Ты теперь один

Роскошные покои императора погрузились в мирную тишину. Не часто можно было застать эту картину, но сегодня та самая редкая ночь когда пару наложниц покинув покои не возвращались в них. Сам же Император Наступающий на Бессмертных погрузился в сон будучи укрыт дорогими шёлками, а его фигуру освещал тусклый огонь свечей. Открыв глаза, Тасянь-цзюнь не мог поверить в то, что видел. Перед взором фиолетовых глаз была школа Сишэн. Но Император знал, что давно уже уничтожил это место, сравняв его с землёй не оставив и камня на камне. А сейчас, прекрасные пейзажи этой школы вновь раскинулись на горе. — Что за дурацкая шутка!?— сквозь сжатые зубы крикнул Тасянь-цзюнь. Его раздражало то, что это место вновь было целым. Его раздражало то, что прошлое вновь представало перед его глазами и то, что кто-то ему об этом напоминал. — Выходи! Выйди иначе Этот достопочтенный не оставит от тебя и кусочка!— широко зашагав по давно знакомым дорогам кричал Император. Но в ответ была лишь тишина, только дойдя до кухни в которой раньше готовили невероятные, но простые блюда мужчина уловил знакомый голос. — Чертова псина!— голос был юн. Его ещё не успели искалечить года и крики во время боёв. Этот голос заставлял закатывать глаза, сжимать в злости кулаки, а язык выдавать ядовитые фразы. — Вновь убежал, оставив на меня всю работу!— обиженно бубнил юноша протирая старые столы от муки. Сюэ Мэн, раньше братца Тасянь-цзюнь не однократно клеймил павлином. — Хэй! Сюэ Мэн, ты не видел Мо Жаня?— бубнеж прервал чужой такой же юный голос. Лицо юнца была размыто, что позволило уловить ту нить реальности, которую Тасянь-цзюнь уже постепенно терял. Это все было сном, кошмаром, который чувствовался, как реальный. — А на кой хрен тебе он надо?! Опять будете его втягивать в свои разбойни?!— подобные слова юного павлина заставили Императора с удивлением глянуть на плод своего воображения. Он давно не ждал тепла и заботы от братца, но во сне тот словно и заботился о нем. — Ему Учитель поручил важное задание! Не чего его отвлекать, проваливай!— в одно мгновения тот привычный образ павлина исчез. Никогда Мо Жань не получал поручений, в основном убегал с горы ради того, чтобы уйти в забвения алкоголя, да дешёвых борделей. Громкий смех словно громом разразился по всему зданию небольшой кухни. Вечно гордый, неконтролируемый словно пожар Сюэ Мэн начал лгать! Это точно был бред подсознания Этого Императора, ведь этот гадкий парнишка то и делал всю свою жизнь, что подставлял Этого Достопочтенного. Не стал бы он лгать ради его блага. Никогда!

***

От того дурного сна прошла уже неделя. Император Смертных больше не видел покойного Сюэ в своих снах, как и впрочем сами сны. Для него это было более обыденно, либо темнота, либо кошмары. Вот только странностью было то, что несмотря на лето высокого солнца, Тасянь-цзюнь постоянно чувствовал холод. Из-за этого начали отапливать дворец, в его покоях появилось больше одеял, он даже носил зимние одежды, но ничего не помогало. Холод пробивал до костей, заставляя сильнейшего человека дрожать. И вот в очередную ночь, укрывшись всему присутствующими одеялами, Император с трудом смог провалиться в сон. Но вновь открыв глаза обнаружил, что находится вновь на горе школы Сишэн. Вернее на одной из гор, которая ей принадлежала. Гора «Ааа». Дурацкое названия, впрочем как и все другие, какие давал его когда-то живой дядя. Будучи юным, Этот Император, часто с них смеялся, но сейчас не особо отличался от того мужчины. Вот только признать это не был способен. Пройдя внутрь здания, которое находилось на этой горе, перед взором фиолетовых глаз постал сидящий мужчина перед гробом. Возле него была пиала, а рядом лежал уже пустой кувшин вина. Эту широкую спину и темные волосы с пролившейся сединой Тасянь-цзюнь не мог спутать ни с кем. Сюэ Чжэнъюн, мужчина, самоуверенность которая была выше небес.прикрыв глаза, мужчина вспомнил, как раздавил когда-то своего дядю. Какое же это было наслаждения, видеть, как жизнь уплывает из его тела, слышать, как кости под его ногой прощаться, а душа разрывается на куски. Старший Сюэ словно услышал шорох чужих одежд и не поднимаясь оглянулся назад. Вот только взгляд его казался пустым, чужим, словно он смотрел не на Императора, а на стену. Это не был тот теплый взгляд, которым дядя при жизни одаривал его, гладя по макушке с непослушными волосами. — Дядя, что такое? Не узнаешь своего любимого племянника?!— этот взгляд почему-то разозлил Тасянь-цзюня. Тот направился к мужчине, который отвернулся от него и вновь смотрел на гром. — Ну же! Посмотри! Узнай и взгляд кем я стал!— Император схватил его за плечо и со всей силы дёрнул, чтобы развернуть, но ничего не произошло. Сюэ Чжэнъюн остался сидеть неподвижно. Словно ничего не произошло, но Тасянь-цзюнь чувствовал сильное плечо в своих руках. Было чувство, словно он пытается сдвинуть скалу, но даже скалы раскалывались под его силой. А старший Сюэ так и сидел, молча, смотря в никуда, словно скорбил по ком-то. Раздраженный Император направился к открытому гробу и заглянул в него. Но тот оказался пустым. Даже не подготовленным, словно его только занесли. — Кого хоронить собрался?— тишину вновь разорвал голос Тасянь-цзюня, но ничего не последовало в ответ. Он вновь взглянул на мужчину, который даже не шевильнулся, даже перевел взгляд. — Что же такое, дядя, вновь будешь молчать?! Тебе ещё не надоело?! Ты, блять, всегда молчишь! Так ответь же сейчас, ответь Этому Достопочтенному!— но Сюэ Чжэнъюн словно не слышал его. А когда он его слышал? Когда будучи юным Этот Император говорил, что один из лучших мастеров чокнутый садист? Или когда пришел сообщить о смерти самого лучшего человека, во всем смертном мире, из-за безразличия мастера? Нет, он не слышал. Молчал, не выносил наказаний, даже не изганял молча с горы. Просто игнорировал юнца у которого отбирали все, что его могло радовать. — Мой Жань-эр...— раздался сиплый, измученный, но трезвый голос. Это заинтересовалО Тасянь-цзюня и тот даже подошёл к мужчине. — Мой юный фэникс... Что же... Что же пошло не так...?

***

После очередного сна, Тасянь-цзюнь уже не чувствовал той радости от абсурдности ситуации. Он чувствовал раздражения, холод и усталость. Хотя вернее будет сказать бессилия. Каждое действия теперь давалось с трудом и заставляло быстро уставать. Словно после той ночи все силы покинули Этого Достопочтенного. Лекари ничем не могли помочь, только разводили руками. Что же... Теперь эти же руки были лучшим наслаждениям бродячих собак. В любом случаи если они не могут излечить Императора то и толку от них нету. Все это раздражало. Тасянь-цзюнь хотел найти ответ на то, что происходит. Но искать приходилось только в мудрецов. К мертвым он уже не мог обратиться, ведь сам разорвал их души. Но только мудрецы сами принимали смерть, не находя ответов. Словно в один миг все их знания исчезли. Только один, последний старик пришел к Императору низко склонив голову к полу. Кажется, что даже его лоб уже нагревался от раскаленные плиты дворца. — Ваше Высочество, этот невежа смеет предположить,— старик, чьего спина и без уважения к Этому Императору была согнута грузом времени, на мгновения замялся. — Что усопшие приходят к Вам во снах, дабы попрощаться — Попрощаться?!— подперев голову рукой переспросил Император Наступающий на Бессмертных. Эта теория казалась ему смешной, все же его и этих двоих ничего уже много лет не повязывали, дабы те после своей смерти хотели попрощаться. Это позабавило Тасянь-цзюня, что тот даже устало рассмеялся. Хотя солнце ещё не близилось к закату, но тот уже желал вернуться в свои покои и уснуть. — Да даже если бы это так и было, то от чего же Этот Достопочтенный так хворает после их прихода? Старик достаточно долго, по мнению Императора, молчал. Но после сухие уста расклаеелись. — Усопшие прощаются не из-за того, что простили Ваше Высочество... А из-за того, что Ваш век близится к концу... — Что ты только что сказал?!— Император резко поднялся. Такое заявления было ещё той дерзостью. Вот только краски перед глазами Этого Достопочтенного начали сливаться и ему пришлось обратно сесть. — Хей, вы двое!— обратился Император к страже. — Отрубите этому уебку язык, да скормите свиньями из-за его слов! А вскрыв голову выкиньте мозги на поживу птицам, раз он решил такое подумать об Этом Достопочтенном! Старик даже не сопротивлялся, когда стражники его подняли. Уставшие глаза с жалостью смотрели на Императора. — Не стоит вам избегать своего конца...,— после чего старика увели, а сам Император отправился в собственные покои. Стоило лишь голове коснуться подушек, как тот тут же провалился в сон. Он уже не удивился оказавшись вновь в школе Сишэн. На этот раз это была когда-то его комната. Что его больше поразило это то, что в этом сне был юный Император. С годами он уже забыл, как раньше выглядел. Стройный юноша, с яркими глазами, загорелой кожей и широкой улыбкой. Конечно же улыбка будет широкой, ведь возле него на кровати сидел тот, чьи касания раньше были теплее солнца, нежнее лепестка цветка. Ши Мэй, сидел с тарелкой тех самых пельменей, которые часто приносил Этому Достопочтенному после наказания Ваньнина. Видеть Ши Мэя живым было тем ещё наслаждениям. Он был все так же красивым и нежным, словно его смерти и никогда не было. Но чего же ещё стоило ожидать от сознания Этого Достопочтенного. — Шигэ! Шигэ!— юный пока ещё не Император широко открыл рот. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы возлюбленный юноша покормил его. Тасянь-цзюнь ожидал, что его действительно начнут кормить, как делали это всегда после наказания. Но в один момент прекрасный, словно божество Ши Мэй, перевернул тарелку с пельменями, выбросив все на пол, после чего раздавил ногой. Его прекрасное лицо, которое всегда украшала невинная улыбка исказила гримаса насмешки. — До чего же ты глуп, А-Жань,— когда-то прекрасный голос теперь отдавал ядом. Такой противный, насмешливы, чужой. Словно перед взором Этого Императора был не нежный цветок Ши Мэй, а ядовитая змея. — Как же надоело с тобой возиться. От чего же тебя все так жалеют? Подумаешь остался сиротой, у тебя же не все твои сородичи мертвы, ты ведь не на моем месте,— все с той не насмешкой и даже злостью говорил Ши Мэй. — Но меня никто не жалеет. Даже не замечают. А ты в центре внимания, что других соучеников, что Учителя,- Ши Мэй громко, со злостью и обидой рассмеялся. — Но ничего. Ещё не долго. Вскоре от тебя будет толк, после чего ты и подохнешь наконец-то, как и они все.

***

На удивления после последнего сна Тасянь-цзюнь ничего необычного не испытывал. Холод и усталость остались. А чувство разбитости под конец недели исчезло. Это настораживало. Ведь после сна с двома Сюэ тот захворал и ожидал, что после этого сна, что-то его покинет, но нет. Даже наоборот, он словно стал понимать свое прошлое. Понимать тот холод, ту "невинность" и "глупость" Ши Мэй... Ему был противен Этот Достопочтенный. Эта мысль долго не покидала Этого Достопочтенного, давила на него, но почему-то резко ушла. Ушла когда появилась мысль, что чувства мертвецов уже не важны. Даже на собственное удивления он легко принял этот факт, хотя раньше не мог смириться со смертью уже, как оказалось чужого юноши. Он долго мстил за неё, напоминания о ней при каждом удобном случае Чу Фэй... Чу фэй. Мысль о бывшем учителя и когда-то ненавистном наложнике возникла когда Этот Император гулял на улице и как раз проходил мимо Дворца Алого Лотоса. Там уже несколько лет, среди лотосов лежит тело Чу Фэй, поддерживаемое духовными силами Императора Смертных. То ли от интереса, то ли сама судьба его туда вела, но Тасянь-цзюнь направился к телу наложника. Тот все так же лежал среди цветов. Даже будучи мертвым он оставался таким же гордым и холодным, как и при жизни. Когда-то великий Бессмертный Бэйдоу, под конец своей жалкой жизни стал не больше чем очередной дыркой для члена Императора Наступающего на Бессмертных, который раньше был его учеником, которого тот так презирал. — Чу Фэй, хей, Чу Фэй,— словно в бреду говорил Тасянь-цзюнь подходя к телу. — Что же такое? Все, кто умер пришли к Этому Достопочтенному во снах, а ты столь горда, что даже после своей смерти не уделишь мне внимания,— с трудом, но мужчина присел перед телом выловив в воде прядь шёлковых волос. — Столько ночей ты прогибалась под Этим Императором, срывая свой голос и оставляя свои следы на простынях, а сейчас думаешь умерев стала свободной? До чего же ты глупая, Чу Фэй. — Что же с тобой стало?— раздался голос за спиной. Холодный, резкий и... И такой родной. Император от удивления подвелся на ноги и шатнувшись, все же смог удержать равновесия. Развернувшись он увидел того, кто когда-то казался божеством среди людей, пока не стал дьяволом с Диюй. Раскосые глаза феникса вопросительно смотрели на Императора, белые одежды казались как никогда чисты, а лицо так и осталось не тронуто временем. — Чу Фэй? Ты... Ты.... Юйхэн Ночного Неба тяжело вздохнул и медленно направился к Императору. — Прекрати меня так называть. — Что?! Да как ты см...,— поравнявшись с Тасянь-цзюнем, мастер Чу, накрыл пальцем губы бывшего ученика, заставив того замолчать и с удивлением на него смотреть. — Тс... Слишком много болтаешь,— голос учителя хоть и оставался таким, как при жизни, но почему-то казался, как никогда родным, необходимым и желанным. Император даже покорно умолк, просто смотря на мужчину, который раньше пугал, а сейчас, оказался не только до удивления милым, но и соблазнительным. — Я ведь пришел. Не ожидал, что все же в последний момент ты подумаешь обо мне. — В последний момент? — Ты так и не осознал?— прикрыв на мгновения глаза, учитель вновь взглянул на Императора. — Это вновь твой сон. Вот только он последний. Ты ведь все же вспоминал о нас, вспоминал не осознавая того. — Последний сон? О чём ты говоришь, Чу Фэй?!— рассмеялся Император. И вновь его подсознания шутит над ним. — Да, как я, Император, который раздавливает своей ногой самих бессмертных могу иметь последний сон?!— на мгновения, Тасянь-цзюню показалось, что где-то в дали, за спиной Юйхэна возникло две размытых фигуры, которые он знал. Но они быстро исчезли. — Мо Жань,— на мгновения Тасянь-цзюню показалось, что в постоянно холодном голосе, в котором кроме ярости ничего больше и не услышишь, появилась жалость. — Ты больше не Император. Ты лишь скорбной памяти господин, не более,— прикрыв глаза, мужчина лишь тяжело вздохнул. — Ты теперь один, не более. — Что?! Что за ересть ты несёшь?!— слова бывшего Учителя никак не могли уложиться в голове мужчины. — Как я могу быть один?! У меня огромный гарем, множество прислужников и покорный народ! Я не один! — Ну и забрал ты их с собой в последнюю минуту жизни?— спокойно спросил мужчина, после чего покачал головой. — Вот именно, что нет. Ты мешал на боль с мёдом, заставив верну и любовь сгореть на горелых углях, а в итоге остался один. Вот только,— узкая ладонь прикоснулась ко лбу Императора, слегка поглаживая его. Никогда ещё Чу Фэй не прикасался к нему, по собственному желанию, с такой нежностью и заботой. — Если же они хотели показать того, что не замечали, то Этот Учитель, желает извиниться. — Что? И вновь с тонких уст слетел тяжёлый вздох. — Такой взрослый, а внутри все тот же глупый юнец,— в этой фразе не было той жестокости, которой ожидал Тасянь-цзюнь. — Мо Жань, я виноват перед тобой. Я был жесток к тебе, был слишком горд, чтобы просить прощения и слишком далек, чтобы понять тебя. Я уже поплатился своей смертью за всю ту боль, что преподнёс тебе, так хоть в последний момент позволь извиниться перед тобой,— после чего мужчина начал убирать свою руку. — А теперь, я откланяюсь. Не жди больше меня, да не ищи. Ты теперь один,— Тасянь-цзюнь сам не заметил, как словил мужчину за ладонь, крепко сжав её, чтобы не позволить тому уйти. — Нет! Нет! Ты не оставишь меня! Думаешь раз мёртв, то свободен!?— надрывая голос кричал, Мо Жань, чувствуя, как узкая ладонь не смотря на хватку покидает его ладонь. — Ты не смеешь меня оставлять! Ты должен быть со мной! Чу Фэй!— прямая спина стала удаляться, куда-то в белую даль. Мо Жань не мог это так оставить. Он желал побежать за ним, но не мог сделать и шага. Когда-то прозрачная вода превратилась в черный омут, который не отпускал его. — Чу Фэй! Чу Фэй, я приказываю тебе вернуться! Вернись иначе пожалеешь, Чу Фэй!— глаза неприятно жгло, а по щекам бежали капли влаги. Слезы? Это слезы? Когда-то сильный и пугающий Император чувствовал себя полностью пустым и от бессилия упал на колени. — Ваньнин... Чу Ваньнин... Не бросай меня... Прошу, не бросай меня...,— голос его стал жалким. Дрожащим. Он не ожидал, что встретив того, чей смерти так желал, возжелает его возвращения. Возжелает того, чтобы тот остался рядом. Сердце впервые за долгие годы заболело. Словно только сейчас, голодные псы разорвали его на куски. — Мой брат... Дядя мой... Дорогой Учитель...,— омут стал засасывать мужчину, а яркая белая даль скрываться непроглядной темнотой. — Не бросайте меня... Молю вас... — Ты теперь один,— раздался в ответ молодой, дерзкий, полон энергии и энтузиазма голос. Теплый, словно поднебесный огонь. — Ты ни черный, ты и ни белый,— голос в котором слышны годы упорного труда, сила, упорство словно у камня. Но когда-то радостный, порой нестерпный, как шум водопада. — Ты не с нами, мы не с тобою,— закончил это голос, который раньше мужчина считал полон яда, но он оказался чистее воды в источнике, роднее объятий матери и таким любимым...