Жди сегодня меня в гости, Кайл Брофловски.

"Знаешь, Кайл... порой от тебя тянет блевать. Твой мерзкий писклявый голос, твои противные, длинные и тошнотворные кудри ярко-рыжего цвета, твои глаза, в которых частенько мелькает искра по-настоящему детской наивности и искреннего непонимания, твои отвратительные еврейские повадки, которые ты так старательно пытаешься скрыть, твоя тяга к знаниям и учебе, которая ни разу не пригодится в этой ущербной жизни, весь ты...весь ты омерзителен для меня. Сейчас ты сидишь прямо передо мной и старательно пишешь что-то в своей жидовской тетради. На твоём столе лежит учебник по истории, пенал и запасная ручка на случай, если та потеряется. Ручка...я был бы так рад прямо сейчас взять её и проткнуть ею твое абсолютно бесчувственное сердце, наблюдая за тем, как алая кровь сочится из твоей груди, а твоё лицо застывает во всё той же гримасе то ли непонимания, то ли сочувствия, то ли ненависти... Ох, чёрт. Я снова чувствую затвердевание в паховой области и неимоверное желание удовлетворить себя, но нет. Нельзя заниматься самоудовлетворением здесь, пока идёт урок, пока все в классе заняты чем то своим и пока эта рыжая пустая голова все ещё увлеченно пишет что-то в своей тетрадке. После твоей смерти, Каел, я бы сделал всё, чтоб твой труп оказался в полностью в моем распоряжении, и тогда...тогда бы я смог воплотить свои самые грязные фантазии, причины моего возбуждения в реальность. Пока ты жив, ты был бы категорично против этого, мне пришлось бы терпеть твои еврейские вопли о том, что я больной извращенец и псих, твои угрозы, сказанные в надежде, что меня это хоть как-то отпугнёт, твои истерики... Но вот если ты будешь мёртв и твое бездыханное тело попадет в мои руки , я сделаю это без всяких проблем, и ты не сможешь мне никак помешать. Никак. Нет, жид, всё-таки я так не могу. Не могу ежедневно удовлетворять себя сам, не воплощая мои желания в реальность. Я привык добиваться всего, чего я хочу без всяких преград. Было глупо с самого начала поддаться этой шлюхе-матери и пойти к тому тупому психологу, что и посоветовал мне выписать на этот лист бумаги все мои чувства к тебе, а затем сжечь. Нет. Это всё не поможет. Ни одна паскуда больше не помешает мне выебать твоё мёртвое еврейское тело, в том числе и ты сам, Кайл. Сегодня последний день, когда тебя видели в школе живым. Ты сдохнешь, а твой труп достанется мне. Никому другому. Мне. Жди сегодня меня в гости, Кайл Брофловски." На последних строках почерк Эрика заметно искажается за счёт агрессии и торопливости, а сам Картман, скомкав листок и небрежно закинув его в портфель, дожидается перемены и подходит к Брофловски, настырно умоляя пригласить его к себе на чай.