Вселенная

      Ветер дует в окна, заставляя подолы длинных тёмных штор подниматься. Костя смотрит на них невольно и представляет, что если бы занавески было бы чуть длинней (куда уж длиннее-то!) они бы обязательно дотянулись бы до его кровати. А когда ветер заканчивался бы, то грязные и пахнущие пыль занавески оставались бы на кровати, зацепившись за грубые углы. Нос от этих грёз невольно сморщился.       Сон, как назло, все никак не приходил. Тогда мальчик перевел взгляд повыше, на тёмный угол, а там паутина, в паутине мошки. Пытаясь разглядеть хозяина сия чуда, мальчик не сразу заметил тихое копошение позади.       — Кость — послышалось тихое и сонное.       — Мм, — не отрывая взгляд, ответил другу.       — Ты, что, не спишь? — ещё раз слышится мягкий звук, и мальчик все-таки решается повернуться к другу.       — Не спится. А ты что, проснулся? Дует?       Он не в первый раз остаётся на ночевке и не в первый раз спит с Сашей в одной кровати, так что знает, что разбудить его может холод или, что неприятней, жара. Было начало мая, и погода днём, хоть и была значительно тёплой, перед сном все-таки стоило послушать взрослых и закрыть окно.       — Да, немного, — мальчишка, прикрывая рот ладошкой, зевает, трёт глаза и тянется к пледу, что они оба бросили к ногам. Точнее, бросил Саша. Костя, привыкший спать как придется, этого даже не заметил. Он ждёт, пока друг уютно устроится на своем место, и только потом спрашивает.       — Окно закрыть?       — Да нет, не надо.       — Ладно. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи.       Проходит ещё какое-то время. Костя все-таки увидел того паука. Их оказалось целых два. Один был длинный, будто его сначала растянули, а второй был поменьше. Он смотрел на них и представлял разные образы. Например, этот длинный паук мог бы быть Михаил Юрьевичем, а маленький паучонок был бы Сашей. Но ему не понравилось это сравнение и вместо Саши он поставил того белобрысого юношу, что хоть и был красив, характером тот обладал не самым приятным. Представляя образ за образом, проходило время, но вскоре, когда Косте и это наскучило, он посмотрел по сторонам, но в темноте ничего не разглядеть. И тогда от нечего делать поневоле он погряз в своих мыслях. Некоторые мысли были приятные и от них становилось тепло, от некоторых скучно, а некоторые были странные или страшными. По привычке хотелось мотнуть головой, но, боясь разбудить Сашу, делать он этого не стал, вместо этого пытаясь отвлечься, думать о чем-нибудь хорошим, спокойным,. Но в тревожной темноте комнаты это было сложно и, как назло, ноги начали мёрзнуть. Зажмурив глаза, Костя приснился считать овец.       Раз овечка, два овечки, три овечки…       И тут чья-то рука опустилась на плечо.       Резко вздрогнув, Костя чуть не подпрыгивает на месте. Повернув голову, он видит лишь обеспокоенный вид Саши.       — Тебе холодно. Почему не говоришь? Иди сюда, — шепотом говорит он и тянет Костю. На себя. И тому ничего не остается, кроме как придвинутся ближе к пригретому гнездышку Саши, пока тот плотно закутывает их обоих и ложится рядом.       — Нужно было разбудить меня. — обиженно сопит Романов.       — Извини, — Саша что-то бурчит себя под нос, но в это раз спать явно не собирается.       — О чем ты думаешь?       — Да ни о чем важном. Просто уснуть не могу.       — А мне кажется, ты думаешь о чем-то страшном.       — Нет, ничего такого. Не выдумывай глупостей и спи уже — немного грубо оборвал Костя, всеми силами пытаясь не выдать стыд. Было неудобно от того, что Саша так легко его раскусил.       Мысли действительно были страшными, но самое омерзительное — то, что страх этот был необоснованно чем-то определённым. Что-то из этих мыслей было реальным. И доставляет неприятности.       Как мысль о том, что через неделю придётся ехать обратно домой, где было тихо и холодно. Где никто с утра не встречает с «утро доброе, Костя!». И не провожает с «будь осторожнее!»       Нет, к Косте дома плохо не относится. Конечно. Его кормят, пытаются одевать по погоде и, когда появляется свободная минутка, спрашивают: «как в школе дела?».       Но это не то. Ведь, в конце концов, дни и недели проходят в полном одиночестве и тишине квартиры.       И если повезёт, мать или отец позвонят и усталым голосом напомнят: «Кость, вещи из стирки достать не забудь».       — Тебе когда-нибудь пели перед сном? — вопрос был настолько неожиданным, что Костя сначала не понял, о чём он, а когда до него и дошло, он даже не удосужился спросить, к чему это, а лишь ответил.       — Нет, никогда.       Да кому это нужно       — Бывало, когда я не мог заснуть, или когда мне снились кошмары, папа пел мне, а после его смерти это стал делать дядя.       — Дядя Святогор? — удивлённо прошептал Уралов, и что-то в его лице изменилось. Раз мальчишка уткнулся ему в плечо, тихо, но весело смеясь.       — Да! Знаю, это звучит странно. И звучало оно так же. Но суть не в этом, понимаешь? Мне помогло. Это отвлекало. И даже если я не засыпал сразу, страшно уже не было.       –Колыбельные будешь мне петь? А я от такого не оглохну? — намеренно дразнит.       — Ой, да ну тебя, — буркает Саша, сильно тыкая в бок, отчего Уралов чуть не падает с кровати. Саша в это время с задором, продолжая тихо хихикать, шикает.       –Никто и не собирался!       Когда они оба немного успокаиваются, уже более спокойно Романов говорит.       –Давай я тебе отвлеку? Буду говорить о чем-нибудь нудном, и ты заснёшь.       — А нужно говорить именно о нудных вещах?       Мальчик задумчиво хмыкнул. А потом, словно это самая очевидная вещь на свете, произнес.       — Ну конечно! Как же ещё! Если я буду говорить о чем-то интересным, ты заслушаешься и начнёшь думать об этом. А потом у тебя возникнут вопросы, и ты захочешь ещё поговорить. Так нельзя.       — А ты? — предложение отвлечься даже было заманчивым. Всяко лучше, чем то, что было пару минут назад. Но вновь стало неловко. Сашеньке не обязательно лишать себя сна, тем более из-за него. Но тот, как в ни в чем не бывало, ответил.       –А что я? Мне от своих рассказов самому станет скучно. И то. Глянь, а я раньше тебя засну.       И хоть оба понимали, что это не так, больше они это не обсуждали. Вместо этого они ближе прижались к бокам друг друга, и Саша говорил и говорил про то, как правильно нужно готовить блинчики и правильно есть бутерброды. «Сначала колбаска. Она должна быть обязательно сверху. Потом…» Костя заснул на том моменте, где Саша стал говорить что-то о молодости своего дяди. Даже на следующий день выспавшимся, он все равно не смог вспомнить тему того монолога, а потом оно как-то и забылось.       Это, можно сказать, стало их традицией. Когда у одного из них была бессонница, второй всегда находил самые скучные и бессмысленные темы и говорил о них. Когда им было по семнадцать, и они находились в разных городах, Саша переживал не лучшие времена. Тогда перед сном, лёжа в кровати за сотню километров друга от друга, Уралов рассказывал ему о том, как работают двигатели. Он-то сам об этом узнал от Юры, который с таким блеском в глазах о них рассказывал, словно это было самое важное на всем белом цвете. Он и половину не смог вспомнить в тот день, но зато когда он на минуту замолчал, пытаясь вспомнить что-нибудь еще, то услышал тихое мирное сопение по ту сторону телефона. В ту ночь Костя заснул с нежной полуулыбкой, которая-то и дело появлялась на лице.       — Мы были такими детьми в то время, — зарываясь в волосы и нежно массируя голову, сказал он годы спустя.       — Но мы и были детьми, Саш, — блаженно закрывая глаза, как кот, ластясь к руке, прошептал парень.       После долгой разлуки и сложной нагруженной недели просто вот так вот лежать вместе было действительно блаженством. От Романова привычно веет чем-то тёплым и он в объятиях весь такой мягкий и родной, что иногда кажется, что это один из тех снов, что он видел, когда был моложе, когда они ещё не были I так I близко и не принадлежали друг другу целиком и полностью.       — Это было глупо.       — Но это так же всегда помогало! — с протестом произнес Уралов, поднимая голову и на пол пути встречая вдоль и поперек изученные губы.       И хотя эта привычка все ещё с ними, (какой бы глупой она не была, по мнению Саши), со временем они нашли ещё множество способов, как можно отвлечься и забыться от всех забот.       Целоваться, пока заболеют. Губы, например.