Случай в горячем источнике

      Очередная ночь в Крепости Бесконечности ничем не отличалась от предыдущих. Многие демоны отсутствовали, и на то было много причин. Кто-то из них и так имел пристанище за пределами Крепости, Доума, к примеру. Кто-то охотился на людей, чтобы стать сильнее. Ну а кто-то послушно выполнял поручения Господина, и одним демоном из их числа как раз был Кокушибо.       Шестиглазый демон безупречно завершил свою миссию, как в принципе и всегда. Сейчас же его первостепенной задачей было отчитаться перед Господином. Однако Накиме не стала переносить его в кабинет Мудзана, а лишь сказала, что тот сейчас занят и просил его отчитаться позже.       Немного поразмыслив, Первая Высшая Луна решил отправиться в купальню, дабы отмыться от пыли и грязи захолустных улиц. Накиме тревожить не хотелось, да и время дойти до купальни и горячих источников можно было провести с пользой, а именно поразмышлять о том, что давно волновало разум сильнейшего демона, после Мудзана Кибуцуджи конечно.       Толкнув весьма прочную дверь, Кокушибо вошёл в купальню, на ходу скидывая вещи. Махровые полотенца для бедер стопкой лежали на деревянной полке, как и мыло с мочалками. Взяв все необходимое, Кокушибо сел на табуретку, начиная намыливать свое мускулистое тело.       Облившись водой, шестиглазый смыл остатки пены. Встав с табуретки, Кокушибо обвязал белоснежное мягкое полотенце вокруг бедер. Теперь можно было выходить из купальни, чтобы расслабиться в горячем источнике.       Однако все оказалось не так просто. Стоило Кокушибо перешагнуть порог, как он тут же заприметил Господина. Тот спокойно нежился в горячей воде и будто бы вовсе не замечал демона Двенадцати Лун. Шестиглазый тут же согнулся в поклоне. — Кокушибо, — в своей излюбленной манере протянул Прародитель Демонов, давая понять Первой Высшей, что он может выпрямиться. — Пожалуй, я зайду позже. Прошу прощения за беспокойство, Господин, — пытаясь как можно скорее ретироваться, монотонно проговорил шестиглазый. — Проходи. Заодно отчитаешься, — на этот раз Мудзан повернул голову в сторону своего подчиненного, а его рука показалась из воды, указывая на место, где мог расположиться длинноволосый.       Первой Высшей оставалось лишь смиренно кивнуть и сесть туда, куда указала рука Господина. Начиная рассказывать о удачно выполненной миссии, Кокушибо изо всех сил старался контролировать свои мысли, дабы ни одна неподобающая не была услышана Прародителем. — Ты хорошо постарался, я передам тебе немного своей крови через Накиме чуть позже, — откидывая голову на бортик, почти шепотом промолвил Кибуцуджи, делая долгий выдох по окончании своей речи.       Однако длинноволосому было вовсе не до расслабления. Ему было даже не до переваривания слов Господина. Он пытался очистить свою голову от всех пошлых мыслей, которые все-таки возникали обрывками в его голове. А как можно было успокоиться в этой ситуации? Как можно было успокоиться, если прямо возле него расположился его несравненный Господин, да ещё и так близко, что он может видеть почти что каждую деталь тела брюнета, каждый шрам, оставленный треклятым Ёриичи? — Что с тобой, Кокушибо? Невозможно расслабиться из-за хаоса в твоей голове, — с ноткой раздражения подметил брюнет.       Нельзя было сказать, что Мудзан был в неведении, насчет причины этого самого хаоса мыслей шестиглазого. Несложно догадаться, что происходит, особенно если ты слышишь обрывки дум рядом сидящего демона, особенно если они такие пошлые. — В таком случае мне стоит покинуть Вас, Господин, чтобы Вы смогли отдохнуть здесь, — Кокушибо был рад уйти, чтобы не выдать себя окончательно, но на душе все равно что-то скреблось от осознания того, что он вряд ли еще раз увидит почти обнаженного Прародителя. — Я не давал тебе разрешения уйти. Сядь на место, — властный тон тут же заставил Кокушибо опуститься на свое место, дабы не разозлить брюнета, — И с кем же ты так отчаянно желаешь заняться сексом, а, Кокушибо? — Ни с кем, Господин, прошу меня простить, но мне точно следует немедленно уйти, — о да, шестиглазому и в правду надо было сейчас уйти.       Однако злобный взгляд Прародителя обратно припечатал подчиненного. Сам же Мудзан плавно поднялся с насиженного места и с лисьей ухмылкой направился к Кокушибо, который довольно громко сглотнул при виде того, как капли воды эротично стекают по прекрасному телу его несравненного Господина. — Ты же знаешь, что я не потерплю такую наглую ложь, Кокушибо, — все ещё ухмыляясь подобно лисе, Мудзан плавно оседлал бедра шестиглазого, а его руки игриво обвили могучую шею подчинённого, — Скажи мне то, что я желаю услышать. Скажи правду. — Я желаю Вас, мой Господин, — картина перед глазами Кокушибо будто была воплощением его самых греховных, но таких отчаянных желаний. — Ну так возьми меня. Не разочаруй, Кокушибо.       Не желая терять даже секунды столь щедрого подарка Судьбы, Первая Высшая обхватывает руками талию такого желанного создания и жадно впивается в губы, на которых по-прежнему красуется самодовольная ухмылка. Проходят долгие минуты, что так сладостны и незаметны для обоих демонов, когда Кокушибо решает, наконец, отстраниться от раскрасневшихся губ. Руки младшего демона снимают полотенце с бедер Мудзана, после чего сжимают аппетитные и упругие ягодицы.       Однако в воде Мудзана будет сложно подготавливать, и потому Кокушибо принимает решение расположиться возле источника. Длинноволосый вылезает из источника, придерживая драгоценную ношу и усаживается, опираясь спиной на каменную кладку. Прародитель же по-прежнему располагается на коленях подчиненного, но уже более развязно. — Будет ли Вам удобно в этой позе, Господин? — задает волнующий вопрос шестиглазый, ведь он не может допустить то, чтобы Кибуцуджи было некомфортно.       Получив утвердительный ответ, Первая Высшая переходит не менее настойчивыми поцелуями на шею Господина, при этом поглаживая его спину, чувствуя кончиками пальцев очертание каждое шрама. И, черт возьми, это ощущается так хорошо, как не было никогда до этого, а сбившееся дыхание Мудзана лишь подливает масла в и так уже пылающий огонь внутри Кокушибо. — Накиме, — внезапно раздается от Прародителя, и Кокушибо нехотя отрывается от манящей шеи, на которой, к великому сожалению шестиглазого, уже нет и следа от оставленных им засосов. В протянутой руке Прародителя демонов спустя небольшой промежуток времени появляется баночка, которую он с упоением протягивает подчиненному, — Не жалей его. Ты же не хочешь, чтобы мне было неудобно?       Отрицательно мотнув головой, Кокушибо принимает баночку из рук Кибуцуджи, тут же её откупоривая. Набрав достаточно приличное количество лубриканта, длинноволосый принимается растягивать анус Господина, при этом вслушиваясь в его порядком сбившееся дыхание и играясь с алыми сосками.       Закончив с нужной подготовкой, Кокушибо наносит некоторое количество смазки на свой член и плавно входит, запоминая выражение лица своего Господина и его тихий судорожный стон. Первые толчки в нутро Мудзана ощущаются так невероятно хорошо и интимно, что Первая Высшая Луна клянется самому себе, что это лучшие мгновения в его достаточно продолжительной жизни.       Совершая плавные фрикции, Кокушибо попутно оставляет новые и новые засосы, которым не суждено надолго задержаться на изящной шее, но шестиглазый все равно отчаянно нуждается в этом.       Чувствуя, что этих ощущений так мало и так недостаточно, Мудзан сам пытается сильнее насадиться на член подчиненного, продолжая тихо постанывать. И когда Прародитель уже желает приказать Кокушибо двигаться быстрее, тот сам подхватывает его, фиксируя на самом основании члена, и заходит в воду. Шестиглазый откидывает брюнета на бортики и начинает неистово вбиваться в жаркое нутро существа, распластанного под ним. Чёрт возьми, Мудзан готов поклясться, что чуть не кончил в тот момент, когда увидел, как выглядит Кокушибо во время того, как вколачивается в него.       Оба демона отпускают себя, чувствуя первозданное наслаждение. Те небольшие порции воды, затекающие внутрь Прародителя, лишь добавляют остроты наслаждению от грубых и мощных толчков.       Это бешеное удовольствие продолжается до тех пор, пока оба не кончают с небольшой разницей во времени. Разум обоих демонов пуст, но это не приносит какого-то дискомфорта, а наоборот привносит некую толику приятной опустошенности, пока оба отходят от оргазма.