Обречённость

*** – Яночка, представляешь, папа не хочет помогать нам покидать эту богадельню. А давай сбежим? Кроха заплакала, Оля взяла её на руки и приложила к груди. – Ну, конечно, сначала завтрак, моя девочка. – Оля погладила тоненькие волосы дочки. Оля посмотрела в окно. Серебристые ветви деревьев отстукивали ровный ритм по оконному стеклу. Небо было очень ярким, а снег искрился и переливался перламутром. Покормив малышку, Оля открыла шкаф, накинула на себя тёплую кофту и завернула Яну в одеяльце. – Сейчас мама вызовет такси, и мы поедем домой. Яна недоумённо смотрела на маму светло-голубыми, почти лазурными глазами. – Дочь, твой папа не оставил мне другого выбора. Арефьева вышла из палаты с Янкой на руках, и привлекла внимание персонала. – Оля, это ты? – Чёрт. – подумала Ольга, – Фаина Петровна? Сто лет, сто зим, я это, я. – Бежишь? – уточнила врач, – Оль, – Фаина сделала паузу, – Мартынова, сбегать с ребёнком из роддома не тоже самое, что с последней пары, не находишь? – Ой, вспомните тоже. – усмехнулась Ольга, – К тому же, по-моему, никакой разницы: и там, и тут одинаково тошно. Между прочим, я хотела по-хорошему, но Екатерина Сергеевна не согласилась на этот вариант. А теперь извините, мне пора. – На правах заведующей отделением, отпущу тебя. То, что ты и так уйдёшь, я уже поняла. Иди хотя бы оденься нормально. – Спасибо! – воскликнула Оля и пошла в палату за одеждой и вещами. – Сумасшедшая. – Тихо буркнула Фаина. *** Оля стояла у порога собственной квартиры и настойчиво звонила в дверь. – Рыков, ты оглох!? – строго спросила она. Паша тут же подбежал к двери. Лицо его не выражало ничего, кроме недоумения. – Ты чё здесь делаешь? Сложно было потерпеть два дня? – Ты не согласился по-хорошему, пришлось всё делать самой. – Оля передала свёрток с Яночкой отцу и, сняв пальто и сапоги, прошла в гостиную.