Прости и прощай, моя измученная любовь

Стоял холодный ноябрь. Небо насылало на себя проклятие темных и мрачных туч, которые были в любую минуту готовы разорваться вспышкой молнии и пустить яростный смех грома. На улицах была тишь, лишь ветер что-то умело передавал друг другу сообщение, словно знал, что вот-вот в одной из квартир произойдет что-то… мрачное, холодное и отчуждённое. Да, на улице стоял холод, и жуткая погода накрывала город Йокогамы. Однако, именно в эту минуту возвращался поспешно домой высокий и худощавый шатен. Дадзай Осаму. Он наконец возвращался после долгой командировки домой, где ждал его одно рыжее счастье мафиозника. Но только вот... В душе стояли какие-то тьма и беспокойство, хоть на улыбке и сияла яркая улыбка, ожидающая встречи. И вот ключ в замке повернулся. Щелчок. Дверь открыта. Но... шаги навстречу друг другу были и не слышны. Открыв дверь, Осаму разомкнул уста, а в глазах затаилась дикая печаль, готовая сорваться на слезы и жуткий крик, которое раздавало сердце. По какой причине? Ответ довольно прост. Из комнаты, что так любили уединятся эти двое, пропадать в теплых объятиях, страстных поцелуях, да в романтике... издавались стоны, да стук кровати об стену. -Ах… Мори-сан… Ах… Вы прекрасны. Больше!.. Прошу... Мгх… Заполните меня всего собой… Я весь ваш… Ваш верный подчиненный. -Ха. Верный подчиненный и не верный муж. Как же прекрасно уединились эти два понятия в тебе, мой дорогой. Прошу прощения, что помешал вашему уединению и вернулся так не к кстати из своей долгой командировки, - вмешался старший подчиненный и муж Накахары, сверля их алым блеском глаз. – Ах, да, закончите, прошу к столу. Хотя, постойте, и не стоит. Я приглашу вас на одно великое событие в столь ужасную погоду. С широкой улыбкой проговорил Осаму и дождавшись, как те заполучат друг друга полностью, открыл дверь и пропустил возлюбленных, утягивая их за собой за руки, держа так крепко, что ни Чу и ни Огай никак сбежать и не могли, да и слушать ни единой фразы он не желал, потому, дойдя до набережной свою шарманку и завел. -Одна сплошная душевная боль. Что я чувствую, спрашивал ты? Ха-ха-ха, Чуя! Я давно ничего не чувствую! Ни твоей поганой любви, ни моральные ценности, ни черта ничего не чувствую! Чуя! Я мертв! Я мертвый, Чуя! Ты рад этому?! Ха… Черт… Кому какое дело? Я ведь шут. Один сплошной и высокий шут, с которого так весело можно ржать. И к тому же, я ведь совсем забыл, я ведь бессердечный пес! Который может спокойно убивать невинные души людей. Я никчемен! Я отвратительный и бездарен! Умен? Не шутите вы так со мной. В моей голове ведь одни сплошные опилки. Никогда не понимали меня? Никогда и не поймёте. Я суицидник неумеха! Суицидник, который не может покончить жизнью. Я неудачник во всех этих смыслах! Я любил… Когда не знаю, но любил. Так сильно и так безвозвратно. Какая пыль в глазах! Сколько алкоголя в моей крови! Сколько крови было выточено и как сильно моя душа потрепалась! А сколько раз я трепал её вам? Ха-ха-ха-ха! АААААААА! Как же все заебало!!! Нахуя всё и к черту! ООТПУСТИТЕ МЕНЯ! ДАЙТЕ ПОЧУВСТВОВАТЬ ЖИВЫМ! ЧТО я, мать вашу, сделал такого в далеком прошлом, что теперь меня ненавидит весь мир? Страдания? Я к ним привык! Но больше сил моих нет! Давайте! Вперед! В припрыжку! За веселым и счастливым будущим! С этими словами он взял Огая и Чую за руки, да с бешенной скорости подбежал к краю набережной, смотря на эти высокие и острые скалы с широкой улыбой безумца. Сколько лет можно было терпеть всю эту боль? Находить любовь и вновь её терять. Находить друзей и их также на своих руках да хоронить. Не было больше сил. Не было ничего. Все разрушено в дребезги, а чувства, что так горели на протяжение нескольких лет, вновь остыли и стали хрустальным льдом, который разбился в дребезги. Смотря на все эти скалы, темные и пустые глаза расширялись как у ума лишённого. Встав на бордюр, Дадзай развел руками в разные стороны и прикрыл глаза. - Что ж… Был рад вашей встречи. Думаю, с помощью этих скал, я смогу разбиться на множество кусочков, как и моя израненная душа. Благодарю, за радушный прием. Но теперь прощайте! И будьте, сука. Счастливы! А мы… полетели! С этими словами Осаму бросился прямиком вниз. В морскую бездну и на острые скалы. Накахара, который слушал всю речь шатена, лишь округлял глаза. На сколько этот юноша был сломлен. А теперь вся эта измена с стороны любимого рыжика лишь усугубило состояния парня. Как же сильно в данный момент мафиозник винил себя и мучился от угрызения совести. После совершенного прыжка Дадзая, в глазах Чуи лишь и остался этот ужас с уменьшенными зрачками. Он больше никогда не увидит эти темные глаза, никогда не ощутит эти бинтованные руки... Больше ничего и никогда не будет связывать его жизнь с небесной жизнью Осаму. Ничего… и никакого будущего… Да и само моральное состояние Накхаары было сильно подбито, словно он сам совершил этот несчастный прыжок в морскую бездну, не возвращаясь назад. С тонких уст лишь и выдалось: «Прости и прощай, моя измученная любовь».