О красоте внешней и внутренней

— Не любишь ты меня, батюшка Государь, — Федор, как обычно, начал издалека. Кудрявая голова его покоилась на коленях Царя и тот длинными, унизанными перстнями пальцами легонько перебирал темные крутые завитки. Иван Васильевич был в разъездах последнюю неделю и, вернувшись в Слободу, сразу же вытребовал себе молодого Басманова в опочивальню. Теперь, натешившись всласть, оба они отдыхали. — Как не люблю? Кого ж мне любить, как не тебя, пряник мой сахарный. Почитай, с полудня только и делаю, что люблю, — Царь наклонился и поцеловал полюбовника сначала в лоб, потом в нос, а потом и в румяные губы. Федор распахнул уста, отзываясь на ласку, однако, потом опять деланно опечалился. — Вона всю неделю не было тебя, а гостинца-то даже не привез, солнце мое ясное. — Не до гостинцев там было. — Ну вот, — Федор насупился. — А что тебе надобно-то? Может, есть что на примете? Скакун резвый али одежа, серьги какие, тебя украсить? Эх, Федька, не то твое главное украшение! — Правда? — искренне удивился Федор, заглядывая в глаза Царю. — А что? — Молодость твоя да пылкость. — Ааа, это, — протянул Басманов. Это-то пустое, — и сладко потянулся. — Когда молод, Федюша, это не ценишь. — Да я, может, всегда молодой останусь, — легкомысленно засмеялся Басманов, ластясь к Царю. — Недаром говорят, что приворожил я тебя. Внезапно помрачнел: — Я, может, только о том и думаю, чтобы тебе лЮбым остаться. Нужон я тебе буду в лохмотьях, замухрышкой? — Ты мне любой подобаешь, особливо совсем без одежи, — засмеялся Царь. — А подарок будет, уж погоди, в накладе не останешься! — и опять наклонился за поцелуем. Еще помолчали. — Смолоду, Феденька, надо душу беречь. Лик-то у тебя ангельский, а надо и о душе не забывать. Красота внешняя, она что? Увядает быстро, как цветок. И заметить не успеешь. Федька испуганно потянулся было за зеркальцем, но насмешливый взгляд Ивана остановил его. — Вот послушай-ка лучше чтения душеспасительные, — царь взял книгу в драгоценном окладе, лежавшую на столе. Звучный голос Царя гулко отдавался в покоях. Голова Федора по-прежнему лежала на коленях Государя. Через некоторое время Иван Васильевич отвлекся от чтения. — Вот скажи мне, верно ли, Феденька, что отцы нам советуют? Ответа не было. Федька крепко спал, да еще и посапывал. Иван осторожно дунул на лоб Басманова, тот только слегка дернулся во сне, но так и не пробудился. Тревожить его Царь не стал, осторожно отложил книгу и сам прикрыл глаза.