sorry, puppy

Всё началось с дурацкого спора. В выходной от тренировок они, уставшие и голодные, падают на пол в гостиной, звонко смеясь и болтая, медленно распивают на семерых вино и соджу, не включая свет – оставляют только слабый свет синей подсветки и бесшумно работающий телевизор. Опьянев, Шиён откидывается головой на плечо Боры, следя за сутью разговора с сильнейшим усилием, и совершенно пропускает момент, когда Бора вздрагивает, фыркает, уверенно чеканя: – Я спокойно проношу ошейник неделю. Смех Юхён звучит, как из-под воды. – Так давай! Бора ещё раз фыркает, залпом приканчивает рюмку соджу и смотрит на раскрасневшуюся, сонную Юхён с азартом и присущим ей упрямством. Шиён просит быть потише, утыкается носом в шею Боры, пряча лицо в её волосах, и сбоку раздаётся издевательский смешок Гахён. Будто до сих пор не привыкла, что они встречаются. Шиён сейчас слишком хорошо и пьяно, чтобы обращать внимание. Она пропускает мимо себя и этот спор, и то, как всерьёз Бора восприняла обычную шутку Юхён, и то, как идею подхватили Хандон с Минджи, уже выбирая в интернет-магазине Боре подходящий ошейник. Через полчаса Шиён встаёт, пошатываясь, и идёт в свою комнату, оставляя Бору – которой всегда выпивки мало – и ни капли не волнуется. Спустя три дня она осознает, насколько проебалась. Про спор Шиён забывает тотчас, планирует свидание, не замечает, как Минджи принесла Боре небольшую коробочку с доставки, и живёт в святом, спасительном неведении, до момента, пока не заходит в комнату Боры и Юхён – натыкаясь взглядом на свою девушку возле зеркала. На шее Боры чёрный, тонкий кожаный ошейник, туго стягивающий её горло. Бора мнётся у зеркала, кусает розовые губы, ощупывая металлическую бляшку, высовывает ремешок, чтобы ослабить, и выглядит безбожно смущённой и огорчённой. У Шиён голос ненароком срывается на хрипотцу: – Это что? Бора испуганно оборачивается и тяжело вздыхает, схватившись за чёрный ремешок. – Итог моей глупости. – Зачем ты его надела? – Ты серьёзно? – Бора хмурится. – Мы последние дни только и говорим об этом долбанном ошейнике и споре. Шиён становится тяжело дышать. Странная реакция собственного тела вызывает искреннее недоумение, которое Шиён скрывает, прокашлявшись, и, сделав шаг вперёд, закрывает дверь. Бора снимает ошейник, раздраженно кидает на тумбочку. На шее после него остаётся неяркий красный след. – Тебе разве не надо его носить? – хрипит взволнованно Шиён. – Чего? – у Боры всё такое же недовольное выражение лица. – И ты туда же? – Так ведь… Спор… Бора закатывает глаза. – Да-да. Сейчас надену. Дай подышу спокойно. – Ты в нём пойдёшь на свидание?.. Шиён неотрывно пялится на борину шею, переводит взгляд на чёрную кожу ошейника, вновь возвращая на шею, и как-то быстро осознаёт, что, кажется, у неё появился внезапный фетиш. И Бора перед глазами чертовски смущённая происходящим. Это неправильно сильно возбуждает. – Я не хочу, – почти скулит Бора. – Это унизительно! Они купили мне собачий ошейник, понимаешь? Шиён едва подавляет в себе стон. Старательно делает голос таким же возмущённым: – Да как они могли. На Шиён кидают резкий взгляд. Бора сверлит её этим самым огорчённым, смущённым, очаровательным в своей невинности взглядом, и у Шиён случается диссонанс, почти разрывающий голову: вчера Бора выделывала такое перед зеркалом, надев один топик и короткие шорты, а сегодня стесняется поносить недельку какой-то ошейник? Может, поэтому Шиён хочется самолично потуже затянуть на ней ремень чёрной кожи и потянуть на себя, вовлекая в задушенный поцелуй. И ещё потому – что Бора смертельно хорошо смотрится в собачьем ошейнике. Очередной грузный вздох Боры проносится по комнате. – Подождёшь меня? Нужно найти одежду с высоким воротом. Чтобы скрыть этот пиздец. – Хорошо.        Но лучше бы ты надела платье с широким вырезом и дала себя через пять минут раздеть.        \        Ко второму дню спора Шиён кажется, что она сходит с ума. Бора честно соблюдает правила и изредка огрызается на Юхён, которая каждый раз хихикает, в наглую направляя на Бору камеру и делая много снимков. Бора едва не дерётся с Юхён, отбирая телефон и удаляя фотографии, чтобы позже прийти к Шиён и лечь к ней на грудь, устало, продолжительно выдыхая, пока Шиён, сгорая от чувств, гладит Бору по голове, усердно отводя взгляд от шеи. Кошмарно сложно находиться в постоянном возбуждении и пытаться вести себя нормально, ничем не выдавая своё помешательство. – Ты его даже на ночь не снимаешь? – спрашивает Шиён, прижавшись губами к волосам на макушке. – К счастью, снимаю. Шиён думает о том, как Бора, вставая по утрам, первым делом затягивает на шее ошейник, чтобы избежать ехидных шуточек от Юхён и Хандон. Как же тяжело. Нелепое упрямство Боры постоянно создаёт проблемы. Нет бы просто отказаться от спора и сказать, что всё это глупо и бессмысленно, прекратить терзать трещащую по швам выдержку Шиён и самой избавиться от смущения. Но, конечно, Бора вопреки всему носит этот чёртов кусок кожи, жалуется на него и заставляет Шиён изнемогать от желания боринова тела. Которое не находит выход. Шиён приходится смотреть, как Бора, одетая привычно в короткую одежду, со своим прессом, сильными руками, короткими тонкими пальцами, упругими бёдрами, невысоким ростом, но несправедливо соблазнительным телом, ходит перед носом, льнёт ближе, целует, когда ненадолго остаются наедине. И. И всё это время её красивую шею обвивает ошейник. Собачий ошейник. Шиён так невыносимо, так чертовски сильно хочет потянуть за бляшку, услышать хриплый полувдох, впиться поцелуем в тонкие губы. Но как это сделать, когда кроме них в общежитии ещё пять человек, загруженное расписание, невозможность сбежать на несколько часов без подозрений? Шиён даже как-то по глупости тянет Бору в ванную поздним вечером, разгорячённая и нетерпеливая, запирает с громким хлопом дверь, прижимает Бору к стене. Как безумная трогает холодными руками горячее тело, пялясь на проклятый всеми словами ошейник, пока Бора откидывается головой назад и подставляется под руки, тихонько вздыхая. Шиён несильно кусает кожу выше чёрного ремня, вызывая от Боры сладкий всхлип. Она стала намного чувствительней. Пальцы Боры впиваются в плечи, она просит безмолвно поцелуй, глядя снизу вверх кошмарно влюблённым взглядом, и Шиён ощущает себя героем-любовником, который прямо сейчас начнёт читать длинные признания о красоте той, что стоит впереди. Шиён наклоняется, мягко целует в губы, с поистине восхищающей выдержкой не дёргает за ошейник, а игнорирует. Наверняка Боре не понравится, если она узнает, что повышенное в последние дни желание секса вызвано одним куском жалкой кожи. – Ши… – шепчет Бора в губы. – Давай побыстрее, пожалуйста. Ломано усмехнувшись, Шиён расстёгивает чужие шорты, сильнее вжимая Бору в светлую стену. У Боры так по-правильному растрепались пушистые волосы, и Шиён смазано целует в висок, стараясь не думать, что это вынужденное положение делать всё торопливо и наспех, лишь бы не застали остальные, уже осточертело. Урвать моменты рядом – настоящее чудо. И Шиён наслаждается каждой секундой, слушая сбитое дыхание, чувствуя, как горячо оно падает на щёку. Бора вовлекает её в новый поцелуй, поддавшись вверх, чтобы привычно укусить нижнюю губу, шумно выдохнув через рот. Пальцы Шиён неосознанно натыкаются на кромку ошейника. В этот же момент в дверь ванной раздаётся оглушительно громкий стук. – Выходите. Мне нужно в душ, – сонно говорит Минджи. – Да блять, – себе под нос шепчет Шиён, наблюдая, как в глазах Боры появляются искры смеха. – Минджи! Мне тоже нужно в душ! – Ага. Конечно. Я знаю, чем вы там занимаетесь. Выходите. И идите спать, а то завтра не проснётесь. Бора несдержанно хохочет, уткнувшись лицом в шиёновы ключицы. Шиён раздирает злость, негодование, адское возбуждение, но она поддаётся и прыскает, поглаживая большим пальцем чужое бедро. – Пошли, – тихо говорит Бора и тянет за руку. – Поспим вместе сегодня? Шиён кивает, и они вместе выходят из ванной, встречая ничуть не удивлённый, уставший минджин взгляд, которым она их награждает, громко вздохнув. – А если бы менеджер сейчас пришёл? – Минджи многозначительно указывает на их припухшие и красные губы. – Прости… – Шиён спешит извиниться. Потому что создавать проблемы группе она хочет в последнюю очередь, но иногда так сложно терпеть. Они пытаются и без того быть максимально осторожными. – Менеджер не приходит ночью. У нас всё в порядке, ладно? – заверяет её Бора. Она крепко сжимает ладонь Шиён в своей, как бы показывая, что переживать не нужно. – Я вам доверяю. Просто… Аккуратнее. Не забывайте об этом. Минджи шустро уходит в ванную, а Бора утаскивает задумавшуюся Шиён в шиёнову же комнату, заваливая их обеих в кровать и под одеяло. Когда Бора прижимается к ней, ошейник трёт кожу ключиц, и Шиён больно кусает губу, только бы не застонать и не сделать что-то глупое. Минджи скоро вернётся, и ей точно не хочется перед сном видеть такое. То есть то, как Шиён подминает Бору под себя и забирается рукой под бельё, только бы сорвать с её губ стон. – Сними его, – просит Бора, не поднимая головы. – А сама?.. – у Шиён от картин того, что она могла бы сделать, кружится голова и сводит низ живота. – Я устала. Сил нет. Бора шевелится, жмётся сильнее, как-то трогательно зевает, будто кошка, и обнимает Шиён за талию, успокаиваясь от звука биения её сердца. Кое-как Шиён сохраняет дыхание ровным, но пульс наверняка до сих пор бешено стучит. Но Бора никак не комментирует, только трётся ошейником об ключицы, как бы намекая. Шиён неудобно выгибает руки и нашаривает металлическую бляшку. На ощупь кожа приятная и гладкая. Шиён сглатывает. Не с первого раза вытаскивает ремешок, ослабляя затяжку, и тут же слышит облегчённый выдох Боры, от которого по спине поползи мурашки. – Он мне так надоел, ты бы знала, – делится Бора, пока Шиён откидывает ошейник подальше, отгоняя от себя мысли затянуть его обратно на шее и посильнее. – Осталось пять дней, – слабым голосом говорит Шиён, едва не добавляя «целых пять». Дай боже сохранить рассудок к концу спора. – Да… Потом обязательно заставлю Юхён так же помучиться. Шиён нервно хихикает, оставляет в волосах Боры нежный поцелуй и шепчет: – Давай спи.        \        Оказывается, Бора, что ходит по общежитию в собачьем ошейнике, это не самое худшее, что могло случиться за неделю. Бора, что по-прежнему в ошейнике, но влажная от пота и сосредоточенно отрабатывающая хореографию – вот, где настоящая чёртова пытка. У Шиён не получается выучить ничего. – Что за рассеянность сегодня? – сзади подходит Соён, дружелюбно хлопает Шиён по плечу. Шиён делает несколько глотков холодной воды, только бы сбавить температуру тела. Где-то сбоку Бора, уставив серьёзный и вдумчивый взгляд, танцует, с пугающей щепетильностью изучая своё отражение в зеркале. На ней короткая футболка и обтягивающие лосины. И ошейник. Грёбаный ошейник. Который все, одновременно, перестали замечать. Одна Юхён иногда хихикает, глядя на Бору. – Скоро соберусь, извини за это, – бросает Шиён и прикладывает бутылку ко лбу. Это совершенно не профессионально – подводить остальных из-за своих разбушевавшихся гормонов. Раньше ведь терпела. До того, как начали встречаться с Борой, как-то же выживала, каждодневно наблюдая, как выгибается Бора в танце. Но этот ошейник её окончательно ломает. – С тобой всё хорошо? – Бора незаметно подкрадывается, привстав на носочки, чтобы положить подбородок на плечо. У Шиён щемит сердце от любви к ней и сводит бёдра от желания исцеловать каждый дюйм её тела. – Всё прекрасно, – Шиён натянуто улыбается. Бора отстраняется и встаёт перед лицом. Прикладывает ладонь к щеке. Взгляд нечаянно сползает на шею. Шиён уже на грани плача. – Ты беспокойная последние дни. Точно всё хорошо? – Давай поговорим попозже? А то сейчас… Шиён оглядывается. Неподалёку Гахён с Минджи просматривают практику, Хандон болтает с Юбин, а Юхён разминает шею, пользуясь перерывом, чтобы отдохнуть. Соён что-то говорит танцорам. Вокруг слишком много людей. Они и без того чересчур тактильные друг с другом. – Это обещание, – Бора игриво щурится, – вечером обязательно расскажешь. У Шиён уже острая необходимость признаться в своём постыдном фетише и, возможно, попросить Бору что-то с этим сделать.        \        Вечером Юхён собирает всех в кучу перед телевизором и заставляет смотреть новую дораму. Назло Боре делает множество селфи и просит погавкать. Шиён понадобились все силы, чтобы оттащить Бору от Юхён, не получив сломанное ребро и синяк. Бора, пусть и ниже, но очень сильная, способная поднять Шиён на руках, не испытывая проблем. – Ваш идиотский спор заканчивается завтра? – во время титров спрашивает Минджи. Она сидит рядом с Шиён, соприкасаясь локтями, а по другую сторону насупившаяся, обиженная Бора, которую в бок тычет Хандон и смеётся. На мягких подушках на полу засыпающая Юбин, Юхён, которую скинули подальше от Боры, и Гахён, что залипает в телефоне и совершенно не смотрит дораму. – Идиотский?! – Бора срывается на крик. – Ты первая побежала покупать мне ошейник! Минджи мягко смеётся. – Я не думала, что всё дойдёт до такого. – Зато у меня куча компромата, – Юхён задирает наверх голову и только чудо останавливает Бору от того, чтобы её пнуть. Шиён видит это, потому находит ладонь Боры и сжимает в своей. Бора, будто ища защиту, прячет лицо в вороте шиёновой толстовки, почти обплетаясь вокруг неё. У Шиён на губах идиотская, влюблённая улыбка, и она на миг даже забывает, что у Боры на шее. Полутьма тому способствует. – Онни, заняться вам будто нечем, – фыркает Гахён. – Эй! – Юхён пододвигается поближе к Гахён. – Ты каждый день просишь у меня новые фоточки Боры в ошейнике. Шиён вообще не понимает, как её жизнь дошла до стадии, где она постоянно слышит из чужих уст словосочетание «Бора в ошейнике». От шуточной перепалки Юхён с Гахён все смеются, и Минджи треплет Юхён, сидящую у неё в ногах, по голове. Они затихают – когда дорама начинается, и сидят в сонливой, приятной тишине час, потихоньку засыпая на диване. Бора отказывается отцепляться от Шиён. Даже после шуточек от остальных. Наоборот: прижимается сильнее, бесстыдно, скрытно целует в плечо, переплетает пальцы. И Шиён так комфортно и уютно, когда Бора рядом, когда её друзья тоже рядом, когда им не нужно, как годы назад, шарахаться от странных чувств друг к другу и скрывать от остальных, только бы ненароком не испортить карьеру.        \        Когда дорама заканчивается, все потихоньку встают и расходятся. Шиён же, нечаянно задремав, положив голову на голову Боры, не сразу понимает, что они остались одни. – Ши, просыпайся, – голос Боры тихий и очаровательно нежный. – Ммм. Уже всё? – Шиён открывает глаза, моргает несколько раз и первым делом видит полуулыбку Боры. У неё в глазах звёзды, кожа тёмная из-за выключенного телевизора, тени, что ложатся на лицо, делают её вид в несколько раз мягче, чем уже. Шиён не выдерживает. Льнёт к ней с поцелуем, мимолётным и невинным, чувствуя её улыбку. – Пойдём спать? – предлагает Бора, касаясь пальцами чужих скул. Неосознанно они начали каждую ночь спать вместе. И Минджи на удивление не ругает, как это неосторожно, а смиряется и позволяет, награждая их такой материнской, довольной и счастливой улыбкой, когда говорит «Доброе утро». – На самом деле… Я немного голодна, – Шиён хрипло смеётся. – Мне приготовить тебе? – Уже поздно. – Но ты любишь делать полуночный перекус. Я приготовлю что-нибудь. Сегодня был выматывающий день, ты заслужила. Бора ещё раз жмётся губами в губы Шиён и встаёт с дивана. Её фигуру сзади освещает белый свет от телевизора. Бора потягивается, сладко, тихо стонет, вслед за движением рук ползёт вверх футболка, оголяя низ живота и пресс. Бора вся лохматая, сонливая, заторможенная, разнеженная вечером за дорамой и объятиями с Шиён, и в данный момент даже не понимает, насколько красива. Шиён застывает на диване и громкое сердце больно бьётся об рёбра. Чёрный ошейник на Боре кажется таким неуместным и самым правильно подошедшим. И у Шиён дрожат руки от смешанных чувств. Трепет в солнечном сплетении, кошмарное возбуждение, красивая Бора перед глазами, что потягивается, пластично и гибко, завораживая собой. Тишина вокруг способствует преследуемым неделю чувствам. Шиён ими оглушена и в них погрязла. Окончательно. Былые остатки разума забиваются в угол, а то самое постыдное, влажное возбуждение обретает власть над всем. В первую очередь над словами, что нечаянно вырываются наружу. Шиён говорит, полушёпотом, низким и бархатным, удивляя внезапным хрипом обеих: – Бора, сядь на колени. – А? – Бора глупо моргает и смотрит на Шиён. – На колени. Бора ещё раз моргает, растерянно и непонимающе, но видя нешуточную серьёзность в чужом взгляде, послушно опускается вниз, упираясь коленками в прохладный пол. У Шиён весь воздух моментально покидает лёгкие. – И зачем я это сделала? – Бора глядит снизу вверх, и Шиён клянётся, что ничего лучше никогда не видела. – Я не про это! – она вскрикивает чересчур громко для ночи, становясь безбожно красной. – Чего?.. Бора секунда за секундой теряется сильнее, но не встаёт, вся невинная и чарующая, продолжая сидеть на коленях, с ошейником на шее. Этот чёртов ошейник. Шиён укрывает лицо в руках, делая вдохи-выдохи, только бы не сгореть заживо. – Ши, ты чего? – Я говорила про свои колени… – почти скулежом выдавливает Шиён. – О боже, – выдыхает Бора. Она суетливо вскакивает и краснеет, задавленная неловкостью. Шиён даже не знает, что хуже. То, что Бора беспрекословно послушалась и опустилась на пол, или то, что Шиён три раза вслух попросила Бору сесть к ней на колени, когда они обе задавно кошмарно заведены и хотят друг друга. – Эм, мне всё ещё надо?.. – Всё, тихо, замолчи, – пищит Шиён. Она напоминает себе, что они в общежитии, что, пусть остальные спят, они без проблем услышат их звуки, и что вся эта затея обречена на провал. Но Бора почему-то рысьей поступью приближается и встаёт рядом, тягуче и ощутимо глядя сверху. – Шиён, – зовёт она. – Что?.. – её голос дрожит. – Я сяду на тебя? Наконец-то Шиён не удерживает стон. Она медленно поднимает голову, с опаской, по-детски испугавшись, и видит, как Бора кусает собственные губы и как огонь желания вспыхивает в её глазах. И видит, как её шею, всё так же, стягивает чёрная тонкая кожа, ставшая причиной всего сумасшествия последних дней. И ставшая причиной, почему Шиён кратко кивает, давая разрешение. Бора подходит ещё ближе, коленями касаясь коленей Шиён, и давит ей на плечи, вынуждая откинуться назад. Как в замедленной съемке Шиён наблюдает за Борой. Она гулко втягивает носом воздух, упрямо всматриваясь в глаза, и неторопливо, издевательски медленно забирается сверху, усаживаясь на бёдра. Шиён простреливает дрожь. От возбуждения шумит в ушах. Тяжесть Боры на ногах – невероятно приятна. Она горячая. Она безумно горячая. Лёгкая, но достаточно тяжёлая, чтобы её вес ощущался всем телом. Шиён смотрит на неё открыто и бесповоротно влюблённым взглядом, думая, что Бора – единственная, кто ей нужна. – Теперь ты скажешь, зачем попросила сесть на колени? Её руки на плечах Шиён, руки Шиён очень скоро оказываются на её талии, чтобы прижать поближе и убедиться, что Бора никуда не уйдёт. Шиён так нравится видеть Бору сверху, что она готова скулить подбитой дворнягой. Но ошейник сегодня именно на Боре. – Ты не посчитаешь меня странной? – говорит Шиён, поднимая ладони по бокам вверх, оглаживая лопатки, и опускается ниже, чтобы гладить поясницу. Бора млеет под касаниями. Румянец на её щеках доставляет трепет. – Я всегда считаю тебя странной, – Бора пытается посмеяться, но получается натянуто. Потому что руки Шиён на её теле. Потому что между ними это приятное, привычное напряжение, по которому Бора очень скучала. – Это будет странно в другом смысле. – Страннее, чем твои попытки раздуть сахар в форме сердца? Шиён прыскает. Она так её любит. Бора тоже улыбается и поднимает ладонь, чтобы дотронуться до лица. Шиён тихонько выдыхает. У Боры нежные и тёплые руки. Она касается осторожно, но уверенно, трогает губы, сжимая между пальцев и несдержанно облизывает собственные. Её красноречивый взгляд говорит сам за себя. – Ничего же плохого, если мы недолго будем целоваться? – Бора едва сдерживается. – Думаешь, Минджи опять будет читать нотации? – Ну да… Мы же на виду у всех. Вроде. – Ты, как бы, сидишь на мне. Думаю, отступать уже поздно. Улыбка на лице Боры такая родная и приятная, а её возбуждённый взгляд чертовски льстит. Шиён сама поддаётся вперёд, выгибаясь, чтобы дотянуться, и Бора сокращает последние миллиметры, наклоняется и – целует. Сразу глубоко. Мокро, бесстыдно, кошмарно влажно, путая ладонь в распущенных тёмных волосах. Шиён перехватывает её под поясницей, забираясь пальцами под футболку, на что Бора тоненько стонет, протолкнув язык в её рот. Второй рукой Шиён неосознанно дотрагивается до края ошейника, немножко оттягивая. Бора это тут же замечает. – Тебе он мешает? – предполагает Бора, почти нависая над Шиён. Говоря, она губами затрагивает губы Шиён, и от этого узел в животе стягивается до болезненной пульсации. – Наоборот, – выдыхает Шиён. – Мне он нравится. Бора от удивления даже открывает глаза. С секунду помолчав, она осознаёт. Казалось, что щёки Боры не могут быть ещё краснее. Но нет. Она вспыхивает, отодвигается, и Шиён тем временем паникует. – Ты из-за ошейника вела себя так… Странно?.. – Может быть, – Шиён сглатывает. – Стоит беспокоиться, что тебе нравится собачий ошейник на мне? И вот непонятно, шутит она или всерьёз. Шиён сейчас слишком заведена, она на пределе, у неё Бора сидит сверху на бёдрах, у неё Бора перед глазами, космически прекрасная и с приоткрытыми влажными губами, и в такой обстановке она не выдержит, если Бора обидится и уйдёт. – Но тебе он так идёт… – Шиён звучит почти мольбой. – Правда? – Бора задумывается, уже сама трогая чёрную кожу, и, кажется, не собирается обижаться и уходить. – Правда, – уговаривает Шиён и делает попытку приблизиться, возвращая Бору поближе к себе. Бора не сопротивляется. Но и с поцелуями не лезет. – То есть, ты хочешь сказать… что всю неделю пыталась меня трахнуть, потому что тебя возбуждал вид меня в ошейнике? – Ну, да… – мямлит Шиён и, чтобы спастись и смягчить Бору, утыкается носом в её грудь. – Блять, Ли Шиён. – Я что, виновата, что ты такая сексуальная?! – А я-то всё не понимала, что на тебя нашло. Уже начала думать, что у нас проблемы, раз ты- – У меня и были проблемы! – Шиён начинает хныкать. – Все ходили и смеялись с этого спора, ты злилась, а я… Господи, я так хочу тебя. Даже соображать нормально не могу. Это невыносимо. Бора приглушённо смеётся. Опускает на макушку Шиён ладонь. Шиён чувствует облегчение. Но до того момента, пока Бора не говорит, что: – Я за эту неделю сделала много фотографий. Не знаю, зачем. Но, видимо, не зря. – Так ты не обижаешься?.. – А я должна? – Наверное. Может. Тебя же бесит этот ошейник- – Ну… Мне же нравится, когда ты носишь фейковый пирсинг на сьёмках. И он, вроде, тебе сильно мешает. Когда Шиён первый раз надела колечко пирсинга на губу, Бора весь день пожирала её взглядом и ночью оттащила на кухню, чтобы искусать губы. Они стоят друг друга. – Эм, тогда, можно я… Шиён неспеша распрямляется, и да, видеть ошейник на Боре, когда она может не скрывать своего восторга – окатывает кипятком. Тем более, Бора теперь всё поняла. И она пользуется этим. Сидит на бёдрах так, чтобы шея – была почти на уровне глаз Шиён. – Не знаю, что ты хочешь сделать, но… Можно, – взволнованно шепчет Бора. Шиён выдерживает паузу, прежде чем схватиться за металлическую бляшку, просунуть под ремень два пальца и резко рвануть на себя, вынудив Бору задушено вдохнуть. Бора собирается как-то подшутить, но не успевает – Шиён, продолжая натягивать ошейник, врезается в губы Боры настойчивым поцелуем и несдержанно стонет от накрывшей волны восторга. – Мне сложно дышать, – осипше бормочет в губы Бора, на что Шиён ослабляет захват. И когда способность нормально делать вдохи восстановлена, Бора нападает на Шиён с кусачими и болезненными поцелуями, прижавшись грудью к подбородку, с каждой секундой стараясь полностью обхватить её тело ногами и руками. Шиён падает назад, на спинку дивана, и Бора каким-то образом умудряется забраться ещё выше и ближе, заглушая рвущиеся стоны своими восхитительно мягкими губами. Шиён поднимает ладонь, чтобы дотронуться до её шеи. Проводит пальцем возле кромки ошейника. Бора одобряюще полустонет, прикусив зубами нижнюю губу. И разрывает поцелуй с мокрым постыдным чмоком, чтобы выпрямиться и посмотреть на Шиён сверху вниз из-под длинных ресниц, покрытым сумрачной пеленой возбуждения взглядом. Шиён физически чувствует, как у неё что-то внутри с грохотом падает, и в следующую секунду находит себя в порыве хаотичных влажных поцелуев, которыми она обсыпает шею Боры. Бора намеренно подставляется, показывает острую линию челюсти и тонкую шею, с вкусной и мягкой кожей, на которой Шиён – едва ли чудом, но кошмарным усилием воли – не оставляет отметин. Просто целует. Вжимается. Так упоённо и потеряв себя. Она кусает ремень ошейника, грубо давит на позвонки Боры, поднимаясь ладонью вверх, туда, где застёжка лифчика и твёрдая спина. Бора, кусая губы, чтобы быть более тихой, заглушено и хрипло стонет, и Шиён слушает её звуки, про себя как мантру думая, насколько она влюблена в Бору всю. Потому что её стоны совершенно особенные. Их всегда недостаточно. Они всегда награда. Чтобы не упасть, Бора вцепляется в шиёновы плечи, до отметин, до тугой боли, но очень приятной. Ёрзает на бёдрах, выгибается, реагирует кошмарно чувственно на касания и на дыхание, горячее дыхание, что падает на ключицы. И им нельзя заходить дальше. Обе это понимают, но не могут остановиться. Пальцы Шиён ловко расстёгивают лифчик, и она его не стягивает полностью, а просит, влажно и умоляя, подняв голову с груди Боры: – Я сниму твою футболку? Хорошо? Боре стоит ответить «Нет». Потому что они всё ещё в общежитии. И они всё ещё не умеют быть тихими, потому что слишком отдаются друг другу. Шиён оставляет право последнего выбора за Борой, и Бора… Господи, будто Бора может отказать Шиён, когда она выглядит настолько горячей и соблазнительной, целуя, как в первый раз. Бора отстраняется и ползёт руками до края футболки, чтобы одним движением стянуть ткань с тела, представая перед Шиён полуобнажённой. Шиён требуется секунда, чтобы вернуть способность дышать. Лямки чёрного лифчика чуть сползли по плечам, на шее – чёртов ошейник, вокруг которого красные пятна, кожа Боры безбожно манящая и цвета песочного печенья, и вниз струятся распущенные, взлохмаченные волосы, и Бора смотрит с каким-то непривычным смущением, краснея от взгляда Шиён, но не прикрывается, не мнётся, не одевается обратно. Она позволяет себя рассмотреть и позволяет себя любить. – Тебе правда очень идёт, – сглотнув, вышёптывает Шиён и аккуратно касается бляшки, хватаясь за край ремешка. Бора податливая и пылкая в её руках, нетерпеливая, влажная, она заранее делает глубокий вдох, прежде, чем Шиён – не так резко, как прошлый раз – потянет на себя за ошейник, намеренно сильно затягивая узел. Бора задыхается. Не просит ослабить. Она целует, с какой-то агрессией, привкусом карамели, и Шиён отвечает на каждый её порыв, несмотря на саднящие губы, и ловит каждый её задушенный всхлип, раскатывая языком по нёбу. От касания ко внутренней стороне бедра Бора судорожно втягивает носом воздух и закашливается. Только тогда Шиён отпускает. Виновато гладит шею и мягко целует. И потом, добавляя флирт в голос, хрипло шепчет: – Может, погавкаешь для меня? Бора вскрикивает ругательство и с таким возмущением бьёт Шиён кулаком в плечо, что это вызывает тихий смешок. – Если попросишь ещё раз – я оставлю тебя без секса на месяц. От давки ошейника голос Боры звучит сипло и глухо. Шиён угроза не слишком напугала. Она, проскользнув руками вниз по спине до копчика, оглаживает большими пальцами ягодицы, чтобы, воспалённая смущением Боры и желанием довести её до большей краски, сказать, лизнув её взмокшую от возбуждения кожу пониже подбородка: – Бора, гавкни для меня, пожалуйста. – Шиён! – шипит Бора и дёргается так, будто хочет спрыгнуть с ног. Но Шиён держит крепко, очень крепко, и Бора чересчур подвластна от ощущения её рук. – Всё, отпусти меня. Я передумала. Не хочу тебя. Уйди. Шиён глухо смеётся и целует между грудью. У Боры это вызывает тихий стон. Она хватает Шиён за затылок, больно царапая ногтями, тем самым выражая протест. – Прости меня, пёсик, – сладко протягивает Шиён, ощущая полную безнаказанность. Потому что Бора, конечно, никуда не уйдёт. Бора слишком любит секс с ней, чтобы вот так запросто отказаться. Но ничего не мешает Боре возмущённо вздыхать и чертыхаться. Она наматывает волосы Шиён на ладонь, чтобы оттянуть, поднять её голову, и встретить сощуренные в смехе глаза и такой довольный, кошмарно довольный взгляд, от которого внутренности сводит судорогой. Шиён тянется за поцелуем, и Бора неосознанно отвечает, совсем забыв про собственные угрозы. Целовать Шиён она тоже слишком любит. У Шиён мягкие и горячие губы, её поцелуи умелые, когда нужно – ласковые, грубые, собственнические, кошмарно любовные, кружащие голову. Её ладони широко обхватывают ягодицы, чувственно жмут, Бора срывается на влажные всхлипы, глухие и тихие, задавленные в глотке, только бы не разбудить остальных. Но когда Шиён привстаёт, проворно и с грохотом укладывая Бору на спину на диван и под себя, Бора болезненно стонет от удара поясницы и чертыхается: – Агрх, больно. Бора откидывает назад голову и шумно дышит, зажмурив глаза, Шиён льнёт к её выставленной шее, тычется носом и губами, опаляя шёпотом ухо: – Извини, я совершенно не в себе. Ты такая красивая и вкусная, что у меня напрочь отказывают тормоза. Шиён целует в челюсть, целует возле уха, ниже, кусается, лижет, громко дышит, хаотично трогая полуобнажённое тело, царапая рёбра, спуская ладонь до крепких, тонких бёдер, усмехаясь в солоноватую от пота кожу на каждый сдавленный борин звук. Бора закидывает на Шиён руки, обхватив сзади шею, и мелко-мелко дрожит, то задерживая дыхание, то гулко, оглушающе громко выдыхая, срываясь на протяжный скулёж, когда длинные пальцы проводят линию у низа живота. – Посмотри на меня, – шёпотом просит Шиён, приподнявшись. Она наблюдает, как Бора, нехотя приоткрыв веки, вслепую тянется за поцелуем, мажет влажными губами по другим губам и выдыхает настолько невероятно, настолько возбуждающе, что Шиён сдавленно хнычет, отстраняя Бору от себя, чтобы полюбоваться. У Боры затянувшиеся чернотой и блестящие звёздами глаза. Она безбожно румяная, робкая и глядит на Шиён снизу вверх с таким трепетом и доверием, приоткрывая опухшие красные губы, и ошейник на её тонкой шее делает всю картинку в разы лучше. Шиён пробует руками её горячие губы. Бора покорно приоткрывает рот под касаниями, и когда Шиён суёт большой палец дальше – Бора высовывает язык, влажно лизнув первую фалангу, и Шиён – в эту саму минуту – теряет рассудок. Она неосторожно, громко и судорожно стонет, то ли ругается, и Бора обращает на неё самый невинный взгляд, на который способна, продолжая смущаться своего поведения и давки ошейника на шее. Пальцы Шиён заменяет губами и языком. Бора восхитительно покладистая и податливая, много двигается, много кусается, давит к себе за затылок, просит большего, трётся грудью об грудь Шиён, когда выгибается выше, отрываясь от дивана, фактически держась за одну Шиён. И Шиён хочет сделать ей приятнее, выкинув из головы все опасения о том, что их могут заметить в такой позе. Важность имеет только кошмарно возбуждённая и красная Бора, что нетерпеливо ёрзает под ней. Ещё раз глубоко поцеловав Бору, она сползает вниз, отмечая путь долгими касаниями губ к воспалённой коже. Бора не сопротивляется, продолжает глотать стоны и откидывается назад, сминая в ладонях ткань толстовки Шиён на плечах. У металлической бляшки ошейника Шиён останавливается на подольше. Просовывает под ремешок палец, натягивает, несильно, но достаточно, чтобы Бора рвано вдохнула, выдохнув глухим, хриплым стоном. Шиён затягивает ошейник сильнее, создавая давку на горло. – Ши, – надрывно тянет Бора. – Тебе больно? Мне ослабить? – Ммм, нет. Наверное. Я пока не знаю. – Хорошо. Скажешь, если будет неприятно. Бора угукает и вздрагивает, когда Шиён целует кожу груди, стаскивая лифчик пониже. Шиён исцеловывает её тело и поднимает взгляд, чтобы наблюдать, как Бора рассыпается на диване, как зажмуривает глаза и нещадно кусает губы, стараясь быть тихой. Зрелище пленит. Шиён трётся щекой об её плечо, выражая всю привязанность, и скручивает между пальцев сосок, намеренно болезненно и так, как любит Бора. И Бору ожидаемо скручивает – она хватает ртом воздух, дрожит от наполняющего возбуждения, выгибается, подставляясь под руки и губы, сломано напрашивается на пальцы внутри и побыстрее. Шиён зачем-то растягивает её мучение. Вид сгорающей от нетерпения Боры в кожаном чёрном ошейнике с повсюду разметавшимися волосами и охрипшим, умоляющим голосом – высшая степень совращения и искусства, которым Шиён хочет полностью насладиться. Диван не самый удобный, но Бора хорошо помещается на нём со своим крошечным телом, но Шиён выше и шире, поэтому, спуская вниз, к разведённым мягким бёдрам, она едва не валится, неуклюже устраиваясь. Бора чуть приподнимается и, взглянув на дрожащую, но хитрую ухмылку Шиён, что разместилась между ног, несдержанно хнычет: – Блять. Ты издеваешься. Обязательно тебе, ох- Блять. Боже, Шиён. В коротких шортах ноги Боры беззащитны для мягких укусов у внутренней стороны бедра. У Боры бедра – эрогенная зона, и Шиён, конечно, знает, потому несильно впивается зубами в нежную кожу, с наслаждением слушая уже не такие тихие стоны. Бора кусает запястье, только бы сдержаться. Она мельком поглядывает за действиями Шиён, сгорает в смущении, неосознанно разводя ноги шире. – Тебе обязательно… – мямлит Бора, – делать так?.. Шиён упирается подбородком в низ живота, распущенные волосы щекочут кожу, и Бора держится на грани. – Хочешь, чтобы я дала тебе побыстрее кончить? Бора, втянув носом воздух и закашлявшись, потому что ошейник всё ещё стягивает горло, делая её во много раз чувствительней, смущённо кивает. Как она может быть настолько очаровательной и невинной, разложенная на диване, полуголая, с покусанными губами и в собачьем ошейнике на шее? – И иди сюда, пожалуйста, – слабо просится Бора, тянется рукой вниз, подзывая Шиён. – Я не выдержу, если ты сейчас… Чёрт. Дыхание Шиён кошмарно горячее. Кожа изводится в мурашках, бельё неприятно мокрое. Боре так отвратительно и так хорошо, она задыхается в душном воздухе, готовая вскрикнуть от любого нечаянного касания. Шиён отзывается на просьбу. Оглаживая широкой ладонью коленку, она поднимается выше, нависает над Борой, тут же прижимаясь губами к её и заглушая новый стон. Бора дышит настолько тяжело, что Шиён начинает беспокоиться. – Давай я его сниму? – спрашивает она, привычно оглаживая кожу вокруг ошейника, ненамеренно надавливая кончиком большого пальца на горло. – Не надо, – Бора звучит задушено. Выталкивает слова с трудом. У Шиён в глазах от удивления вспыхивают звёзды. – Тебе понравилось?.. – Мгм. Боре понравилось ощущение удушья, и Шиён неправильно возбуждена этим фактом. – Сделай уже что-нибудь, – несдержанно шипит Бора и нашаривает ладонь Шиён, направляя её вниз, протиснув между их тел. – Хоть как-то. – А как же долгая прелюдия? – Шиён смеётся, хрипло, нервно, но послушно ползёт рукой вниз, забираясь под резинку шорт. Бору тотчас выгибает. Она скрепляет за затылком Шиён руки, неосознанно, безотчётно, кусает куда-то в челюсть, прижимается, целует в висок, заставляя Шиён от тяжести на себе едва не падать сверху. Но Шиён выдерживает – одной рукой упирается об диван, губами целует родинки на борином лице, свободной рукой проникая под одежду, не снимая, скользя под бельё, чувствуя безбожную влажность пальцами. Жарко, душно, тесно, оглушительно громко и мокро. Бора прячет стоны в шиёновой шее, скуля туда, умоляя, чертыхаясь, неосторожно сжав зубами полоску кожи. Бора не умеет себя контролировать, когда ей хорошо. Шиён взаправду старается довести Бору до оргазма быстро, не напрягая её горло более громкими стонами, избежать последствий – но на резкие движения внутри Бора реагирует кошмарно чувственно, задыхаясь, кусаясь, потерявшись в ощущениях. У них слишком давно не было секса – поэтому Бора бы в любом случае не смогла вести себя тихо. – Шиён, – её сорванный, задушенный голос проносится возле уха, звуча бессознательной мольбой. – Что? – у Шиён севший голос; она целует Бору в сгиб шеи, глубоко вдохнув её пряный запах дома. Пальцами она по-нужному входит в Бору, двигается в нужном темпе, задевая нужные точки, бесстыдно наслаждаясь ощущением влаги. Бора гортанно выстанывает её имя ещё раз, после, вслепую, суетливо, сжимает обеими ладонями её лицо, притягивает к губам и падает на диван, не сумев удержаться. Бора грязно, мокро целует, облизывая губы, прервано, с трудом дышит, и Шиён умудряется потянуть в бок ремешок ошейника, на что Бора до крови кусает нижнюю губу, задохнувшись. Её короткие ногти оставляют порезы на шее, когда Шиён находит то самое место, сгибая и надавливая пальцами. И Бора замирает в миллиметре от опухших губ, сильно зажмурив глаза, натягивается, придушенно всхлипнув, и откидывает голову назад, подставляя взмокшую кожу шеи и ключиц, куда Шиён тут же целует, оставляя шёпот, схожий с: «Нас теперь точно услышали». Она падает лицом Боре на грудь, слушая, как Бора пытается отдышаться, и поспешно лезет до бляшки ошейника, чтобы снять. Когда тугой узел размыкается, Бора громко втягивает ртом воздух несколько секунд, молча лежа, запрокинув наверх голову. Ей требуется время, чтобы прийти в себя. Шиён пользуется этим – чтобы нежно поцеловать красные отметины на шее, убирая боль. – Ты нормально? – Шиён приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на Бору. Бора качает головой. – Слишком давило? – извиняясь, Шиён кратко целует шею, ощущая искреннее беспокойство. – Просто… – её голос звучит ужасающе хрипло. Бора прокашливается. – Новые ощущения, просто. Нормально. Я в норме. – Уже за полночь. – Моя адская неделя закончилась? – Бора делает попытку посмеяться. Вместо смеха слышится всё тот же хрип. – Угу. Можем его выкинуть. Шиён укладывается щекой на борину грудь, слушая шумный стук её сердца, и сплетает её пальцы со своими, счастливо улыбаясь. – Оставим. – Что? Подняв голову, Шиён встречает смущённый взгляд Боры. – Ну… Буду надевать его для тебя. Иногда. Если хочешь. Шиён накидывается на Бору с поцелуями, на что Бора смеётся, уже звонче, уже проще. – Но ты не погавкаешь для меня, да? Бора бьёт Шиён в спину. – Шучу. – Если ты хорошо попросишь, может, и погавкаю. – А?        \        Наутро красноречивые взгляды остальных и нечаянные тусклые отметины на шее Шиён заставляют смущаться обеих. И ночью этого же дня Шиён получает фотографию от Боры. В ошейнике.