услышь меня

— Мне так хочется подарить кому-то свою любовь.  — Ну так подари ее мне. Я приму ее всю с благодарностью.       Это происходит совершенно спонтанно: воскресное утро, два стакана холодного кофе с мятным сиропом и одна плитка шоколада на двоих. В наушниках — старый американский фолк, и в кофейне около дома приятно пахнет весенним теплом. Сону влюблен в чувства, его лучший друг — в него, и это немного странно, но все в порядке.       С приходом весны и без того цветущая камелией и олеандром душа Кима всегда распускалась еще большим разнообразием чувств, его глаза светились бескрайним желанием всего, а руки и сердце неосознанно тянулись к близким людям, чтобы показать — я тут, я рядом, я люблю, я на все для вас готов.       У Сонхуна, честно, немного кружилась голова в такие моменты. Он сдержанно улыбался, шутил над чрезмерной любвеобильностью Сону, но добровольно выдвигался на роль лучшего слушателя при каждом вежливом «пожалуйста, хен». Молчаливый, внимательный и безвозвратно влюбленный Пак готов был оставаться таким часами, просто чтобы «ты единственный, кто об этом знает, хен» и «спасибо, что выслушал».       Младший становился до собственного смущения разговорчивым и искренним в своих речах, трепетно делился комплиментами и улыбками, не скрывая ничего: ни гордости за Чонвона с его сдачей проекта, ни очарования улыбкой Хисына или действительно смущающего признания восхищения бедрами Сонхуна. Сону хвалил не только друзей, распыляясь ощущением драгоценности на все, от альбома любимой группы до старых дырявых штанов, купленных в средней школе. Он говорил и любил в равной степени, и сердце Сонхуна временами забывало биться от теплых волн внутри.       Казалось, что внутри Сону — целый мир, заполненный только любовью и заботой, мягким светом и сладковатым ароматом сирени. Пак мог рассмотреть в глазах лучшего друга бескрайние луга и летние дожди, почти мог почувствовать свежесть от прохладных капель на полупрозрачной ткани рубашки. В этом мире Сонхуну нравилось все, от скромных объятий до любовных укусов в плечи из вредности. Не нравилось только одно — в этом мире Сону почти не находил места для себя самого, и это беспокоило Сонхуна немного больше, чем должно было.       Ким словно… Спотыкался, когда речь заходила о нем самом: люблю солнце, люблю мятный шоколад, люблю Ники и когда он рассказывает о ком-то особенном, но не люблю, когда особенным считает меня — это неправда. Сону не был тем, кто не любит себя, наоборот — он знал, что хорош, и знал, что его любят и за все, и ни за что сразу. Но собственная важность словно кружилась где-то в пределах слепой зоны, и он только смешливо щурил взгляд, когда кто-то из друзей затрагивал эту тему. Укутывая в заботу близких, Сону отказывался говорить о себе те же слова. Тонкая корка спокойствия на сердце Сонхуна покрывалась мелкими трещинами, угрожая вот-вот расколоться насовсем.       Сонхун бы отдал все, чтобы его лучший друг мог посмотреть на себя глазами других людей. Глазами Чонвона, видящими в нем талант, глазами Ники, видящими в нем опору, глазами Хисына, видящими умение сотворять из слов шелковое полотно комфорта. Его, Сонхуна, глазами, влюбленными в искреннюю очарованность миром и самую добрую улыбку за всю его короткую жизнь.       Поэтому он просто не может упустить момент — такой идеальный, кинематографичный, когда в розовых волосах Сону играют лучи солнца, и его глаза немного прищурены от улыбки: парень рассказывает другу о вещах, которые заставляют его чувствовать любовь. Сонхун накрывает его ладонь своей немного позже предложения нормализировать поцелуи в ладони в обществе, младший замирает на секунду и начинает улыбаться еще шире — такой солнечный, безветренный и яркий в руках Сонхуна. Сердце Пака немного успокаивается, когда он находится рядом с лучшим другом и знает, как заставить того чувствовать себя еще лучше.  — Мне так хочется подарить кому-то свою любовь, — делится Сону, делая глоток кофе. Он задумчиво смотрит в окно и большим пальцем прижимает палец Сонхуна ближе к своей ладони. Буднично и привычно, чтобы друг даже не думал отстраниться дальше. Пак чувствует себя дома.  — Ты и так даришь ее всем нам, — замечает он. Младший закатывает глаза и улыбается — снова. Качает головой.  — Ты знаешь, что я имею в виду. Другую любовь, хен. Как в отношениях.       За столиком виснет тишина, Сонхун уговаривает свое вдруг встрепенувшееся сердце успокоиться. Он улыбается другу, тот ловит этот жест взглядом и чуть склоняет голову набок. Это не неловко и не странно. С Сону это чувствуется в порядке вещей, спокойно, даже когда парень выпрямляет спину и прижимается губами к тыльной стороне ладони лучшего друга. Он внимательно следит за реакцией, замечает мелкое подрагивание ресниц напротив и почти душой чувствует, как теплеют чужие щеки. Он целует ладонь Сону снова, мягко переворачивает и доверчиво жмется губами к запястью.  — Ну так подари ее мне. Я приму ее всю с благодарностью, но только при одном условии.       Взгляд Сону пытливый и заинтересованный, его щеки наливаются схожим с цветом волос оттенком, но он не кажется испуганным. Сонхун не может сдержать улыбки и перегибается через стол, аккуратно, чтобы не задеть стаканы. В ушах отдается гулом сердце и мягко напевает Джейсон Мраз. Это утро могло бы случиться у героя романтического фильма, но случается у Сонхуна, и он не может ничего поделать со своей рукой, мягко накрывающей щеку Сону.  — Пообещай, что позволишь ответить мне тем же.       В глазах Сонхуна Сону видит буйный океан и слышит крик чаек. Это все — о свободе и вечности, хочется вдохнуть внутренний мир Пака полной грудью. Сердцем он почти физически ощущает сургучную печать обещания, у него нет ни единой возможности сомневаться в лучшем друге. Его душу накрывает волной соленой воды даже раньше, чем он кивает, но рука Сонхуна — теплая и сухая, как всегда становится его спасательным кругом, возвращая в реальность.       Сонхун знает, что любви Сону хватит на всех, но он хочет, чтобы Сону узнал тоже: его, Сонхуна, любви, хватит для того, чтобы он был счастлив. И этого более, чем достаточно.