Вселенная

      Как-то раз, помнится, давным давно, когда они ещё были несмышлеными наивными детьми с искорками в глазах и озорством в голосе, Саша в своей чудной непосредственной манере сказал: «Костя а давай потанцуем?»       Что, честно говоря, было полной глупостью, учитывая, что находились они тогда посреди пустынного поля, а танцевать Костя не умел. Но стоило ему об этом сказать, как в ответ прозвучало «так давай я тебя научу?»       И научил же. Правда, не с первого раза и даже не со второго. Костя, правда, старался, но все ровно из раза в раз то спотыкался, то на ноги наступал. Он делал множество ошибок, и было жутко неловко. Но стоило Саше это заметить, как он тут же утешал: «ничего страшного! В первый раз все совершают ошибки».       Саша вообще много его утешал и подбадривал, говорил: «с каждым разом у тебя получается все лучше и лучше, ты молодец» Хотя сам Костя разницы вообще не видел. Но и другу перечить не хотелось.       Танцевать Саша его за один урок не научил, но, тем не менее, Костя научился, причем довольно неплохо. И позже, когда уже повзрослевшей, но не утиравший свое легкое озорство, Саша, чуть наклоняясь, протягивал руку и торжественно говорил: «станцуешь со мной?» Костя тихо усмехнулся и принимал предложения.       Сам Уралов к танцам особый любви не питал. Какой-то ненужной глупостью всё это казалось, но Саша в его руках парил и тихо смеялся. И ему такому отказать никогда не удавалось.       «Ты только посмотри, на нас все смотрят!»       Как-то раз выпалил юный Екатеринбург.       «Красивые такие, вот и смотрят.»       С лёгкостью и без заминки ответил Питер.       Щёки невольно покраснели, и все вдруг стало неважно. Смотрят, и пусть смотрят. Питер на людях редко смеётся, а здесь он в его руках. И тихо посмеивается. И будто совсем позабыл обо всех манерах, что-то нашептывает.       Питер улыбается счастливый, а Костя чествует, как в груди тепло разливается. И все действительно глупостью кажется.       Года идут, время меняется, сезоны сменяются. Что-то неизбежно теряется.       Ну а что-то, наоборот, приобретается и с годами никак не меняется, а лишь трансформируется как. «Станцуешь со мной, Саш?» И в ответ веселое «Ох, ты еще и спрашиваешь?»       И нет больше не никаких пустых полей. И на ноги Костя больше не наступает.       И больших просторных элегантных залов нет, как и нет не самых удобных костюмов.       Никто с завистью и ненавистью не смотрит и глазами своими спину не прожигает.       В четырёх стенах лишь они оба и иногда спокойный белый кот.       Саша тапочки свои домашние снимает «потому что с ними совсем неудобно» с босыми ногами и в домашней пижаме. В руках Кости. Он все еще кокетливо кружит.       И о манерах на самом деле не забывает. Понижая голос, шепчет на ухо и смеётся все так же тихо, улыбку пряча за широкими плечами, как делал в былые времена.       И лишь музыка осталась одна. Все такая же, в свой такт забирающая.       Костя все еще не любит танцы, но с Сашей бы танцевал до утра. Но больше одного танца они никогда не продолжают. И все из-за глупой привычки Романова.       Тот под конец всегда так нежно улыбается и целует в уголок губ. И голос, не повышая, одними губами проговаривает «спасибо, любимый».       А на глубине его серых глаз так и тлеет любовь. Да и весь он в этот момент так и излучает любовь легкими касаниями, взглядами, улыбками и несказанными словами, что витают в воздухе       И если после этого Костя целует его глубже и любит его чуть дольше, то это все определённо вина Саши.