война чувств.

      Очередная колонна техники вошла в область и идет в город. Вышки горят, связи нет, как в принципе и света. В городе царит разруха и хаос, всего за пару дней практически вся инфраструктура города была разрушена. Страх витал в воздухе, но отступать и сдавать никто не планировал, все надеяться на лучшее, но пока новости неутешительны: им удалось пробраться в область, захватить вышки, разбомбить базы. Но мы тоже имеем некоторые преимущества, в наших руках около ста двадцати пленных, а на нашей совести около трех с половиной тысячи вражеских смертей, но не мы начали эту войну. Возможно этим мы лишь тешим себя и свою совесть, но главная сейчас задача — это защита мирных жителей, что в данный момент достаточно сложно…  

***

      — Вы на посту, лейтенант? — доноситься размеренный голос с динамика телефона. — Через двадцать минут к Вам привезут пойманного оккупанта, он сильно ранен, когда придет в себя, нужно допросить его, вынудить из него информацию любыми способами, разрешаю применять все, что Вы считаете нужным, надеюсь, я ясно все изъяснил. — После этого вызов сбросился, мужчина кинул на пол окурок, затоптав его ногой, а затем на его лице расцвела ухмылка, больше подходящая на оскал зверя.       — Это будет весело. ***       Взрыв. Сильнейший взрыв. Парень падает на землю и хватает за ногу, которую насквозь пробил внушительный кусок металла. Юноша кричит, срывая голос от невыносимой боли и старается зажать рану, что приносит еще больше боли.  Сейчас нужно реагировать быстро, но солдат не может больше даже закричать из-за сорванного голоса. Он не знает сколько он так лежал, но в какой-то момент это все словно казалось каким-то незначительным, и остался лишь страх. Страх сковывает все его тело, не давая даже шагу ступить, но если учесть его состояние, он бы даже при большом желании не смог. Проползя он смог преодолеть расстояние в пятьсот метров, оставляя за собой кровавый след. Боли на удивление он уже практически не чувствовал, скорее всего это так действовал адреналин, который стучал в виска и заставлял его двигаться дальше, но вот незадача, а куда ему собственно идти? С такой раной он самостоятельно не справиться, а если его найдет враг — верная смерть. Осознание, что он возможно больше никогда не увидит своих родных нахлынуло на него, заставляя горькие слезы скатываться по его щекам, скапливаясь в ручейки и исчезая в изгибе шеи.       Парень молился, смотря на затянутое темными тучами небо. Молился, чтобы еще хоть раз увидеть свою семью, ощутить такие ласковые объятья матери, подать руку отцу и подержать на руках свою маленькую сестренку. Молился, чтобы это все оказалось страшным сном и он проснулся дома, там где его ждут и так же молятся за него сейчас, где его мать стоит на коленях перед иконой, молясь за здоровье своего сына, где отец смотрит новости, молясь, чтобы в числе погибших не было его сына.       В глазах начало темнеть, а силы медленно покидали и так изнывающие от боли тело.       — Нет, нет, нет.– словно в бреду зашептал солдат, хватаясь руками за рыхлую землю, дабы найти опору, то, за что можно было бы схватиться, чтобы еще хоть немного продержаться в сознании. — Пожалуйста. прошу, пожалуйста.       По всей видимости, его молитвы не были услышаны Всевышним, поэтому через несколько секунд его веки сильно потяжелее, а в голову словно пуля прилетела, он поморщился и окончательно потерял сознание, проваливаясь в царство Морфея, замертво падая на холодную землю.       Ему было так хорошо. Вот матушка, она бежит к нему, заключая в крепкие объятья, ее нежные и такие родные руки поглаживают его щеки, такая ласковая улыбка красовалась на ее лице. Он был дома. Он был счастлив. В один момент это все исчезло, рассеялось, словно дым от снаряда, который попал в его технику. Парень начал задыхаться, а горло скрутило сильнейшим спазмом. Он с трудом открыл глаза. ***       Мужчина провел по его лицу рукой, слегка сжимая щеки, тем самым заставляя его открыть рот и залил туда крепкий алкоголь. В ту же секунду парень открыл глаза, начиная кашлять, хватаясь за горло, дабы вдохнуть такой необходимый сейчас воздух.       — Наконец-то проснулся, можно начинать допрос, —он оскалился, зажимая между зубов сигарету и схватил парня за волосы, заглядывая в самую душа, про себя подметив, что оккупант очень даже миловидный, а затем прохрипел. — Имя, фамилия, год рождения, город, — тело под ним содрогнулось, после чего тощие руки попытались оттолкнуть лейтенанта, сильно дрожа, но все попытки были тщетны.       — Евгений Ловчев, две тысячи третьего года рождения, город Нижний Новгород.— тихо, еле слышно прошептал юноша, смотря на мужчину взглядом напуганного котенка, что показалась старшему весьма комично.       — Надеюсь ты не обманываешь меня, не люблю когда мне врут, — усмехнулся и похлопал по щеке, заставляя встать, а затем сжал волосы сильнее. — Если хочешь есть, придется хорошенько поработать ротиком, — лейтенант не сдержал смешка, замечая как изменился в лице юноша. — Ты правильно все понял, мелкий, отсосешь — поешь.       Ловчев закрыл глаза, ибо контролировать поток слез в данный момент для него было непосильной задачей, ему сейчас было очень страшно. Боль в ноге снова дала о себе знать, живот предательски заурчал, выдавая его голод. Сейчас был выбор — опозориться, но поесть или сохранить гордость, но страдать от голода, который уже казалось съедал его изнутри. Наверное выбор был настолько очевиден, как и дальнейшая судьба юноши, что даже особо думать над этим не пришлось. Именно поэтому он, через огромную боль в ноге, но не без помощи мучителя, опустился на холодный и, к слову, очень грязный пол, вставая на колени. Взгляд опущен вниз, а руки сами потянулись расстегивать ширинку мужчины, снимая с него штаны. В этот момент что-то внутри парня сломалось, а после развеваясь, словно дым от сигарет, оставляя за собой неприятный, жгучий осадок. Возможно это была его гордость, а возможно надежда на лучшее, надежда на счастливую и долгую жизнь.       Его руки сильно дрожали, а глаза наполнялись слезами, когда он в очередной раз заглатывал орган старшего, пропуская его в самое горло, насколько позволял это сделать рвотный рефлекс, который игнорировать уже не было сил. Одной рукой мужчина держал сигарету, а второй прижимал голову Евгения к своему паху, вплетая пальцы в его взъерошенные и грязные от многочисленных падений волосы, сжимая и оттягивая их у самых корней, тем самым не давая бедному парнишке отстраниться.       —Это тебе не конфета, его нужно сосать, а не облизывать, — оттянув юношу за волосы он ухмыльнулся, зажимая сигарету между зубов и похлопав по его щеке членом, снова вошёл до упора, закатывая глаза от удовольствия.– Языком работай, сука.       Юноша послушно прикрывает глаза и давясь слезами начинает водить языком по члену, подавляя рвотный рефлекс, но это давалось ему с огромным трудом. Каждый толчок в его горло отдавался рвотным позывом и жгучей болью в области горла. Он пытался хоть немного отстраниться, но старший в свою очередь не позволял этого сделать, толкаясь еще сильнее и глубже. Парень шипит и хнычет, что отдалось вибрацией по члену и вызвало у мужчины довольный оскал.       —Можешь же, когда хочешь, — он слегка похлопал его по щеке, толкаясь максимально глубоко, из-за чего перекрыл младшему доступ к кислороду, тем самым заставляя его дрожать и биться в попытках отстраниться от своего мучителя.       Спустя казалось целую вечность орган во рту стал увеличиваться в размерах, давая понять, что мужчина на пределе и вот-вот весь этот кошмар закончится. Старший вошел в покрасневший от трения, растраханный ротик парня до упора и густо излился, не давая возможность отстраниться, дабы нижний все проглотил.       —Глотай, сука, –прошипел сквозь зубы мужчина, а юноше ничего не оставалось, как послушно проглотить, игнорируя неприятный и местами отвратительный вкус. — Хорошо постарался, –с ухмылкой проговорил старший, смотря на Евгения, который сейчас выглядел слишком блядски: растраханные и красные, слегка припухшие губы, заплаканное личико и такой невинный, разбитый взгляд.       Александр, так, к слову, звали мучителя, находил этот вид даже в какой-то степени красивым.       — Оставайся тут, я сейчас принесу тебе поесть, — опустив взгляд на раненую ногу пленника он тяжело вздохнул и помог ему сесть на кушетку. — И аптечку, потерпи, — с этими словами, которые показались юноше обеспокоенными, он покинул комнату, оставляя парня наедине со своими мыслями.