Темная сторона

*** В этот день я осталась ночевать вместе с Микаэлой, в принципе, как и планировалось. Родители вернулись из Нашвилла только на следующий день под утро, потому что остались в отеле. Об этом нас предупредила мама Микаэлы, Беренис, по короткой смс, после который мы пошли спать, выпроводив Руслана за дверь. Тот был, конечно же, не против остаться с нами. — В смысле «вали»? Мы же друзья. А как же «моя кровать — твоя кровать»? — с притворным возмущением, проворчал Руслан. Я и Мика быстро вытолкнули его за дверь и начали хохотать. Контрольную мы сдали на ура, к нашему удивлению. Хотя вернее будет сказать, помогли шпаргалки написанные на внутренней стороне руки, которые совсем не было заметно из-за легкой кофты с длинными рукавами. Я и Микаэла шагали в кабинет литературы, будучи абсолютно готовые к предмету, прочитав нужную книжку, и ничего перепутав, что бывает крайне редко. Мы вошли в класс. И моё внимание остановилось на «моей» парте, которую занимала другая девочка с нашего класса. Шейла вроде. Шейла Делевинь. Перевелась в нашу школу около двух недель назад, переехала из Бостона. Я и Микаэла переглянулись. И я подошла к ней. — Привет, — отозвалась я, привлекая её внимание. Шейла подняла на меня свой взгляд. Длинные светло-каштановые волосы собраны в неряшливый пучок, медового оттенка глаза внимательно вглядывались в мои. — Я сижу на этом месте уже несколько лет, вместе со своей подругой. Ты не могла бы уступить? Её брови изумлено вскинулись. — Но... это ведь официально не ваше место? — переспросила она. Моё лицо продолжала оставаться угрюмым. — Это имеет значение? — Имеет. Потому что, я пришла первая, и я захотела сесть сюда. В чем вообще проблема? Она искренне недоумевала. — Тебе сложно пересесть? — встряла Микаэла. — Ты переходишь границы, — сдержано произнесла Шейла, оскалив зубы. И Микаэла растянуто посмеялась. — О, дорогая. Ты ещё не знаешь как на самом деле я их перехожу, — ответила она, и я нахмурилась. Схватила её за локоть. Прозвенел звонок. — Оставь, — шепнула ей в ухо, — урок начинается. Микаэла всё ещё не отводила своего взгляда с Делевинь, но мы сели на другое место, напротив нашего. — Ее нужно проучить, — прошипела Мика. Я покачала головой. — Это будет неправильным. — Ты откуда знаешь? — Ведь она права, Мика. Мы не покупали этот долбанный стул и парту. Забей, ок? — Не ок, — отрезала Микаэла, и в кабинет вошла мисс Лодж, наш учитель по литературе. Она была невысокая женщина, лет сорока пяти с темно-рыжеватыми волосами и висящими очками на изогнутом носу. — Ну что ребята, добрый день! Как ваши дела-то? Прочитали «Пеккатор» Эшли Винелла? — Грех не прочитать такое! — крикнул кто-то с последних парт, и класс расхохотался, уловил тонкий намёк. Книгу назвали опираясь на латинское слово «грешница» в переводе от peccator, — сказала писательница в интервью, напечатанном в газете. Большое внимание в книге уделяется любви, религии и противоположным взглядам общества. Атеизм или верование в Бога? Бог это судья? Он создатель? Бог — это единство? Кто он вообще? Есть ли он? Важна ли любовь в этом мире? Есть ли в ней смысл? Существует ли она? Именно на такие вопросы наставлял лично меня автор во время прочтения. Я прочла книгу несколько дней назад, и в тот же день сгрызла все ногти на ногах и руках. За судьбу Нуры и Тео переживала больше чем за свою. Теодор Вандербилд старший сын Кирана Вандербилда, первый наследник всего дела жизни семьи Вандербилдов, верующих католиков. Нура же выросла в семье с абсолютно противоположными взглядами. Её старший братья обладают сетями ночных клубов в городе, и всегда тусуются в своём кафе-баре. История Нуры и Тео не началась от ненависти. Скорее... с первого взгляда, потому что они оба были бунтарями. Семнадцатилетняя Нура Флемминг, которая всегда играла по своим правилам. И двадцатилетний Тео Вандербилд, всей душой ненавидящий религиозных фанатиков, после момента, когда увидел, как его отец избивает его младшую шестнадцатилетнюю сестру за «непокорность» за «неповинность» и «непослушание». — Микаэла Прад? — позвала мисс Лодж, и вырвала меня из фантазий. Микаэла неохотно поднялась со своего стула. — Как считаешь? Что хотел сказать своей книгой автор? Чем он так сильно хотел поделиться с нами? Микаэла просто пожала плечами. — Я без понятия, мисс Лодж. По мне так, она сама ещё не поняла, во что верить. В книге нет как таковой истины. Всё относительно. — Это верно. Но Нура и Тео... Виноваты ли они в чём-то? — В том, что сбежали со своей же территории. У Тео было всё, но он выбрал девчонку, из-за которой потерял статус, дом, семью, деньги. Я внимательно слушала её и инстинктивно покачала головой. — Ты с чем-то не согласна, Каролина? — спросила мисс Лодж, и я подняла свой растерянный взгляд на учителя. — Поделись своим мнением. Я кивнула и также привстала с места. Микаэла перевела свой чрезмерно опасно спокойный взгляд на меня. — Я не думаю, что Тео многое потерял, — пожала плечами я, — семью, которая его избивала? Которая избивала его сестёр? Деньги, которые он потом сам заработал? Статус, который всегда оставался при нем? Нет. Тео пошёл на жертвы. Он ушёл с этого пути только потому что давно хотел, а Нура стала лишь некой стартовой точкой. Я услышала гул и перешёптывание сзади. А мисс Лодж всё ещё расхаживала по классу, приставив один палец к подбородку. — То есть, ты считаешь поступки Тео абсолютно... хмм... верными? Я подняла одну бровь. — А вы считаете их аморальными? Мисс Лодж сосредоточила свой резкий взгляд на мне. — Садись, Лина. Микаэла, ты тоже. У меня несильно вспотели ладони то ли от стресса, то ли от нервов, которые обычно и приводят к стрессу. — Она на тебя так посмотрела, — прошептала Микаэла, — как-будто сожрать хочет. Я беззвучно засмеялась. — Кстати, — продолжила Мика, — после этого звонка, мы не пойдём в кофейню, планы изменились. Я нахмурила брови, всё ещё глядя перед собой, чтобы ничем не выдать наш разговор во время урока. — Какие ещё планы? Я хочу есть. — Потом набьёшь свой живот. Нужно проучить эту Шейлу Шмейлу. Я обратила на Микаэлу свой шокированный взгляд. Губы приоткрылись от неверия. — Это шутка? Это ведь ненормально. — Отстаивать свои позиции, важно. — Но здесь нет никакой позиции, Мика. Это всего лишь парта. — На которой мы сидим с младшей школы. — Прекратить разговоры! — Мисс Лодж ударила указкой по столу, и мы остепенились. Весь последующий урок учитель опрашивала остальную часть класса, а потом прозвенел звонок. Микаэла быстро выскользнула из класса. Я с трудом успевала за её быстрым шагом. — Что ты задумала? Она не поворачивала головы. — Если ты не со мной, Каролина. Так и скажи. Я облизнула засохшие губы и сделала глубокий вдох. Руки отчего-то начинали дрожать. Она зовёт меня полным именем, только когда злится, зная о том, как мне это не нравится. Я остановилась. Толпа заполняла весь школьный коридор. И Микаэла обернулась в мою сторону, оглядывая меня холодным, равнодушным взглядом. — Я тебя не узнаю, Мика. — Ты со мной или нет, Лина? Я сжала руки в кулаки от неконтролируемых эмоций, который переполнили меня в ту же секунду. Она собиралась каким-то образом проучить ни в чем не повинную девчонку. — Ты моя сестра. Мне не остаётся выбора, — произнесла я, и посмотрела ей в глаза, пытаясь хоть как-то понять её действия, поступки, чувства. Но ничего в них не видела... Большие серые глаза — пустовали. Микаэла улыбнулась и обняла меня. — Я рада, что ты у меня есть, Лина. Я приобняла её в ответ. — Я тоже рада, что ты у меня есть, Мика. *** — Ты меня хорошо поняла?! — громче переспросила Микаэла, у Шейлы, чьи слезы льются потоком с момента как Иви и Шайн (подруги Микаэлы, с параллельного класса) заманили её в женский туалет, с неким зовом о помощи, чтобы она поделилась тампонами. Доброта, как теперь показывает опыт, не доводит до хорошего. Шейла не ответила. И все ещё стояла с опущенной головой. Ее длинные волосы, одежда даже обувь — все было мокрое, из-за Шайн которая обливала её водой всякий раз, когда она отказывалась, что либо говорить. И Иви вылила всю газировку, что оставалась в её бутылке на ее голову. Шейла упала. Мои руки безудержно дрожали, и дыхание сбивалось. Шейла заплакала на холодном кафеле школьного туалета, глотая слезы, кивая головой, и моля о том, что мы просто выпустили её, моля о том, чтобы мы остановились. Мои колени согнулись, и я также упала перед ней. — Лина? — над ухом пронёсся голос Микаэлы. Но я не хотела ничего слышать. Я бросила взгляд на Шейлу и взяла её лицо ладони. Опухшие щеки и лицо, красные от слез глаза. Она была в ужасе. Всё её тело тряслось. — Прости меня... пожалуйста, — на вдохе, произнесла я. — Я вас ненавижу. Это было последним, что я услышала. Сознание замутнело, а в глазах потемнело. Голоса оглушавшие меня. Голоса, остерегающие не делать этого. Слова Клео... все пронеслось перед мысленным взором. И я отключилась. — Лина? Лина? Ты меня слышишь? Я почувствовала как кто-то тянет нижнее веко моего глаза. — Она пришла в себя. Фонарь светил мне прямо в лицо. И выключился. Медсестра давила пальцами на какие-то участки моего лица и шеи, оглядывая их серьёзным взглядом. Я лежала на больничной койке в кабинете у школьной медсестры. — Как ты себя чувствуешь? Я пару раз растерянно моргнула, глядя на неё. Всё ещё не придя в себя. Прошлась ладонью по своему лбу, на котором оказалось были холодные капли, то ли пота, то ли каких-то медицинский препаратов. Рядом с ней стояла Микаэла, которая не сводила с меня своего обеспокоенного взгляда. — Слава богу, пришла в себя, — пробормотала она. Бог милосерден. Что ты о нем знаешь? — Я в порядке, — тихо ответила я, и привстала с места. — Ты ела что-нибудь утром? Я покачала головой. И снова перевела внимание на Микаэлу. — Не успела. — Это всё объясняет, — сделала вывод медсестра, — у тебя был голодный обморок. Нужно хорошо кушать. Я слабо улыбнулась. — Поверьте. Я прекрасно кушаю. — Рада, что ты уже способна шутить, — отозвалась Микаэла, я не ответила, и просто встала с койки. — Я могу идти? Медсестра покопалась пару секунд в своём комоде и достала оттуда два шоколадных батончика. — Уровень глюкозы в твоей крови нужно повысить, — сказала она, и передала один из батончиков мне, а второй Микаэле, та отказалась, сказав что она на диете. Мы вышли из кабинета. — Ты как? Точно порядок? Я кивнула, не поворачивая своей головы. — Думаю, тебе стоит пойти домой и отдыхать. Я подняла свой взгляд на сестру, которая казалась мне сейчас кем угодно, но только не моей лучшей подругой. — Что с ней? Микаэла нахмурилась и недоуменно вскинула брови. — Что с кем? Я правда не верила тому, что сейчас происходит. Это было выше моих сил. Как можно быть... такой... — Я о Шейле, Мика. Что с ней? «Аааа» протянула беззвучно она, и отмахнулась. — Всё с ней в порядке. Она поклялась в своей вечной ненависти ко мне и потопала в класс. Я всё ещё не сводила с неё шокированного взгляда. — Мы не правильно поступили, Мика. Она с улыбкой смотрела на меня. — Моя маленькая сестренка, — она подошла ближе, и погладила меня по волосам, — тебе нужно хорошо отдохнуть, пока снова не упала в обморок. Я тебя доведу. — Не нужно, — я вырвалась из её рук, всё ещё чувствуя невыносимую слабость в теле, — я... я хочу зайти в кофейню. Поесть очень очень плотно. Не хотелось, чтобы ты рушила свою диету из-за меня. К тому же, я хорошо себя чувствую и хочу прогуляться ... одна. Микаэла легко пожала плечами. — Ну как хочешь. Только будь осторожна. Звони если что. Я всегда на связи. И вечером приду тебя навестить, имей ввиду. Я неохотно кивнула. — Угу. Хорошо. Микаэла довела меня до входной двери школы, и мы попрощались, в то время как охранник бросал на нас косые взгляды. — Позвони, как доберёшься, — сказала напоследок она. — Ок. Я открыла рюкзак и достала из него чёрные беспроводные наушники, засунула в уши и включила трек The Devil Within. И я только заметила, что до этих пор никогда не обращала внимание на его текст. «Ох, я пообещала себе, Что ты никогда не увидишь слёз моих... Пока я сама не заставлю тебя... Ты никогда не узнаешь, что ранило тебя, Не увидишь, как я приближаюсь!.. Я заставлю тебя страдать... Этот ад, что ты поселил во мне... Я внутри тебя, Искуситель внутри... Ты никогда не узнаешь, что ранило тебя! Я буду здесь, Когда ты будешь думать, что ты совсем один. Просачиваясь через трещины, Я — яд в костях твоих... Моя любовь — твоя Напасть... И я не отпущу тебя, Пока не сломлю тебя!..» В песне говорится о дьяволе внутри, о внутреннем искусителе, который незаметно поглощает тебя, который незаметно сводит с ума, не оставляя шанса выбраться. Я перехожу светофор, оглядывая взглядом шумную улицу. Произошедшее сегодня, я никогда не забуду. Также, как и не смогу забыть то, как быстро сменился образ Микаэлы на моих глазах. И конечно же то, как я предала саму себя. По дороге, я купила сладкий капучино, на сей раз без сиропа и выпила его с батончиком, который дала мне медсестра. И черт, это всё было ошибкой. Потому что, на полпути домой у меня начал адски болеть живот. Мне казалось, я умру прямо на тротуаре, и на меня даже никто не обратит внимание. Но с огромным трудом, из что есть последних сил, я дошла до дома, где меня встретила мама с горячим чаем с лимоном и моими любимыми имбирными печеньями, которые в этот момент, я так сильно возненавидела, как и всё на свете. — Выпей сначала таблетку, — обратилась ко мне мама и положила на стол маленькую зеленую капсулу, — поможет. Потом поешь, ты такая бледная. Я выпила таблетку, всё ещё хватаясь за свой желудок, сгибаясь и корчась от боли. — Это всё точно она, — мучительно произнесла я, не раскрывая своих глаз. — Кто она? — улыбнулась мама. Она всегда издевается в таких моментах, зная как я это не люблю, — менструация? — Да, — обиженно растянула я, продолжая корчится, — и хватит так улыбаться, мама. Я услышала, как она тихо хихикает. Мама подошла ко мне и обняла крепко. Слишком крепко. — Милая моя, — весело пропела она. — Ну мам. Ну отстань, — проныла я, — мне больно. — Сейчас всё пройдёт. Потерпи совсем чуть-чуть. Я замолчала на три секунды. — Не прошло. И как назло, ещё начал трезвонить мой проклятый мобильник из рюкзака. Мама вытащила его оттуда и бросила на меня удивлённый взгляд. — Кто такой «любимый мой»? — спросила она, еле сдерживая свой смех. — Долго объяснять. Но это Мика. Пож-ж-алуйста... скажи ей, что нибудь. Поговори. — Сама потом перезвонишь, — отмахнулась мама и выключила телефон. Я расслабленно закрыла глаза. Казалось, боль начинала затихать. Но снова возвращалась с двойной силой. Думаю, это самые ненавистные минуты моей жизни. Пмс, мучительная боль —сопровождаются мыслями о смерти. И я всегда задавалась вопросом, наверное тем самым, которым задаются все девушки хотя бы раз в жизни. Почему страдаем именно мы? Почему это досталось именно нам? И роды, и месячные, и даже, гребаные диеты, на которых себя изнуряют, в основном, женщины. Мир кажется очень несправедливым, потому что мне... нам приходится страдать, и причём сильно. Утешают лишь мысли, что меня понимают все женщины мира, словно они держат меня за руку, обнимают, заботятся и поддерживают, также как и моя мама. И несмотря на все причуды моего пола, я, если честно рада, что родилась девочкой. — Тебе полегчало? — спросила мама, помешивая чай, накладывая печенек в тарелку. Я слегка кивнула. — Немного лучше стало. Спасибо. Съесть содержимое тарелки я так и не смогла. Слишком сильно продолжало крутить живот. На сей раз, не больно, но сильно. Я поднялась в свою комнату и снова надела наушники. Включила песню James Arthur — Car’s Outside. Настроение такое. «Я пакую вещи, которые не распаковывал в последний раз. Я говорю: "увидимся снова", столько раз это становилось в моем вкусе.. Я лучше обниму тебя. Чем попытаюсь успеть на этот рейс? Столько всего я бы предпочел сказать. Но сейчас это "прощай". Ты говоришь, что я всегда ухожу. Ты, когда спишь в одиночестве. Но машина снаружи. Но я не хочу идти этой ночью. Я не попаду в Эддисон ли. Если только ты не соберешь вещи. Ты идешь со мной. Я устал любить издалека. И никогда не быть там, где ты. Закрой окна, запри двери. Я больше не хочу тебя бросать.» Глаза постепенно начали захлопываться. Тело погружаться в приятное тепло. Нежное одеяло обволакивало, голова затонула в подушке. И я заснула