руку, которая спустилась вниз и нырнула под футболку, оглаживая плоский живот, своими ладонями. — Ты же не сможешь быть тихим. И Ваня в ответ скулит, топырит задницу, прогинаясь в пояснице, а рукой Серёжину направляет под резинку боксеров, потому что стоит уже каменно, до боли и мокрого пятна на тонкой ткани, сквозь которую чужой дразнящий член на заднице чувствует, и от этого крышу рвёт. Ещё больше рвёт от осознания того, что кто-то из друзей может слышать сейчас его полустоны, или тяжёлое дрожащее дыхание Серёжи, а посмотреть на них, укрытых одеялом — по недвузначному движению бёдер Серёжи можно без сомнения сказать, что происходит под. — Пожалуйста, Серёж, я очень хочу, — Пешкову очень жаль, что его любимый произносит это тихим шёпотом, потому что так умоляюще звучит эта фраза, и он представляет, как она звучала бы, если бы в квартире никого, кроме них двоих, не было бы. Серёжа обнимает второй рукой любимого поперёк груди и прижимает к себе теснее, хотя меж ними не просочился бы и атом, и целует беззвучно в шею, прикусывает зубами и оттягивает, поспешно зализывая места укусов, пока Ваня просто теряется в пространстве и времени. Для него не существует четырёх друзей, спящих совсем рядом; не существует чувства стыда; одеяла, благодаря которому их страсть ещё остаётся чем-то секретным и запретным; — ничего, кроме сильных Серёжиных рук, сладких, грубых поцелуев, после которых он ходит с бордовой шеей, плечами и ключицами, но ему это так нравится, любимого, идеального по размерам члена, который скользит меж ягодиц, и который хочется внутрь до дрожи в коленях. А ещё эта ебучая одежда — совсем не кстати, которую хочется разорвать, испепелить, выкинуть и никогда больше не надевать. Ваня тянется к резинке собственных боксеров и тянет вниз, оголяя задницу и высвобождая истекающий смазкой член, и Серёжа осторожно проходит пальцами по всей его длине, вырывая тихий стон, но Ваня тут же возвращает ладони ко рту и крепко сжимает, пока умелые руки продолжают ласкать, но недолго: указательным пальцем Серёжа ласкает головку и давит на уретру, пачкая подушечку в чужой смазке, впитывая каждый всхлип и судорожное движение возбуждённого тела, а затем облизывает его и средний палец, обильно смачивая слюной, и возвращает руку вниз, проводя мокрыми пальцами по расщелине меж ягодиц. Ваню трясёт, он утыкается лицом в мягкую подушку и дышит глубоко, но через раз, стараясь унять бешеное сердцебиение, пока колечко мышц ласкают умелые пальцы, а губы то и дело целуют тонкую бедную кожу, не скрытую серой футболкой. Слюна далеко не самый лучший метод облегчения их задачи, но Пешков точно не начнёт сейчас греметь дверкой тумбы в поисках лубриката. К тому же, это далеко не первый раз, когда чтобы хорошенько трахнуть Ваню, ему приходилось лишь пару раз плюнуть на пальцы или между ягодиц, размазывая вязкую слюну, не используя ничего более. Ну, в раздевалке торгового центра просто смазки у них с собой не было. Как и в кинотеатре однажды, и... Да, Ваня до болезненного стояка возбуждался, когда знал, что их могут спалить, а Серёжу возбуждало то, как менялся в такие моменты Ваня, и из застенчивого правильного мальчика он превращаться в похотливую сучку, которая жадно тёрлась о своего мужика и умоляла о его члене. Как и сейчас — Ваня почти скулил в немой просьбе со слезами у уголков глаз, а Серёжа кайфовал с него такого. Бессмертных почти не почувствовал, как в него вошёл первый палец, после того как кудрявый ещё раз обильно смочил дырку в новой порции слюны, потому тот почти сразу добавил второй, плавно двигая ими внутри в поисках нужного угла, а когда подушечки медленно прошлись по простате, Ваня выгнулся и издал что-то похожее на писк, через плечо протягивая руку и ухватившись за кудрявые светлые волосы. Свободной рукой Серёжа в ту же секунду попытался заткнуть парню рот, но Ваня сам с удовольствием вобрал в него три пальца, принимаясь сосать, и задницей насаживаться на пальцы другой руки. — Блять, сучка, что же ты творишь, — Пешков шипит, лбом уткнувшись в худое плечо и стараясь не сорваться раньше времени, потому что собственный член стоит уже колом, и желание засадить по самые яйца только растёт, а извивающийся сбоку парень никак не способствует укращению этих желаний. В момент пальцы выскальзывают, оставляя после себя неприятное чувство недотраха и недозаполненности, и Серёжа слегка поворачивает недовольное лицо Вани на себя, широко мазнув языком по губам, а затем шепчет в самое ухо: — Через пару минут выходи тихо за мной на балкон. Пешков ещё раз с силой сжимает подтянутые ягодицы, в затем натягивает на парня бельё, поднимаясь с дивана и скрываясь за аркой, через коридор ведущей на кухню, где был вход на просторный утеплённый балкон. Ваня помедлил совсем недолго: он точно убедился, что все спят, и никто ничего не слышал, ведь размеренное дыхание свидетельствует о глубоком погружении в царствие Морфея, не иначе, а когда осмотрелся, приподнявшись на локтях, то облегчённо выдохнул, потому что увидел только спины и затылки друзей, закутанных в одеяла. Как только Бессмертных переступил порог балкона, его ухватили за тонкое запястье и потянули на себя, мокро целуя, проникая в рот языком и жадно вылизывая, толкаясь глубже и выбивая из парня поцелуем последнее дыхание. А тот и рад сразу поплыть: ноги подкосились, и в вертикальном положении он ещё держался только благодаря сильным рукам, которые хозяйничали уже под боксерами, сминая и царапая ягодицы короткими ногтями, проникая пальцем в чувствительную пульсирующую дырочку. — Трахни меня уже, Серёж, — почти хнычет Ваня, терясь своим возбуждением о чужое, обхватывая обеими руками чужую шею и зарываясь в светлые волосы, беспорядочно целуя и прикусывая всё, до чего может дотянуться, и Серёжа не в праве мучить ни себя, ни любимого. Слишком соблазнительно Ваня задницу под ласкающие пальцы подставляет, поэтому Пешков рывком его разворачивает и, падая в мягкое кресло, на себя тянет, спиной усаживая на колени. Ваня ёрзает по чужому стояку в штанах, в спине прогинается и хнычет нетерпеливо, пока губы ласкают шею, а пальцы бельё чужое спускают вниз, и тот с ноги на ногу переступает, оставаясь в одной пешковской футболке. — Привстань, котёнок, — Ваня приподнимается, опираясь о подлокотники, а Серёжа тем временем спускает пижамные штаны с бельём, опуская парня обратно и закусывая губу от ощущения голой плоти между любимыми ягодицами. Бессмертных грациозно водит бёдрами, чувствуя скольжение твёрдого члена, тянется к собственному, чтобы подрочить, но Серёжа не позволяет, заводя руки за спину и обхватывая тонкие запястья одной рукой. Второй заставляет Ваню слегка приподняться, обильно смачивает слюной свой член, и направляет головку ко входу, осторожно надавливая. Ваня опускается сам: медленно и плавно, и когда головка полностью скрывается за колечком мышц, резко садится, вырывая с уст обоих хриплый стон. Руки любимого Пешков отпускает, чтобы крепко впиться пальцами в острые бока, толкаясь навстречу его движениям, пока Ваня сверху извивается, как змея — прогинается в пояснице так, что Серёже кажется, будто он вот-вот сломается, запрокидывает голову, хватается руками за всё, до чего может дотянуться, сжимает чужие руки на своих бёдрах и стонет, то и дело облизывая пересыхающие губы. Ване не нужно много времени, чтобы кончить, он слишком сильно любит, когда стенки кишечника изнутри распирает горячий Серёжин член, жёстко долбит его, головкой то и дело проезжаясь по набухшей простате, поэтому спустя пару минут резко садится, позволяя члену войти внутрь на всю длину и изливается на пол без стимуляции полового органа, сопровождая оргазм сладким стоном и дрожью во всём теле. — На коленочки, котёнок, — Серёжа снимает парня со своего члена и Ваня, повернувшись и всё ещё тяжело дыша, покорно опускается и берёт в рот, старательно насасывая и доводя до оргазма Пешкова, проглатывая всё до капли и довольно облизываясь. — Какая ты сучка, я в ахуе. Ваня пошло улыбается и приподнимается, чтобы поцеловать Серёжу, и тот с удовольствием отвечает, чувствуя собственный вкус на умелом язычке. Утром Бессмертных будет вести себя, как ни в чём не бывало: переговариваться с Пешковым и строить из себя недотрогу, отсылая любвиобильного друга в пешее эротическое путешествие, смеяться с шуток Коли и серьёзно обсуждать с Хесусом планы на ближайший совместный стрим. А ночью опять будет извиваться под Серёжей как последняя сука и просить член, жадно принимая и соглашаясь на всё, только бы его как следует выебли. Коля тоже утром будет вести себя, как ни в чём не бывало, но Пешкова потом обязательно подколет, что те ебутся, как кролики, не смущаясь даже толпы друзей, оставшейся на ночевке, и умолчит о том, что прекрасно слышал сдержанные стоны Лёши и странные причмокивания на уровне его паха. Ну как, странные, он умолчит о том, что откровенно слышал бессовестный отсос. Благодарен Коля будет Славе, который действительно дал жёсткого храпака и остался единственным, кто не принимал никакого участия в гейской хуйне, творившейся этой ночью.