Выгодный контракт

— Эрик! Я вздохнул и свернул окно с порнушкой, когда дверная панель бесшумно заскользила в сторону. Нелегко проводить отпуск в гостях у мамы. — Нам надо поговорить, — мама потрепала меня по волосам, усевшись на угол стола. Короткий и блестящий халатик распахнулся, демонстрируя упругие стройные бедра. Мама привыкла быть красавицей, и, похоже, сейчас это стало основным смыслом ее жизни. Уверен, больше половины своих доходов она оставляла в Центре Обновления и Здоровья. Полгода назад в ту же бездну уплыл мой еще не полностью выкупленный домик — у мамы обнаружили какое-то редкое заболевание, а лечение в этих центаврийских больницах жуть какое дорогостоящее. — Хорошо, мам. Я оплачу счета за прошлый месяц. — А ты еще разве... — ее губы недовольно поджались. — Ладно. Я не об этом хотела поговорить. Мы с Миком подали заявку в Центр Репродукции. — Вот так новости, — я мотнул головой, скидывая ее руку, — зачем тебе ребенок в шестьдесят три года? Мама больно дернула меня за ухо. Она всегда злилась, когда я говорил о ее возрасте. Не удивлюсь, если Мик, ее пятый гражданский муж, считал ее сорокалетней или около того. Мику было тридцать четыре. — Чем ты собираешься платить? У вас с Миком нет сбережений, у меня их тоже нет после твоей болезни. Зачем ты собираешься заводить ребенка, мам? — Ты не понимаешь, что такое ребенок, — мама погладила свои ноги, расправляя складки на халатике, и горько улыбнулась. — Ребенок — это самое главное. — Но у тебя уже есть ребенок — это я, — неуверенно сказал я, начиная беспокоиться. Мама отодвинулась от дверного проема, и там неожиданно возникли две центаврийские рожи. — Эрик, я тебя очень люблю. Когда-то именно с таким виновато-загадочным выражением лица мама сообщила мне о гибели отца. И отправила в спортивный интернат, как только мне исполнилось десять лет. Я, как дурак, уставился на центаврийцев, недоумевая, что они делают в мамином доме, и как всегда удивляясь, до чего эти инопланетяне все же огромные. Мало того, что рост у них метра по два с половиной (ладно, всего лишь чуть выше двух метров), так еще и мяса на каждом — как на каком-то рестлере. Узкие рожи со злыми глазищами, не зря их сначала за нелюдей приняли, ну, когда еще не случилось Контакта, а было вторжение. На обоих была форма Центра Репродукции. Может, они прямо сейчас начнут проводить маме всякие процедуры? — Эрик Уилхем, — сказал один из центаврийцев, тот, который повыше. — Двадцать четыре года, рожден естественным способом, модификаций тела нет. — Да, все верно, — тупо сказал я. — Следуйте за нами для исполнения контракта на личное обслуживание номер 12589... — Какого еще контракта, я не заключал... — начал было я, но центавриец ловко выхватил из-за пояса парализатор и направил прямо мне в грудь. В углу всхлипнула мама: — Всего на три года, Эрик. Плюс расширенная медстраховка и необходимые модификации в случае повреждений, опасных для жизни. — Три года! — завопил я, в ужасе понимая: моя собственная мать обрекла меня на три года анального рабства. Я нечасто бывал на Земле, с тех пор как завербовался в Лунный ксенопарк. Полгода назад пришлось срочно продавать дом, чтобы оплатить мамино лечение. Я отправил ей на Землю открытку с пожеланиями здоровья и доверенность, позволяющую "совершать любые сделки и заключать контракты от моего имени", на всякий случай, вдруг бы понадобилось мое личное присутствие. Это обычная форма доверенности, сказали мне, типовая, делается на год. Доверенность осталась у мамы. И, когда ей снова понадобились деньги, она заключила от моего имени контракт на личное обслуживание. Теперь, если не удастся оспорить проклятый контракт, я буду вынужден день и ночь подставлять зад одному из этих здоровяков-центаврийцев, пока моя жопа не превратится в настоящую черную дыру. Интересно, подумал я, бессмысленно кидаясь в сторону окна, если бы она тогда умерла от своей загадочной болезни, долго бы я грустил? Размышления мои прервал заряд, выпущенный из парализатора. — Не повредите лицо, — сказала мама, вытирая слезы. — Заказчик за него добавил двадцать процентов. И я потерял сознание. *** — Очнулся, — сказал девчачий голос. — Хорошо его приложили. Неужели сопротивлялся, — а это другой голосок, помелодичнее. Тоже девчонка. — Воды, — просипел я и чуть не свалился с высокой кушетки. Та стояла посреди медицинской палаты с огромным окном во всю стену. Белый цвет вокруг ослеплял. Под действие парализатора я попал второй раз в жизни (первый раз — когда пытался подраться с центаврийцем после выпускного вечера, хорошо мы тогда нажрались с Сэмом и Диком), и это по-прежнему было самое ужасное из всего, что я когда-то испытывал. В губы мне ткнулась прозрачная трубка. — Соси, — сказал первый голос. — Привыкай. Я принялся жадно пить, искоса пялясь на девчонку. Хорошенькая, только волосы слишком короткие — до плеч. Вот у мамы всегда были до талии. Мама... Черт, за что она так со мной. — Меня зовут Хантер, — девчонка выдернула у меня изо рта трубку с водой. — Не пей много — обоссышься, после парализатора обычное дело. Вторая девчонка (беленькая с сиськами) тоже подошла ко мне: — Я Райт. Мы будем готовить тебя... — тут она похабно улыбнулась, — к исполнению обязанностей по контракту. На них обеих, и на плоской Хантер, и на сисястой Райт, были эмблемы Центра Репродукции. — Я хочу видеть контракт, — у меня вышел какой-то задушенный шепот. — Контракт незаконный, я буду оспаривать. — Он трехсторонний, тупица, — захихикала Райт. — Обычный трехсторонний контракт. Между Центром Репродукции, тобой и господином Т"ихаргом. Господин Т"ихарг перечисляет деньги нашему Центру, а мы оказываем услуги твоему представителю и гарантируем господину Т"ихаргу доступ к твоим дыркам. — Меня подставили. Моя мать... Опять хихиканье. — Оформлено все правильно, можешь проверить. Хотя, ты все равно не поймешь. — Не переживай, — Хантер ткнула мне пальцем в бок, — будет почти то же самое, что в ксенопарке. — Там просто смотрели, — обиженно буркнул я. — Много ты понимаешь, я представлял наш вид на межпланетном уровне ну и... иногда привлекал посетителей. — Почетная и важная работа, — кивнула Райт, встречаясь со мной взглядом. Я отвернулся — не объяснять же дуре, как тяжело юноше поступить в центаврийскую академию. А земное образование совсем не ценилось. Чуть позже, когда я пришел в себя и смог стоять, не рискуя блевануть или обмочиться, меня перевели в другую палату. По пути я вдруг решил, что могу вырваться и сбежать. Хотел как-нибудь добраться до адвокатской конторы, а еще лучше до комитета по защите прав землян, но Хантер почти не отреагировала на мой толчок, заломила мне за спину обе руки и обмотала фиксирующей лентой. Модифицированная сучка, это было нечестно. Похоже, на всей Земле только я один сохранился в первозданном виде, без вживленных протезов, усиленных мышц и улучшенных органов. Хантер беззлобно поддала мне коленом под зад: — Вперед, красотка. Мы прошли метров сто по коридору и остановились перед неприметной дверью. — Добро пожаловать, — Райт сдернула фиксирующую ленту с моих рук. Я шагнул на порог и замер, не веря своим глазам. Райт засмеялась, выглядывая из-за моего плеча. — Господин Т"ихарг о тебе позаботился, приказал устроить здесь все, как тебе нравится. Палата в точности повторяла мою комнату-клетку в ксенопарке — те же красные бархатистые стены, зеркало в золотой раме на потолке и огромная круглая кровать посередине. Интерьер клетки я наугад взял из одного из маминых журналов, когда устраивался на работу — демонстрировать всем желающим представителя вида homo sapiens. Но мне совсем не нравилась эта бордельная обстановка, просто я считал, что так привлеку больше посетителей. Больше посетителей — выше зарплата, все просто. Я даже устраивал иногда сеансы дрочки напоказ — в эти дни у моей "клетки" был просто аншлаг. — Здесь так красиво, — с издевкой сказала Хантер, проходя в палату. — Везет же некоторым. Покрутил жопой — и весь мир к твоим ногам, — поддакнула Райт. — Устраивайся, завтра проведем полное обследование, подтвердим отсутствие модификаций и передадим тебя заказчику. Кстати, почему ты не модифицирован? Религиозные соображения, или считаешь это опасным? — Люблю естественность, — я выразительно посмотрел на ее сиськи. Не признаваться же, что у меня просто не хватало денег, я планировал сперва погасить кредит за дом. — Это ты правильно, — сказала Райт. — Сейчас все натуральное в тренде, так что эльфы с резиновыми жопами оказались в пролете. Разве кто из рабочих на такое позарится. Или пираты. — А мой... этот Тхраг... как его там... — Господин Т"ихарг, — внятно произнесла Райт. — Рекомендую запомнить. Он — важная шишка, из богатых. Тебе повезло. — Или не повезло, если не прекратишь свои фокусы, — добавила Хантер. — Кстати, тебе подарок от заказчика, господина Т"ихарга. — Неужели анальная пробка? — У тебя только о ебле все мысли, — заржала Хантер. — Нет. Подарок — гипнокурс изучения нескольких цетаврийских наречий, вдруг разговаривать придется. — Как это мило, — сказал я, обессилено присев на кровать. Господи, похоже, я действительно попал, просто не мог сразу этого осознать. Как тогда, в первые дни в интернате, когда мне все казалось, что вот-вот появится мама и заберет меня домой. *** Т"ихарг присоединил свой аэробот к терминалу Питомника. Точнее, попытался присоединить, так как вместо мелодичного скрежета со стороны стыковочных гнезд раздался тревожный перестук. Т"ихарг раздраженно зашевелил пальцами в командном приемнике. Неужели хозяева Питомника внезапно решили обновить все оборудование? Его всегда бесили такие неприятные улучшения. Хотя может быть, дело было не в обновлениях, а в правой шестой лапе аэробота, поврежденной в стычке с зеруссами... Т"ихарг отлетел немного вперед, а потом резко подал назад, впечатав, таким образом, аэробот в гнезда, словно яйцехуй в мягкую жопу питомца. Настроение тут же поднялось, а между ног, при мысли о мягкой жопе, все потяжелело и набухло. — Господин Т"ихарг? — ему навстречу, приветливо виляя задницей, выбежал ф-хуманс. Т"ихарг оскалился ему в ответ. На курсах по уходу за хумансами он узнал, что эта неприлично агрессивная гримаса расценивалась ими, как дружелюбная, и с тех пор не упускал случая поскалиться на попавшегося хуманса. Это было почти так же смешно, как помахать в обществе своим яйцехуем. Жаль, что ни одна из рас питомцев не рассматривала такой жест как дружелюбный. — Как мой питомец? — вежливо осведомился он. — Прекрасно, — оживленно прощебетал ф-хуманс. — Совершенно здоров, натурален и ждет вас с нетерпением. — Еще бы, — гордо ухмыльнулся Т"ихарг, испытывая как никогда сильное желание помахать яйцехуем. Все же он вырос на жаркой провинциальной планете, и все детство и половину юности выражал таким образом множество положительных чувств. Ну, там-то это смотрелось естественно, все без штанов ходили. Весь в предвкушениях, он последовал вслед за ф-хумансом, размышляя о всяких приятных пустяках. Например о том, почему м-хумансы так похожи на центаврийцев (только мягкие и нежные), а ф-хумансов можно назвать лишь условно-центавроидами. Или о том, как восхитительно и призывно выглядел его собственный питомец в выставочном зале — такой податливый, нетронутый, тонкий... Тем временем Ф-хуманс остановился, повел рукой, распахивая дверь клетки, и громко, очевидно предупреждая питомца, сказал: — Добро пожаловать, господин Т"ихарг! Т"ихарг нетерпеливо отодвинул его в сторону (пожалуй, слишком нетерпеливо, ф-хуманс немножко стукнулся об стену) и вошел в клетку. Питомец сидел, спрятавшись по горло в гнезде, и смотрел на него, тараща красивые голубые глаза. — Привет, — оскалился ему Т"ихарг. Питомец не ответил, и Т"ихарг, скалясь еще больше и чуть не давясь от сдерживаемого смеха, расстегнул ширинку и вытащил свой возбужденный яйцехуй. Пусть питомец сразу увидит и восхитится совершенными формами хозяина. Яйцехуй у Т"ихарга и правда был как с картинки — ровный, с аккуратной шляпкой и четким переплетением вен, не слишком толстый и не тонкий, а точно с запястье. Настоящий идеал. Питомец издал непонятный горловой звук, и Т"ихарг обернулся к двум обслуживающим ф-хумансам: — Мой заказ на лингвистический гипнокурс исполнен, хумансы? — Да-да, господин Т"ихарг, просто он не находит слов от восторга и волнения, — закивал один из ф-хумансов и вытащил контейнер с аксессуарами для питомцев, которые Т"ихарг заказал вместе с оформлением контракта: — Вот, прошу вас, господин Т"ихарг, все в соответствии с пожеланиями. Т"ихарг удовлетворенно хмыкнул и принялся вытаскивать упирающегося питомца из красных тряпок, в которых тот запутался. Какой же все-таки он был красивый, самый красивый м-хуманс в этом Питомнике, недаром за него ломили такую цену. С тонкой кожей молочно-розоватого оттенка, более темной на члене (мошонка или член, так у м-хумансов называли их небольшие подобия яйцехуев), с утонченно-мягкими чертами лица, и с пушистыми коричневыми волосами. Т"ихарг знал, что натурально м-хумансы покрыты еще редкой шерстью на теле и более густой на лице, но ее у них было принято выводить. На ощупь питомец оказался именно таким нежным и хрупким, как Т"ихарг его и представлял, наблюдая в выставочной клетке. — Как тебя зовут? — строго спросил он, поставив голого питомца перед собой. — Эрик, — хрипло ответил тот, не сводя взгляда от Т"ихаргова яйцехуя. Т"ихарг польщенно им махнул: — Можешь его поцеловать. — Что? — непонятливо вскинулся питомец. — Встань на колени и поцелуй его в самый кончик, глупый. — Нет, — помотал головой питомец и попятился. У Т"ихарга аж все вздрогнуло между ног: ведь за непослушание надо наказывать, а наказания питомцев всегда несли изрядную долю удовольствия для хозяев. Он достал из контейнера с аксессуарами дисциплинарный комплект и вытащил оттуда фиксаторы — ножные, ручные и ошейник. Все было выполнено из мягкой красной кожи, а крепежные кольца сделаны из золотистого металла, любимые цвета его питомца. В дисциплинарном комплекте было еще много всяких интересных штук, например, разнообразные шлепалки и хлыстики, но Т"ихарг не стал их пока рассматривать. Успеет еще и насмотреться и попользоваться, ведь питомец ему достался совсем недрессированный. — Ты меня не послушался, и сейчас я тебя накажу, — сказал Т"ихарг, надев на питомца фиксаторы и подтолкнув его к гнезду. — Не надо! — испуганно воскликнул питомец и попытался вырваться. — Не бойся, — успокоил его Т"ихарг, — наказание будет не сильное, а больше полезное. Разомнем заодно немного твою дырку. Он пристегнул запястья извивающегося питомца к щиколоткам и поставил в позу приема, задницей кверху. Питомец тут же свел ноги, поджал задницу и перевернулся на бок, еще раз сказав свое "не надо". — Надо, — ответил Т"ихарг строго и достал из контейнера дисциплинарную распорку. Распорка, пристегнутая к ногам питомца, больше не позволяла их ему свести и перевернуться из позы приема. Т"ихарг удовлетворенно оглядел зафиксированного питомца и погладил его по выставленной дырке, оказавшейся светло-розового цвета. Тот попытался сжать ягодицы, но из-за широко разведенных ног так и не смог спрятать дырку до конца. Т"ихарг запустил руку ему под живот и взял в горсть мошонку. Именно таким образом во всех методиках советовали наказывать питомцев, чтобы они "чувствовали хозяйскую руку". А конкретно для наказания-тренировки дырки эта хватка еще и помогала держать нужную позу. Т"ихарг оттянул член питомца вниз, заставляя его прогнуться и выставиться еще больше, а потом двумя пальцами несильно шлепнул по розовой серединке. Питомец ахнул, дернув жопой. Т"ихарг провел по его члену, осторожно потеребив мягкий мешочек под ним, а когда питомец попытался снова поджаться, оттянул его вниз и опять шлепнул. Именно так, с перерывами, чередуя успокаивающие поглаживания с легкими ударами, и учили их наказывать питомцев. Правда, модифицированный м-хуманс, работающий на курсах пособием, от такого слабого наказания обычно возбуждался и начинал толкаться ученикам в руку. А питомец Эрик только жалобно постанывал и дергал жопой, и дырка у него очень быстро покраснела и припухла, сигнализируя о том, что процедуру следует прекращать. Т"ихарг достал из контейнера гель для растяжки и смазал им подрагивающую задницу питомца. Та была такая горячая и наверняка очень чувствительная, Т"ихаргу даже на мгновение захотелось войти в нее с размаху, так, чтобы розовые края натянулись и лопнули от неожиданности. Но он, разумеется, сдержался, только дотронулся яйцехуем до дырки, а потом сразу убрал и вставил вместо этого два пальца. Питомец сладко охнул, кусая губы, глаза у него были влажные и еще более красивые от этого. Т"ихарг снова принялся массировать его мягкий член с мешочком, одновременно растягивая задницу. Несильно, конечно, ведь она была совсем нетронутая. Так, чтобы вставить небольшой вибратор. У этого вибратора не было наружной пробки, которая раздражала бы и так саднящий сейчас вход, только длинная и тонкая цепочка. И теперь она торчала из сомкнувшейся задницы питомца, не позволяя игрушке потеряться в глубинах. Т"ихарг пристегнул ее к ошейнику. — Ну, вот и все, Эрик, — он освободил питомца (но браслеты с ошейником снимать не стал) и притиснул к себе, с удовольствием поглаживая, — наказание закончилось, и ты снова стал хорошим и послушным, не так ли? — Да, — прошептал питомец, пряча лицо у него на плече. — Молодец, — похвалил его Т"ихарг.