Ты жалкий пёс, не более

Дазай и Рюноске в специальном помещении, которое Мори выделил для тренировок по просьбе шатена. В этот раз, слава Богу, они без сопровождения Чёрных Ящериц, что немножечко поднимало настроение Акутагаве, хоть и незначительно. Он правда хотел стать сильнее, но такие способы «воспитания»... Ради силы и признания этого человека он готов на всё, даже на такие муки. Наверное, он сошёл бы с ума, проучись ещё пару месяцев у него. — По твоему, это сильная способность? Не смеши меня. Ты никогда не станешь сильным, ты всегда будешь слабым. — Н-но моя способность сильная... — Твоя способность может и да, но ты просто ничтожный. Ты ничтожество во всём: в ученье, в работе, в силе, в самоуверенности. Ты слишком уверен в себе, не кажется, что это не кончится добром? Пинок по животу мог бы добить парня, если бы он не желал этого проклятого признания. Смерти юноша не боится, он боится лишь его. Он внушает лишь ужас, страх и отчаяние. Как же хорошо, что у него нет детей, иначе у них была бы сломана психика. Вряд ли бы кто-то прожил с таким отцом несколько лет. Эти тренировки проходили часто, Дазай продолжал надеяться, что Рюноске не такой уж и бесполезный, но каждый раз говорил ему об обратном — шатен всё больше и больше разочаровывался в нём. Нервы были на пределе у обоих. Осаму мог бы просто убить мальчишку, но ему как-то забавно было, к тому же, без него скучно. Кто же будет ежедневно доводить его своей бесполезностью до самоубийства? Правильно, никто и никогда не доведёт его до такого. Когда-то, не так уж и давно, кареглазому предлагали перейти в Вооружённое Детективное Агентство, но он, мать вашу, отказался. Слухи эти распространились через внушительное время, узнав о них, брюнет даже не знал, как реагировать. Радоваться ли ему, что он отказал, или нет. С одной стороны, этот человек ужасен, а с другой, он его тренирует. Акутагаве всегда было интересно, раз он бесил Дазая, то зачем тот его тренировал? Зачем тратил нервы; силы; даже немного, от всего дохода, денег? Он не мог даже спросить это у него лично, потому что боялся его. Ему легче было подохнуть где-то, чем что-то у него спросить.

***

Новая тренировка. В этот раз, как обычно, с ними эти Ящеры. В руках у шатена пистолет, который он заряжает пулями. брюнет больше всего ненавидел этот пистолет. Не передать словами, какую боль предоставлял этот пистолет. Сначала физическую, а теперь, по большей части, моральную. Одна за другой, пули летят в Рюноске, который еле-еле их отклоняет. Парень умрёт, попади хоть одна пуля. Видимо, это предоставляло наставнику удовольствие. Эти вечные страдания!... Значит ли это, что он садист? Возможно. Однако мы это не узнаем. Эта чёртова тренировка закончилась, потому что Осаму чуть ли не убил Акутагаву. Чёрные Ящеры вместе с его наставником ушли, оставив юношу одного. Он был весь в шрамах, царапинах, синяках и других ранах. Еле как встав с пола, брюнет, сквозь боль и кровь, дошёл до дома, где его ждала Гин. — Опять он?.. Эспер проигнорировал вопрос сестры, мелкими шажками идя в комнату. Сестра облокотила брата на свои плечи, помогая дойти до комнаты. Он бы уже, даже в таком состоянии, убил любого другого человека, но это его сестра. Девушка положила его на кровать, укрывая одеялом. Её лицо было беспокойным и она волновалась за парня. Она отошла на пару минут, а пришла с аптечкой. — Не надо. — Братик, у тебя серьёзные раны. — Ты так говоришь, как будто такое в первый раз. — Слушай, ты думаешь, что если запустишь себя, то ему это понравится? Он лишь посчитает тебя безответственным. Ты же этого не хочешь? А я не хочу смотреть на такого тебя. Юноше нечего было сказать, он просто дал сестре обработать эти чёртовы раны. Ежедневно брюнетка смотрела на эти раны, иногда при этом плача. Она не говорила это Рюноске, но в душе она ненавидела и проклинала этого проклятого наставника. Намочив ватный диск перекисью водорода, она аккуратно проводила по ранам, порой слыша приглушённые стоны и шипенье парня. С каждым этим звуком у неё сжималось сердце, так и хотелось зареветь, ложась головой на колени брата. Как же ей жаль, что этого не будет, и даже не из-за любви брата, а из-за этих ран, которые делают ему больнее. Обработав раны, Гин легонько и осторожно обняла Рюноске. Её слёзы капали на его одежду, но им было всё равно. Хотелось забыть об этом навсегда и никогда не вспоминать. Девушка погладила Акутагаву по голове, тихо вставая и выходя из комнаты, дав брюнету отдохнуть. Ему отдыхать было некогда, сейчас он немного придёт в себя и продолжит тренироваться. За время небольшой «передышки» эспер случайно заснул, а проснулся только где-то через два часа. Пару раз младшая заходила к нему, но никак не хотела будить его. У него недосыпы и на уме вечно лишь тренировки и это проклятое признание. Пусть хоть разок отдохнёт от этого и нормально поспит. Проснулся брюнет с желанием сдохнуть, причём желание в этот момент даже сильнее, чем у Дазая. Набравшись немного сил, он встал с кровати, тихонько шагая. Сестра уже спала, ночь как никак, вдобавок поздняя. Он на цыпочках подошёл к балкону, глядя на красивый ночной город, который его никаким образом не радовал. Скидываться он не собирался, сам не знает почему. Он посмотрел на этот ничтожный город и вышел с балкона. Немного подумав, он решил, куда пойдёт далее. Брюнет пошёл в гостинную, где был целый шкаф с таблетками и лекарствами. Логично, какая именно идея пришла ему сейчас в голову. Он достал аптечку, подписанную как «Самые важные лекарства» и вытаскивал по несколько коробочек, читая их предназначения. Рюноске прочитал все предназначения, выбрав таблетки-антибиотики под названием «Цефотаксим». Там оставалось четыре таблетки, наверное, хватит и их. Эспер запихнул все таблетки сразу, даже не стал запивать их водой. Всё было нормально, должно быть, они подействуют позже. Оставалось лишь ждать это позже. Заснуть он уже не смог бы, тренироваться — сестра спит. Это всё, чем он мог бы позаниматься. От безделья юноша просто сел на пол, раздумывая об этой чёртовой жизни, которая так скоро закончится. Акутагава уже представлял слова наставника, которые слышатся примерно так: — Ты не смог даже выдержать эту жизнь. Ты слабый, ведь у тебя есть сестра, которую ты любишь, а она любит тебя. Ты всего-то жалкий, слабый эгоист-суицидник. Ничтожество. От таких мыслей даже потекли маленькие кристаллики слёз, которые брюнет сразу вытер. Ему было больно каждый раз слышать такие слова, особенно от такого дорогого ему человека. Это последнее, что он успел подумать и почувствовать, далее — темнота и пустота. В ней ничего не было, он ничего не видел, ничего не слышал, ничего не чувствовал, ничего не думал. Просто чёрный фон, экран, в котором ничегошеньки. Это длилось вечность.

***

Парень открыл глаза, всё размыто. Всё, что он видит — это исключительно силуэт Гин. Веки еле как полностью раскрываются, и он рассматривает свою сестру. На её лице слёзы, они вновь стекают по её чистым щёкам. Она дотрагивается до руки брата, разглядывая его. — Зачем ты это сделал?.. — плача спросила юная девушка. Он физически не имел возможности что-то ей ответить. Сейчас всё, что он мог — это испытывать стыд перед ней. Рюноске не умер, и теперь он вынужден сочувствовать своей сестре. Не повезло ей с братом. В палату кто-то врывается, Акутагава не успевает подумать кто это, он смыкает глаза, не желая знать кто к нему пришёл. Дама что-то кричит, это казался для него непонятный язык. В ответ ей орёт мужской голос, который приближается к брюнету. Он открыл глаза, смотря кому он нужен кроме сестры. Перед ним стоит его учитель — Дазай. Судя по всему, он пришёл его отчитывать. Он оказался от части прав. — Зачем ты это сделал? Он дал больному пощёчину, но такого юноша практически не почувствовал. Младшая сестра начала ругать шатена, всё повышая тон: — Ты ненормальный! Ты не видишь, что он больной? Это ты довёл его своими тренировками! Посмотри на его вид, сколько у него шрамов! В этот раз Осаму задумался и посмотрел на парня. Он был накрыт одеялом, но только на руках у него уже ран десять. Неожиданно кареглазый заплакал, по его лицу потекли такие же кристаллики слёз, что и у ученика ранее. Девушка замолчала, ожидая дальнейших действий. Она ничего больше не хотела говорить, просто отдалась отчаянию. — Прости меня, Рюноске.