Не в этот раз.

Общее благо было воистину грандиозной целью. С самого начала эта цель была написана в книге судеб на страницах Геллерта и Альбуса. И если один был непривычно жесток и слишком импульсивен, другой сочетал в себе мудрость не по годам, неправдоподобную наивность и веру в лучшее. Казалось бы, противоположности во всём. Но судьба свела их вместе и даже заставила принести клятву на крови в знак верной дружбы. И эта дружба была подарком великой интриганки. Альбусу было совершенно ясно, что Геллерта отправлять в свободное плавание нельзя — он не оставит в море рыб. Их идея стоила крови, но не в таких количествах, в каких мог бы её пролить Геллерт. Ему был нужен противовес, и им с удовольствием стал Альбус. Их идея развивалась с памятного лета 1899. Конечно, сначала это было отдушиной, отвлекающей от забот свалившихся на Альбуса: нездоровой сестры и вечно хмурого брата. Странно было, что его старания не видели, однако упрекать всегда находили за что. Сначала мать, которая свалила болезнь сестры и дальнейшее преступление отца на Альбуса. Он не уследил за сестрой, и позволил ей уйти одной. Но ведь мать была дома, и Альбус предупреждал, что поскольку скоро сентябрь, ему надо прочитать несколько книг, и начнёт он сегодня. Ведь Альбус не приказывал отцу совершать столь явную глупость. И не он создал общество, столь халатное по отношению к маглам. Потом брат после смерти матери словно занял её место. Судьба будто смеялась над ним, подкидывая новые сложности и заставляя отказываться от своих амбиций. И появился Геллерт. Заразил своей идеей. Заставил думать о дарах день и ночь. И так приятно вплетал в его волосы цветы, что у Альбуса не оставалось выхода, кроме как влюбиться. Разве он мог иначе? Нет. Казалось, всё в порядке. Но случай с сестрой и её кончиной чуть не разлучил их. Геллерт, в запале битвы посчитавший себя убийцей Арианы, сбежал по дальше от Альбуса и Годриковой впадины в целом. Но то, что убило их сестру, было ни заклятием Геллерта, Альбуса или даже Эйба. Это был обскур. Сердце Арианы просто не выдержало ссоры братьев, и обскури вступил в силу, забрав жизнь сестры. После похорон Альбус отыскал Геллерта. Исхудавшего, раскаявшегося в деянии, которого не совершал. Разумеется, Ал всё объяснил и они сошлись снова. И тогда был переломный момент. Геллерт осознал, что слишком дорожит Альбусом. Настолько, что порой страшно от мысли остаться без него. А ведь воплощение их идеи будет требовать много сил и, возможно, их жизней. Геллерт ведь не слепой, видел, как смотрит Ал, и сам чувствовал то же самое, но ради общего блага, чтобы остались силы продолжить начатое в случае смерти одного из них, Геллерт отстранился от Альбуса. Они всё ещё были друзьями, их мысли всё ещё были общими, и их душевная связь была крепка. Но пропали случайные прикосновения, лишние касания, вечно смущающая Альбуса близость. И Геллерт видел, как Алу трудно привыкнуть к этому. Видел, как тот иной раз задыхался, находясь рядом с ним и иногда ловил взгляд, направленный на его губы и замечал сбившееся дыхание Альбуса. Сам еле сдерживался в такие моменты, но знал, что так правильнее, хоть и труднее. Их планы реализовывались. И сегодня, в 1927 году они являлись самыми именитыми волшебниками в мире. Не было ни одного мага в мире и магла в Англии, что не знал бы имён Геллерта Гриндевальда и Альбуса Дамблдора, принесших просвещение в мир. Англия и вовсе уже жила по принципам общего блага. Маги лечили маглов и оказывали помощь в экологии, маглы обучали магов и делились своими чудными технологиями. Остальные министерства ещё не решались к такому переходу, а где-то жили маги, считающие, что маглы не достойны жить, и маглы считающие, что от магов нужно избавиться любой ценой. И пока существовали такие люди, Альбус и Геллерт не могли сложить палочки с удовлетворением от содеянного. — Гости уже прибыли, Господин Гриндевальд, — в гостинную Нурменгарда, в которой обосновались Ал и Гел, зашла Винда, и Альбус раздражённо уставился в чашку. С её появлением Альбус и Геллерт виделись гораздо реже, чем обычно. И те крупицы внимания, что уделял ему Гриндевальд, перешли к Винде. — Отлично. Скажи мы сейчас будем. Молчаливо кивнув, Винда исчезла за дверью, на которую Альбус горестно уставился. Этот вечер затевался, чтобы отпраздновать достигнутое и отдохнуть. Но для Альбуса верхом блаженства было бы час посидеть с Геллертом как раньше, положив голову на его плечо. Он был бы благодарен судьбе за этот маленький подарок. За возможность просто уткнуться носом в шею, хотя бы на мгновенье. — Ал, ты идёшь? — Геллерт уже стоял в дверях, с ожиданием глядя на мужчину. — Я приду чуть позже, — Выдавил Ал, смотря как Геллерт уходит. Как только он ушёл из поля зрения, Ал выдохнул сквозь зубы и пересел в кресло, в котором сидел Геллерт. Оно ещё хранило его тепло. Кожа под пальцами ещё носила его отпечатки, а само кресло носило его запах, там где Гел откидывал голову, оголяя шею, к которой так хотелось прижаться губами. Позволив себе ещё несколько мгновений, Альбус рывком встал из кресла, с сожалением проводя по нему пальцами, и вытащив из кармана жилета колбу с сероватым веществом, немного отпил из неё. Это было зелье, работающее как успокоительное и энергетик одновременно. Подавляя желания тела, но позволяя активно работать. От него, правда, зависимость возникала, но Альбус просто не видел другого варианта, как находиться рядом с Геллертом и быть в здравом уме. С горем пополам он переоделся и, допив зелье, пошёл вниз, надеясь, что действие зелья не кончится раньше, чем он сможет покинуть гостей. — Добрый вечер, Альхен, — только вошедший Ал был уже схвачен в круг политических лиц, Стефаном Дистервегом, нынешним немецким послом министерства магии, и Ал, мило улыбнувшись, присоединился к разговору. Всё время пытаясь найти взглядом макушку Геллерта. И найдя, пожалел, что позволил себе искать. Геллерт танцевал с Виндой. Он танцует с ней так легко и грациозно. Он танцует с ней так часто. Он обнимает её так крепко, что Альбус иногда едва дышит от боли и зависти. Его он никогда так не обнимет. Его он любит не так. — Прошу прощения, — Альбус вымученно улыбнулся и пошёл прочь из зала в ближайшую уборную. Включив холодную воду, он подставил под нее подрагивающие руки и прислонился лбом к стеклу, устало прикрыв глаза. Эта любовь его выматывала, но он ни за какие сокровища мира не променял бы её. Если ему больно — значит он жив. Ополоснув лицо, он провел холодными руками по шее и, выключив воду, снова прислонился к стеклу и вдруг почувствовал горячую руку, лёгшую на основание шеи. — Ты в порядке? — сводящий с ума голос, рука, так приятно поглаживающая плечо и шею, действовали на Ала губительно. Он зажмурился, отдаваясь прикосновению и впитывая его. — Да просто душно немного, — хриплым голосом ответил Ал, — я сейчас вернусь. — Мне показалось, ты болен, — когда рука соскользнула с шеи, Альбус был готов завыть от отчаяния. Прерывать такой желанный, хоть и болезненный контакт не хотелось совсем. — Нет, всё в порядке, — Альбус отпрянул от зеркала, повернувшись к Гелу и застыл. Он был слишком близко. Непозволительно близко, так, что его выдох можно было вдохнуть. — Что, тебя гложет, Альбус? В последнее время ты быстро устаёшь или избегаешь нашего общества, — под нами он имел виду последователей идеи, — Что из этого верно? Геллерт пытливо вглядывался в лицо Ала, пытаясь увидеть в нём что-то, чему названия и сам не знал. — Сказать? — Альбус лукаво улыбнулся. Сейчас ему было хорошо. Винда и другие проблемы отошли на второй план. Сейчас был только Геллерт и его дыхание на губах. — Конечно, разве не для этого я тут распинаюсь? — фыркнул Геллерт. — Я хочу помочь тебе. Альбус с недоверием посмотрел в глаза мужчины. И в них отражалось его собственное безумие. Он никогда не мечтал, что он так на него посмотрит и движение его руки на пути к шее определённо было не простым жестом. "Сейчас " подумал Альбус и, сократив те крохи расстояния, что были между ними, впился в губы поцелуем, требовательным и отнюдь не нежным, и пришёл в восторг, когда Геллерт ответил, обхватив его шею руками. Альбус застонал в поцелуй, прижимаясь к горячему телу сильнее и обнимая Гелла за талию, непослушными руками исследуя тело, что никогда не знал, но желал, кажется, всю жизнь. Геллерт первым разорвал безумие, отстранившись от желанных губ и услышал тихое: — Прошу, — Аль потянулся за отстраняющимися губами, — ещё немного. — Может сначала поговорим? — Геллерт с ухмылкой на полгуб ещё немного отстранился. — Ты спал с Виндой? — выпалил Альбус и посмотрел так, будто от ответа на вопрос зависит его жизнь. — Нет. Она такая же любовница мне, как и идее, — твёрдо ответил Гел, и, не услышав больше вопросов, сам предложил продолжить, — что-то ещё? — Не в этот раз. — вымолвил Альбус и, снова впившись в столь желанные губы, трансгрессировал в комнату Гриндевальда. И впервые за долгое время, да наверное за всю жизнь, Альбус и Геллерт познали, что такое чистое наслаждение и счастье. **** — Не смей больше думать, что если мучить меня, судьба больше сжалится. — Серьёзно сказал Альбус, сидя верхом на Гриндевальде, что выглядело весьма комично, и Гел едва сдерживал смех. — Я был глупцом, но теперь же всё в порядке, — Геллерт мягко двинул бёдрами, вырывая стон из Ала. — Столько упущенных лет, — горестно вздохнул Ал, который после признания Геллерта в том, что всё то время с 1899 любил его, готов был собственными руками придушить этого идиота. — Мы всё наверстаем, любовь моя, мы ещё молоды. Альбус счастливо засмеялся.