Колыбельная

Юнги был классным. Просто отличным. Охуенным вообще. Охуенным он оставался даже сейчас, стоя на крыше нового здания их агентства со все еще протянутым вторым стаканом кофе. Лицо Юнги стремительно бледнело, уголки губ поползли вниз, он нахмурился, но ничего не сказал. В общем, он очень нравился Чимину, и, кажется, Чимин готов был разрушить даже не занимающиеся отношения — саму возможность их отношений собственными руками. — Тошнит, — повторил Чимин. — Подташнивает. Не сильно, но... — Ты весь зеленый, — согласился Юнги и осторожно поставил кофе на землю, подальше от них. Оба стакана. — Может, к врачу? — У меня еще два занятия с трейни и групповая хореография вечером. — Жалкое оправдание. На самом деле Чимин просто оттягивал момент объяснений. Юнги приподнял бровь. — И часто ты так? Уже подозревает. Чимин отвел глаза. — Раза три-четыре. На последней неделе. Юнги молчал. — Мне нужна твоя помощь, хен. Юнги, кажется, набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но потом просто кивнул. — У меня... другие были планы на будущее, а это, ну, все меняет. Я не могу позволить себе ребенка. И не хочу, если честно. — Чимин отчего-то почувствовал острую необходимость оправдаться. Он не ненавидит детей. — Мне и этих достаточно. Он кивнул на стеклянную будку лифта. В здании под ними скрывались десятки танцзалов, студий, переговорок, гардеробных и съемочных площадок. Самым маленьким трейни едва ли было двенадцать. Чимин с ними ладил. Дальше было еще сложнее: — И я даже не знаю, чей он. Полный провал. Конечно, Чимин ничего не обещал Юнги, а Юнги — Чимину. Все их недолгие отношения начались вместе с мытьем зала, где Намджун, их старший продюсер, разлил свою протеиновую жижу. Юнги тогда пришел подгонять какой-то особенно противный концертный трек под будущую хореографию, Чимин должен был ее показать, а Намджун просто зашел на минутку со стаканом в руке... помочь с полами ему не разрешили. Дальше был кофе на перерывах. Юнги никогда не отказывался писать музыку для танцевальных партий, но сейчас стал заходить и на репетиции. Обычно можно понять, когда вы друг другу нравитесь. Чимин думал дать ему еще немного времени, а потом сделать что-нибудь решительное. У них бы точно вышло. А потом наступил день рождения компании и эта бесконечная попойка после всех мероприятий на публику, когда хочется уже только забыться. И еще длинная череда баров после. Чимин проснулся к вечеру следующего дня с саднящим горлом, синяками по всему телу и болезненно пустой головой. — Мне не к кому больше обратиться. Я не хочу, чтобы родители знали, а все мои друзья-альфы в отношениях, и это будет юридически... сложно. Юнги неловко потер шею. — А тебе я доверяю, — упавшим голосом закончил Чимин. Потому что человек, с которым ты моешь вместе полы в танцзале — твой самый надежный партнер на свете, конечно же. Почему Чимин вообще пришел к Юнги с этой стыдной просьбой? Неужели думал, что согласится? Если потом всплывет где-нибудь, что Юнги и не партнер Чимина вовсе, и что не его ДНК будет в... биоматериале — они вообще делают тесты на ДНК всем подряд? Хотя вряд ли, это же дорого. И какие тогда будут последствия? — Хорошо. — Не обязательно соглашаться, — спохватился Чимин. — Если ты не хочешь, я что-нибудь придумаю. Юнги, изучающий вид газонов, глянул на него исподлобья: — Зачем спрашивать, если ждешь отказа? Говорю, я согласен. Схожу с тобой. Подпишу все, что нужно. Вопреки словам, он не казался разочарованным или злым, скорее уж — обеспокоенным и усталым. Чимин знал, что он постоянно что-то разгребает за Намджуном по мелочи — сломанные ручки, затертые треки. Но проблема Чимина будет похуже. — Спасибо, — искренне сказал он. — Ты... хочешь что-нибудь спросить? Чимин оглянулся на шорох открывающихся дверей — на крышу с хохотом вывалился почти весь дизайн-блок, человек семеро. — Погода отличная! — тут же заявила одна из новых нун, смешливая и бойкая. Что-то неуловимое в ее поведении заставляло думать, что она альфа. С девушками-альфами у него вообще никогда не ладилось. Чимин не помнил, как ее зовут, но поклонился в ответ на приветствие. Юнги взял его за рукав и потянул подальше, туда, где не было людей. Чимин с сожалением отметил, что Юнги обычно брал его за предплечье, за запястье, последние разы совсем низко, так что пальцы касались кожи. Еще немного — стал бы брать за руку. Но вот. В сыром и теплом воздухе чувствовался привкус шоссе. Высокий этаж и растущие здесь деревья не спасали. Юнги притормозил, чтобы подхватить забытый кофе, и вылил его в землю. — Ты уже решил, когда, где, на сколько будешь брать отпуск? — Отпуск? — тупо повторил Чимин. Он надеялся обойтись выходными. Юнги нахмурился. — Ты вообще узнавал, что именно придется сделать? — Я только ночью тест сделал. А в остальное время паниковал, — сказал Чимин с досадой. — Мне нужен был твой ответ. Он не может успеть все сразу. От ответа Юнги зависело многое, почти все: придется ли искать другого человека, надо ли уезжать, нужна ли неофициальная клиника, сколько придется заплатить. Теперь Юнги выглядел до смешного испуганным — вряд ли Чимин хоть когда-то раньше злился в его присутствии. А, начав злиться, Чимин обычно долго не мог взять себя в руки. Юнги поднял раскрытые ладони: — Я ничего плохого не имел в виду. Просто спросил. Все в порядке. Не переживай. — Юнги замялся. — То есть переживай, если хочешь, но это не очень полезно. И времени не очень много. Слушай, если ты выберешь клинику, то на обследование, наверное, можно будет попасть и сегодня, я схожу с тобой. — Два занятия с трейни и групповая хореография, — напомнил Чимин, стараясь не пускать раздражение в голос. Потом до него дошло: — Со мной? — Ну, между занятиями? Или ночью? Завтра с утра? Напиши мне, когда и где, я переставлю своих. — Юнги, — пробормотал Чимин, охваченный острым чувством благодарности. — Или скину на ребят, ничего важного пока нет, не сдохнут там без меня. Юнги бросил взгляд на часы — время близилось к половине пятого, до практики у Чимина тоже оставалось минут десять, — повертел в руках пустые стаканчики из-под кофе. — Напиши мне, — с нажимом повторил он, прежде чем уйти. Едва он скрылся в лифте, Чимин тяжело опустился на пол. Так бывает, вроде ждешь какого-то облегчения, но за вершиной холма не спуск, а тропа на следующий холм, тот, что повыше, и еще, и еще. Он достал телефон, чтобы все-таки поискать про сроки. От газона воняло сырой землей и кислым кофе, Чимина снова начало тошнить. Почему-то Чимин до последнего думал, что Юнги не придет, но тот пришел — прибежал, задыхающийся, потный, опоздав на десяток минут. Немного, но у Чимина начала кровоточить раскусанная ранка на губе. Он почти не спал ночью, но совершенно не чувствовал сонливости, то ли по привычке, то ли от нервов. Они встретились у выхода из метро в двух кварталах от клиники и дальше шли пешком, не торопясь даже. Чимин в итоге выбрал ту, что была недалеко от здания агентства. Он не знал, к кому обратиться за советом, остановился на клинике подороже, но не слишком. Здесь лечили иностранцев и навряд ли удивились бы даже самым странным просьбам. Чимин надеялся, они не так уж строго следили за документами этих одноразовых пациентов, одним из которых он собирался стать. — Мороженого? — спросил Юнги, когда они обогнули стайку уличных певцов, занявших половину тротуара. Все они были в маркерно-пестрых костюмах, двигались неловко и голосили нестройно в попытке скаверить недавний сингл их младшенькой группы. Песня была про мороженое. С мороженым и сексуальным подтекстом, слишком уж явным для шестнадцатилетних айдолов. Чимин вздохнул и покачал головой. Прием был назначен на десять, у них еще оставалось время, но заполнение предварительных документов могло затянуться. У стойки регистрации миловидная девушка попросила их секунду подождать и надолго замолчала, что-то разыскивая в системе. — Я поговорю с Шихёк-нимом сегодня, — сообщил Чимин вполголоса. — Еще не решил, что скажу, — произнес он, отводя глаза. — Точнее, есть варианты. Операция на кишечнике, например. — Практически правда. — Надеюсь, он согласится на десять дней. Я уже решил, кому и что могу отдать, но все равно так неприятно. Кто вот будет репетировать с Джином, например. У Хоби толком нет времени, да и танцы у него... Хоби никогда не скажет — трезвым, по крайней мере, — но про себя будет плеваться. У разгильдяев помладше хотя бы есть шанс что-то улучшить, а Джину все дается со скрипом. Или второй состав их новой женской группы. Они, конечно, будут кланяться и заверять, что постараются изо всех сил, но это не помешает им строить глазки Хивону, а он и рад. Он неплохой хореограф, Хивон, но лучше бы ему работать с мальчиками. Вот Сондык-ним бы смог нагнать страху на них, но у него Чимину и самому спрашивать страшно. Задумавшись, он не заметил, как его позвали. Юнги пришлось тронуть его за локоть. — Вы были у нас раньше? — повторила администратор. Чимин помотал головой, и она положила перед ним стопку листов с договором. — Вы по страховке? Чимин зачем-то глянул на Юнги — тот уже скучающе рассматривал стену, — потом снова на девушку: — Нет, оплачу полную стоимость. — Тогда еще это. К стопке добавился бланк отказа. Первый визит мог считаться плановым посещением, но Чимин не хотел, чтобы данные ушли в страховую. Он подписал все, не читая. Вокруг не происходило ничего особенного — никто не смотрел на него с осуждением, даже не спрашивал, зачем он здесь. Кроме них с Юнги, трех девушек за стойкой и одинокой пожилой женщины, вообще никого не было. Никто не начнет запихивать в него таблетки и резать его прямо сейчас. Максимум — зададут несколько унизительных вопросов и прочитают лекцию о пользе детей. Но он все равно начинал тревожиться, чем дальше, тем больше. Если что-то пойдет не так. Если у них найдутся причины запретить ему аборт. Если это будет означать какой-нибудь непоправимый вред его гражданской репутации или здоровью. В лифте до нужного этажа он разнервничался уже настолько, что выронил из рук кольцо, которое крутил в пальцах. Юнги наклонился, поднял и протянул его на открытой ладони: — Нужно будет вымыть. Чимин кивнул. Забирая кольцо с теплой ладони Юнги, он неожиданно понял одну вещь: — Ты пахнешь. — Ну да. — Тот пожал плечами. Запах исходил от его рук, шеи. Юнги бежал на встречу к нему, а сейчас они находились в тесном пространстве. Конечно, Чимин почувствовал бы, но все же... — Я сегодня не стал пить подавители запаха, — сказал Юнги. Чимин хотел спросить, зачем, но вспомнил, что и сам узнал о том, что Юнги альфа, случайно и от кого-то другого — вообще ничто в Юнги как-то особенно об этом не говорило. А вот запах мог. Возможно, он не хотел лишних вопросов от врачей. Ни у кабинета, ни на всем этаже не было ни единой живой души. Стены обнадеживающе-зеленого цвета все равно были тревожно-больничными. Растение у окна задыхалось от антисептика. Даже мерный звук рециркулятора начинал казаться угрожающим. — Чимин. Он почувствовал потребность глубоко вдохнуть и только после этого поднял глаза. — Пойти с тобой? — Нет, — испугался он. — Нет. Там же кресло и вообще. — Вы ведь еще разговаривать будете, — отчего-то улыбнулся Юнги. — И делать УЗИ, наверное. Позови меня, если врач начнет говорить какую-нибудь херню, ладно? Чимин облизал губы. Он разрывался между стыдом и нежеланием переставать дышать запахом Юнги. За спиной щелкнула дверь. — Пак Чимин-ши? Заходите. Внутри все тоже казалось стерильным и высвеченным. Очень белая искусственная кожа кушетки. Такая же белая ширма, скрывавшая кресло для осмотров. Стопка одноразовых простыней в запаянных пакетах. Идеально чистое зеркало над раковиной. Здоровая бутылка антисептического мыла была использована наполовину. Даже врач, мужчина в возрасте, казалось, начинал седеть, чтобы соответствовать кабинету. — Итак, — сказал врач. — Вы же знаете, зачем я пришел. Чимин хотел разобраться с этим всем побыстрее. — Вы сказали, когда записывались, — согласился врач. — Давайте по порядку. В каком возрасте у вас начались течки? Все они всегда задают одни и те же вопросы. Иногда не по разу. Бывает, ходишь в одну и ту же больницу который год, но раз в три месяца все равно обязательно спросят, нет ли новостей о внематочной беременности. Чимин скосил взгляд на часы. Потом его спросили о самочувствии, о сроках, о тесте. Пощупали грудь, осмотрели на кресле. — Это хорошо, что вы пришли с партнером, — сказал наконец врач, деловито завинчивая узкие пробирки с щеточками для мазков. Он вопросительно посмотрел на Чимина, Чимин кивнул, и тот продолжил: — Но совершенно не обязательно. Бумаги о согласии на аборт нужно будет подписать не сейчас, а перед приемом первых таблеток. Будете звать его на УЗИ? Чимин не стал. Сама процедура заняла минуты три. На экране ему показали круглое темное пятно, которое не вызвало в нем никаких особенных чувств. Пока он вытирал гель и одевался, врач что-то долго и сосредоточенно печатал. Потом зашуршал принтер, выплюнул заключение об осмотре. — Сейчас вы идете сдавать анализы на второй этаж, — объявил врач, подписав бумагу. — Результаты будут готовы уже к вечеру. Если вы оставили номер телефона, вам их пришлют. Чтобы не затягивать, предлагаю сразу пройти профилактическую консультацию. Сегодня, но позже, если у вас есть время. Мы не сможем назначить процедуру раньше, чем через неделю после консультации. Чимин согласился — часа два у него еще было. — А дальше не советую затягивать. Когда определитесь, звоните. Вас направят в дневной стационар. Можете выбрать двухместную или одноместную палату, но это будет дороже. Вы остаетесь у нас на три-четыре часа. Следующий этап — через двое суток. Все понятно? Чимин поклонился на прощание и вышел, прижимая бумагу с назначениями к животу. Вид у него, наверное, был не очень радостный — Юнги осмотрел его с беспокойством. — Нормально, — сказал Чимин, чтобы он тоже не переживал. — Пока ничего ужасного. Сейчас еще будет психолог, придется подождать. Ты, наверное, возвращайся? Подписывать все равно нужно будет позже. — Ты шутишь? — нахмурился Юнги и, когда Чимин не ответил, заключил: — Ты шутишь. Я иду с тобой. У Чимина не было никакого желания возражать. Это место тревожило его. Если он проведет здесь еще хоть полчаса — полчаса без дела, — найдет, из-за чего еще загнаться. Вместе они спустились к лаборатории, где Чимин сдал кровь, потом дошли до кабинета психолога. Слышалась неразборчивая речь — внутри кто-то был. В ожидании Чимин с Юнги устроились на низеньком диванчике напротив. Чимин потер лицо, на секунду испугался за макияж, а потом вспомнил, что намеренно с утра не красился. Все было так неприятно, так сложно. Он не думал об этом как-то специально, сил хватило только на самое важное: попыток понять, сколько времени потребуется на все в худшем случае, придумать, как объяснить Шихёк-ниму, и хоть как-то распланировать тренировки в свое отсутствие. На следующей неделе были съемки клипа, он там на самом деле не нужен, но не прийти было бы невежливо. И если Джин — свой парень — понял бы, то руководство уже точно не оценит... Но сейчас мысли пришли к нему тревожно и настойчиво. Крутились в сознании все то время, пока не отвлекал Юнги, — что сейчас скажут ему у психолога? Чимин не испытывал каких-то особенных чувств. Ни вины, ни сожаления. Перед ним был квест, который следовало пройти. Он начинался с просьбы к Юнги и заканчивался где-то на контрольном УЗИ. Юнги тоже, что бы он ни думал про Чимина, ни разу не дал понять, что ему неприятно. Разговаривал, как обычно. Помогал. В клинике никогда не узнают — и не должны узнать, — при каких обстоятельствах забеременел Чимин. Это значит, что они будут спрашивать, как так вышло, что эта молодая, счастливая, явно небедная семейная пара не хочет детей. Должно быть, это худший сорт равнодушия и беспечности — с таким пренебрежением относиться к человеческой жизни. Совершенно напрасно их не считают убийцами, еще десять, нет, пять лет назад Чимину грозил бы тюремный срок — и за дело. — Конфетку? — Голос Юнги прозвучал неожиданно близко, у плеча. — Теперь-то можно? Чимин покачал головой. Есть совсем не хотелось, организм как будто уже начал готовиться к предстоящему. Откуда он нахватался всего этого? От папиных друзей? Из социальной рекламы? Чимину было лет двенадцать, тогда кампания по повышению рождаемости как раз переходила на новый этап, в роликах стали появляться мужчины. Слоган был вроде «Сохрани жизнь», и там еще были картинки — «к концу первого месяца у малыша появляются ручки и ножки», «на пятом месяце ребенок слышит вас». Нет, тоже не то... — Эй, — позвал Юнги. — Да у тебя на лбу все написано. Поговори со мной. Или это была случайно прочитанная книга? Там кто-то кричал и плакал. И кричал. Много кричали. И кто-то остался несчастным и виноватым и в итоге умер. Ну, кроме ребенка. Чимин моргнул. Нет, он даже слова выбирает неправильные. Так думать нельзя. — Да. — Он повернулся к Юнги. Или его спросят: а как бы вы хотели назвать ребенка? Представьте, что кормите его грудью. А вот он говорит свои первые слова. Вы бы могли быть так счастливы. Только когда Юнги наклонился и обнял его, Чимин понял, что у него дрожат руки. — Давай подышим вместе, — сказал Юнги куда-то ему в шею. — Знаешь этот лайфхак? Когда выдыхаешь, воздух теплее, чем когда вдыхаешь. — У меня не паническая атака, — пробормотал Чимин. — Это никак не мешает нам проверить теорию, — возразил Юнги. — Я тоже буду дышать тебе прямо на ухо, чтобы ты услышал, и мы точно синхронизировались, как те ребята в «Тихоокеанском рубеже». Юнги чуть повернул голову, и его щека коснулась щеки Чимина. Он слушал влажное и глубокое дыхание Юнги, казалось, вечность, а потом дверь кабинета открылась, оттуда вышла пара — очень бледная девушка и очень недовольный мужчина. Почти сразу Чимина пригласили зайти. Новый кабинет оказался куда более похожим на то, к чему Чимин привык: цветные стены, детские рисунки в рамках, костюм врача со смешными животными. И сам врач, добрый и румяный, рассказывал про плачевную демографию Кореи очень занимательно, Чимин даже отвлекся и почти заинтересовался — ровно до того момента, как речь зашла про гражданскую ответственность. Еще часть лекции Чимин пропустил, разглядывая жирафа на полу. С медицинскими последствиями абортов он успел ознакомиться вчера в гугле. Он вздрогнул, когда врач наконец снова обратился к нему: — Я должен спросить, что побудило вас пойти на такой шаг. Чимин молчал. Правду он не может сказать. А подходящего ответа, который можно было бы озвучить, он не придумал. Как глупо. Это ведь такой очевидный вопрос, а он совсем упустил его за беспокойством. Или не успел. Он будет думать, что не успел. — И еще несколько вопросов вроде «а на месте вашего ребенка, чего бы вы хотели»... Чимин понял, что руки начинают дрожать снова. — ...но не буду. Вы же с вашим партнером взрослые, ответственные люди, сами принимаете решения. Кроме того. — Врач взглянул куда-то в монитор. — Платите за все из собственного кармана. Те люди были по страховке, и страховая больше заплатит за отказ от аборта, чем за процедуру? В этом причина? Или это намек? — Если вы... — попытался спросить Чимин, но врач отмахнулся. — А я психотерапевт и нашего психолога замещаю временно. И эту форму, скажу вам честно, — он с каким-то отвращением оттянул ткань рукава в том месте, где на ней красовалась морда тигра, — надеюсь скоро снять. Пока что я должен ознакомить вас еще с рядом материалов. Кряхтя, он полез в нижний ящик стола. — Так, — бормотал он, выкладывая брошюрки и распечатки, — эта, вот эта, синяя, четвертая за май, с детьми и где же та... потолще. Закончилась. Извините, у нас закончились рекомендации по предохранению для омег-мужчин, остались только для женщин, но вам тоже подойдет, там отличаются только картинки. Перед ним оказалась еще одна книжечка со счастливой гетеропарой на обложке. Чимин взял ее в руки, пролистал. Описания презервативов и имплантов заканчивались странице на второй, дальше начинались виды счастливой семейной жизни, а где-то к концу — подозрительные календари и погремушки. — Будьте добры, прочитайте, пожалуйста, внимательно. И у вас с партнером есть неделя, чтобы все обдумать. С этими словами он всучил Чимину все, собранное со стола. — Карточка? Наличные? Девушка за стойкой регистрации, на этот раз другая, глядела больше на Юнги. Чимин разозлился — а когда в следующий раз сумма будет крупнее, его самого вообще спрашивать перестанут? Юнги, к счастью, не замечал этих взглядов — теперь он разглядывал панно на стене. — Надо куда-то положить. У Чимина не было с собой сумки, он так и держал в руках свою копию договора с чеками, распечатку с результатами осмотра и брошюры. Очень много брошюр. Сейчас бы он дошел так до здания агентства, и никаких легенд про операцию на кишечнике не понадобилось бы. — Ты реально собрался их читать что ли? — удивился Юнги. — Дай посмотреть. Они остановились на крыльце клиники. На улице стало заметно жарче, облака поредели, и пробивающееся солнце резало глаза. Юнги вынул книжки у него из рук. — Молодым родителям? Внутриутробное развитие: месяц за месяцем? А это вообще что? Предохранение для женщин? — Для омег закончились, — смутился Чимин. — Твой малыш. Потрясающе. Медицинские последствия абортов. — Юнги раскрыл ее на середине. — Ну тут хотя бы по делу. Он вернул брошюры Чимину: — Можешь хоть тут оставить. — Давай хотя бы немного отойдем. Выбрасывать прямо здесь было как-то неловко. Клиника находилась почти в самом центре Сеула, но сразу за людной улицей все так же начинались задворки: двухэтажные домики с туристическими агентствами («Чеджу круглый год»), парикмахерскими («стрижка вашего любимого айдола») и круглосуточными магазинами («рамен на любой вкус»). У Юнги сумки тоже не было, так что Чимин направился к ближайшему магазинчику за пакетом. Приоткрытая соседняя дверь вела в общественный туалет. Около мусорки на входе он замер — на дне уже лежали точно такие же книжечки: та, эта, синяя, виднелся угол «Твоего малыша». Юнги заглянул ему через плечо. — Так что не стесняйся, — сказал он. На выцветшей стене теснились объявления. «Муж на час. Все услуги», — прочитал Чимин. Он всегда наивно считал, что это что-то для починки полок и шкафов. Позже еще думал, что так могли бы называться услуги проституток и эскорта. Сейчас эти слова приобретали совершенно другое звучание. Он готов был начать жалеть, что позвал Юнги, но отчего-то совершенно не жалел. — Вы какой-то загруженный, — сказал Чонгук, и Чимин слабо улыбнулся ему. Чонгук вообще-то не отличался особенной вежливостью. Добротой, возможно, — но не вежливостью. Но Чимин совершенно не хотел афишировать, что они знакомы чуть лучше, чем стоило бы, и Чонгук согласился. — Ты тоже прекрасно выглядишь. — У меня была ночная фотосессия, — ухмыльнулся Чонгук, — а у вас какие оправдания? Чимин забрал свой стаканчик с чаем из автомата, и они отошли, освобождая место другим страждущим. По коридору кто-то сновал с костюмами в руках, чуть медленнее прошли операторы с камерами под мышками. Чимин поглядел в потолок, как будто сквозь перекрытия ему будет видно. — Надо поговорить с... — Чимин выразительно мотнул головой. — А он все занят. — А, это Чинён-ним приехал с дружеским визитом. Они третий час пиздят. — Чонгук хлопнул себя по губам. — Я извиняюсь. Решают важные деловые вопросы. Чимин фыркнул. Кто-то поклонился им, Чонгук остановился и поклонился тоже, Чимин автоматически повторил. — Давайте провожу вас, Чимин-ши, мне тоже он нужен. Директора редко можно было найти у себя в приемной. Обычно в его личной студии или на площадках, но сегодняшний день, к счастью, был исключением. Взглянув на толпу у лифтов, Чимин и Чонгук, не сговариваясь, повернули к лестницам. Через три безлюдных пролета Чонгук подал голос: — У тебя запах изменился, хён. — Запах? Все в компании пили подавители, от уборщиков до директора. И хотя не пить не запрещалось официально, это стало бы ужасным моветоном. Они работали не просто с людьми, с подростками, ходячими бомбами с гормональным детонатором. Нежелательные реакции были нежелательны. — Очень слабый. Я бы и не заметил вообще, если бы не знал, как ты пахнешь на самом деле. Чонгук бывал у него дома, конечно же, он знал. — Ладно. Чимин не хотел обсуждать, но Чонгук, кажется, не понял. — Как-то странно и болез... хотя нет, просто странно. Ты поэтому последнее время такой? — Ага, — сказал Чимин. — Вот иду за больничным. Чонгук обогнал его на пару ступеней и стал подниматься боком, так чтобы глядеть Чимину в лицо. — Что-то серьезное? — Чонгук. — Чимин нахмурился. — Я же все равно узнаю. Завтра к утру максимум. — Чонгук. Тот насупился. — Я понял. Значит, серьезное. Ты выбрал удачное время, он будет веселый. — Чонгукки, — вздохнул Чимин. — Все нормально. А этот-то куда, утешитель? Еще пару лет он бы, не поднимая глаз, просто выдал смущенное «Файтин!» Когда они вышли на пятнадцатом, Пак Чинён как раз покидал кабинет в сопровождении помощников, уже пьяненький и довольный. Чимин на всякий случай поклонился им всем на сорок пять, Чонгук — на тридцать. — А тебя я не помню, — с добродушным недоумением обратился Чинён к Чимину. — Не из группы точно. И для трейни староват. Не хочу обидеть... Или Шихёк купил кого-то нового, а мне не рассказал? — Он хореограф, — встрял Чонгук, догадавшись, что Чимина приняли за айдола. — Спасибо, конечно. — Чимин вымученно улыбнулся. — А, — понял Чинён. — Зря! Вот что я думаю. Чимина до сих пор это страшно задевало. Неожиданно сильно. В том, что он не дошел до дебюта, ни с первым своим составом, ни со следующим, не было ничего необычного. Трейни того периода вообще так и не собрались в толковую группу. Нескольким сделали сольное промо, и у кого-то — у Чонгука вот — получилось. В том, что айдолом он не стал, было множество плюсов — его вечера часто бывали свободными, он, не скрываясь, мог гулять по Сеулу, он мог бы встречаться с Юнги — и не только, — и никто бы и слова ему не сказал. Он и так залетел непонятно от кого после ночи танцев и бархоппинга — или никто так и не узнал, что он делал и с кем уходил, или все оказались достаточно вежливыми, чтобы промолчать. Ему не нужно было следить за каждым своим словом, жестом. Он часто ездил к родителям. Он мог бы даже заняться чем-нибудь параллельно, как Тэхён, если бы захотел — он не знал, чем, правда. Но за всем этим стояло одно большое и гнетущее «недостаточно хорош». Извинившись, Чимин оставил Чонгука выслушивать наставления, а сам проскользнул в кабинет к директору. Неделя прошла как во сне: Чимин должен был успеть отзаниматься со всеми, с кем он успевал, и раздать указания остальным. Он едва ли видел Юнги, и в следующий раз они встретились уже снова в клинике. Чимин подписал информированное согласие на прием сильнодействующих препаратов, Юнги — заявление о партнерстве и согласие со своей стороны. В палате ему дали время переодеться. У кровати, застеленной покрывалом с большими розовыми цветами, уже стояли готовые капельницы. Чимину принесли упаковку таблеток, он сам раскрыл ее, сам выпил. Следующие полчаса оказались адски скучными, Чимин переписывался с Юнги и смотрел видео с котиками. Врач, судя по тому, как редко он глядел на Чимина, — тоже. — Для мужчин, — объяснил он, — первая стадия как правило проходит безболезненно. Проблемы начинаются уже потом. Когда врач ушел, Чимину, убедившись, что блевать он не собирается, поставили капельницу, и в палату наконец пустили Юнги. — Поверить не могу, — озвучил Чимин, теперь уже лично, свою благодарность. Юнги, изображая в ответ Шихёк-нима, насупился, поправил воображаемые очки и сложил ладошки на воображаемом животе. — Десять дней, Юнги-я? Прекрасный выбор. У меня будет только одно условие: чтобы я не видел тебя на работе. Замечу — будешь писать музыку к рекламе до конца года. Чимин фыркнул. — Так что не пытайся убедить меня вернуться на работу пораньше. — У меня было чуть сложнее, — вспомнил Чимин. Он тоже придал солидности голосу: — Очень жаль, очень жаль. Но в принципе это осуществимо. Ему даже не пришлось брать дни отпуска за свой счет — Шихёк-ним откуда-то помнил, что в прошлом году он работал без перерывов. Чимин, конечно, пообещал, едва вернувшись, потрудиться изо всех сил, чтобы все наверстать. Юнги покивал. — Еще он спросил меня не связан ли мой отпуск с твоим. — А ты? — Чимин развернулся к нему всем телом, забыв про капельницу. — Я ответил: «Возможно». Они все равно все думают, что мы встречаемся. Надеюсь, ты не против, что я так сказал. Чимин пожал плечами. Он не знал, как к этому отнестись. Наверное, ему все-таки было приятно. Потом в голове возник другой важный вопрос: — А почему они так думают? Пришла очередь Юнги пожимать плечами. — У них есть основания. Нас часто видят вместе. Значило ли это, что у Юнги тоже были планы, выходящие за рамки доброжелательного интереса? В любом случае, это точно значило, что Юнги хорошо понимал, что происходит. Или хотя бы как это может выглядеть со стороны. Чимин осторожно уточнил: — Меня и с Чонгуком часто видят. — У вас достаточно общей работы. Но даже если бы оснований не было, — не стал отвлекаться Юнги от своей мысли, — это корпоративные слухи. Хватило бы и меньшего. А ты совсем не помнишь день рождения компании? — Смутно, — признался Чимин, отводя глаза. Он что-то натворил тогда? Что-то произошло? — Ты становишься тактильным, когда пьянеешь, — заметил Юнги. Чимин почувствовал, как краснеет. — Извини. Юнги покачал головой. — Ну, ничего сверхужасного на виду у всех ты не сделал. Сначала тусил с компанией Хоби, а потом разыскал меня. Отобрал меня у звуковиков и педонуны из финансового, — мягко улыбнулся Юнги. — Так что спасибо. Этого точно было достаточно. Чимин хотел знать, что было дальше, но боялся. Если Юнги до сих пор не рассказал — вряд ли они ушли оттуда вместе. А если и ушли — вряд ли закончили вместе ночь. Будь это ребенок Юнги, он сказал бы. Он и так взял ответственность за него. — Правда, это в итоге не очень помогло. — Юнги вздохнул. — Потом она снова на меня напала. Я ей неправильно что-то написал на каких-то бумажках, так что она гнобила меня — со всем уважением, конечно, — весь остаток вечера, пока я не уехал домой. Нет. — Бедняга. — Чимин дотянулся, кончиками пальцев хлопнул Юнги по колену и постарался улыбнуться. Тэхён был дома, когда они приехали. Чимин знал, что он собирается на прослушивание — с тем же успехом оно могло оказаться свиданием — но не знал, во сколько. И, наверное, в эти дни удача была на стороне Чимина, потому что Тэхён, появившись в прихожей, не ляпнул ничего вроде «наконец-то ты привел своего бойфренда». Наоборот, весь как-то уменьшился и присмирел. — Что не так? — спросил Чимин. — Юнги-ши вчера отругал меня за то, что я не стараюсь, — повинился Тэхён. — Но я в любом случае очень рад, что вы у нас в гостях! Давайте... Тэхён обрадовался было, но сдулся снова. — А хотя... У нас нечем угостить вас, правда. Простите. — Хен сам приготовит ужин, — сообщил Юнги. — О, — сказал Тэхён с искренним восхищением. — Даже жаль, что я не смогу остаться. Очевидная безалаберность Тэхёна стала главным аргументом в пользу отпуска Юнги. Сам спор в какао был коротким: «Ты живешь с Тэхёном», — написал Юнги и выделил «Тэхёна» курсивом. Чимин больше не возражал. Когда Тэхён, обсудив с Юнги последнюю песню Чонгука, ушел переодеваться, Чимин тихо сказал: — Я не буду есть, ладно? В нем и так плескалось два или три стакана питательного раствора, а на еду он смотреть уже не мог — его не то чтобы подташнивало даже, он просто, как это обычно бывало в предтечку, ненадолго забывал, что это за странные субстанции перед ним и зачем. — Я знаю, — успокоил его Юнги. Он проверил холодильник и кухонные шкафы. Глядя, как он открывает дверцы одну за другой, Чимин поймал себя на том, что не испытывает раздражения от того, что кто-то чужой хозяйничает в его квартире. Больше всего ему хотелось прилечь, ни о чем не думая. — Я оставлю Тэхёну, — сказал Юнги. — Пусть ребенок порадуется. Сообразив что-то, он замер и с опаской посмотрел на Чимина. — Извини, я не... — Я даже не подумал, — честно ответил Чимин. Он только по выражению лица Юнги понял, о чем речь. — Он знает? — спросил Юнги шепотом. — Я не говорил ничего конкретного, но и врать не хотел. Знает про отпуск. Новость воодушевила Тэхёна едва ли не больше, чем если бы отпуск был его собственный. Только бы он не притащил никого вечером или назавтра. Может, и стоило его предупредить хоть как-то. Им всерьез грозит абортная вечеринка, у Чимина не получится держать лицо. Он добрался до комнаты, еле натянул домашние треники и футболку и рухнул на кровать. Уже в полудреме услышал, как в комнату заходит Юнги, спрашивает что-то про диван, покупки, что-то еще. У Чимина хватило сил, только чтобы продиктовать ему код от двери. Снилось что-то неопределенно-вязкое, непонятное. Не было четких форм и образов. Он только ощущал нестерпимое желание от чего-то избавиться, но сам толком не смог бы объяснить — как и от чего. Проснулся Чимин с глубоким вздохом и чувством облегчения — больше нет этого неясного. Предметы имеют свои границы. Его кровать, одеяло на ней, треники, его руки, он сам, стена. Ушедший Тэхён, Юнги на кухне. События происходят одно за другим. Завтра они будут делать ничего, смотреть кино, быть может. Послезавтра — поедут в больницу снова. Даже если что-то пойдет не по плану, он сообразит, как быть. Чимин тяжело поднялся. Короткий сон не сделал его бодрее. Он хотел уже выйти, но его внимание привлек белеющий в полумраке пакет в кресле у изголовья. Чимин потянул за ручки — внутри оказалось две пачки ночных прокладок, той же марки, что пользовался он сам, и еще одна незнакомая. «Для послеродового периода», — гласила надпись. «Стерильно, анатомическая форма, быстрое впитывание». Зачем? Для этого ведь рано? Или?.. Потом он представил Юнги, выбирающего прокладки с этим своим выражением демонстративного недоумения на лице, как бывало, когда спросишь у него «так скрипки или гитара» — слишком сложно. Сам Юнги обнаружился за кухонной стойкой. Он читал что-то с экрана, а на столе перед ним стояла глубокая миска с незатейливым на вид раменом — едва ли там было что-то, кроме специй из пакетика. Юнги поднял глаза на Чимина, хлюпнул лапшой и отложил телефон. — Как ты себя чувствуешь? Чимин подошел ближе, сел со стороны гостиной. — И это называется «ужин от хена»? Юнги подпер щеку ладонью: — Пока мне было лень, к тому же, — он дотронулся до экрана, — еще даже десяти нет. Пахло горячим супом. Чимин принюхался: что-то грибное. — Тебе не неприятно? — Мне без разницы, — покачал головой Чимин. У всех было по-разному. — Совсем. И тошнота прошла еще утром. Свет горел только в кухонной части, сидящий снаружи Чимин наблюдал, как из темного зала кино, за тем, как Юнги убирает свою посуду, вынимает из холодильника еще мягкие куски мяса, моет их, выбирает ножи, трогая лезвия пальцем. На столе появились овощи и банки с приправами. Чимин опустил голову на скрещенные руки. Что ж, у него будет кулинарное шоу. — Ты его отругал, а теперь, получается, готовишь ему ужин? — Я ругал его не за плохую работу. Мы поспорили. И я даже уступил. Так что это не извинение. Наверное, способ показать, что я не сержусь? Чимин усмехнулся: в этом был весь Юнги, он мог разговаривать, но ужасно не любил. Ему было проще приготовить ужин, принести кофе, сходить вместе в больницу и заняться твоими покупками. Чимин так и не понял, обидел ли его чем-то произошедшим на корпоративе или после него, знает ли вообще Юнги, что все произошло именно тогда. За все это время он услышал гораздо больше о не подписанных вовремя бумагах и прогнозах роста курса акций. Хотя, возможно, Юнги просто не особенно хотел его расстраивать. Хосок, танцоры, другие знакомые тоже ничего особенно интересного не рассказали. После полуночи вообще все разбрелись небольшими группами — Чимин мог уехать один или с кем-то совсем случайным, но он ведь не будет обходить все этажи с соцопросом: привет, с кем я трахался той ночью, никто не знает случайно? может, есть предположения? нет, вариантов ответа не будет. История сообщений за тот вечер тоже оканчивалась на Тэхеновом «Я посижу тут еще десять минут и съебусь» и заново начиналась уже следующим вечером, когда Чимин попросил купить ему обезбол по пути домой. Чат с Юнги вообще пустовал за те дни. Последнее, что приходило от Чонгука — «а нуны со второго этажа точно будут?» Чимин отвечал, что говорил с ними буквально час назад. Но что за тупой вопрос, если честно. Следующее сообщение — через неделю. Джин приглашал выпить — но это было за пару дней до того. Они так и не встретились: Чимина отвлекли с внеплановой репетицией, а Джин предался играм и пролеживанию дивана. Полдюжины других чатов оказались еще менее информативными. В рабочих группах тоже не нашлось никаких «Чимин налакался, отвезите его уже», ни собственного «пойдемте ебаться». А самым неприятным было то, что все таблетки Чимин честно пил. Он не заметил, как расслабился и стал засыпать снова — в присутствии Юнги он чувствовал себя спокойно, вязкая тревога прошлого сна отпустила его окончательно. Из-под прикрытых век он наблюдал за тем, как исходит паром большая кастрюля на плите, густые клубы исчезали где-то под вытяжкой. Его убаюкивал равномерный стук ножа и хруст ломаемых листьев. Под носом у него оказалась банка с газировкой. Чимин дотронулся до холодного бока кончиками пальцев, на подушечках осталась вода. — Попей, — сказал Юнги. Чимину не хотелось, но предложение было разумным. Он повернул баночку составом к себе. С сахаром. Хорошо. — Открыть тебе? — Я не маленький, — пробормотал Чимин и сам нажал на колечко. Послушно сделал несколько неприятных глотков. Он знал, что должно быть сладко, но было как-то никак. Горло сопротивлялось. — Еще пару, — попросил Юнги. Чимин смог ровно два, а потом отставил банку как можно дальше от себя. — Еще должны быть специальные, — извиняющимся голосом сказал Юнги. — Меня бы стошнило, — сказал Чимин, с содроганием вспоминая белесую жижу, не то что густую, но какую-то плотную даже на вкус. Она оседала в горле, и никак не получалось до конца сглотнуть. — Бывают такие, что вообще не отличить от воды. Чимин посмотрел на него с сомнением. — Но их просто в супермаркете не купишь. Я бы заказал, но уже поздно. — Забей, — вздохнул Чимин. — Мне поставят капельницу послезавтра. И потом можно попросить еще раз. Юнги явно этот план не одобрял, вместо этого он спросил: — Будем спать или ты выспался? Чимин неопределенно повел плечом. — Я понял, — улыбнулся Юнги. — Дашь мне что-нибудь для дивана, подушку там, одеяло? — Нет, — возразил Чимин совершенно автоматически и очень решительно. Сам себя испугавшись, он поднял голову и поспешил объяснить: — Не надо на диване. Тэхён вернется — разбудит. — Ладно, — покладисто согласился Юнги. — У тебя есть футон или типа того? Подняться со стула Чимину удалось с трудом — весь он был какой-то расслабленный, очень мягкий, того и гляди — потечет. Он вытянул футон и белье из шкафа. Устроившись на краю кровати, он глядел, как Юнги расправляет себе постель, уходит и возвращается переодетым, пахнущим собой и незнакомой зубной пастой, укладывается. Страшно походило на те далекие воспоминания, когда в детстве друзья оставались ночевать у тебя дома, а уложить их было некуда. И еще надо было смеяться потише, потому что где-то в соседней комнате спят родители. Юнги в полумраке глядел на него снизу вверх, Чимин свесил руку с края кровати и дотянулся до его плеча, подергал шов рукава футболки. Юнги не делал ничего, чтобы остановить его, но и не поощрял. Он выглядел совсем бледным, с гладкой влажной кожей — не из тех, кто пышет здоровьем или хвастается мышцами, но все равно до абсурдного привлекательным при всей своей нескладности. Красивым какой-то общей внегендерной красотой. Будь Юнги омегой, Чимин тоже захотел бы его. Возможно, даже больше. Потом внимание Чимина привлек пакет, так и оставшийся лежать в кресле. — Ты много гуглил? — спросил Чимин, удивившись, насколько сонным прозвучал его голос. — Или ты сам что-то об этом знаешь? По лицу Юнги пробежала тень. Он потянулся взять руку Чимина, но Чимин автоматически, как-то совершенно инстинктивно ее отдернул. Ему очень хотелось, чтобы Юнги был рядом, но совершенно не хотелось — чтобы слишком близко. Его предупреждали, что так будет, но эти очевидные, яркие симптомы предтечки все равно удивляли его. — Что-то знаю, — произнес Юнги неохотно. — Как-нибудь потом расскажу. Это не самая приятная история, так что лучше спи. Просто выспись. На этот раз сон был тяжелым, давящим. Внутри сна он находился на такой же кровати и никак не мог себя поднять — внутри лежал булыжник, и, стоило пошевелиться, его острые сколы резали ткань живота изнутри. Камень был холодным, огромным и очевидно неживым. Очнувшись от боли, едва соображая, Чимин нащупал в темноте плечо Юнги и отключился снова. Уже днем его разбудили голоса. Он улавливал знакомые интонации Тэхёна, чуть более громкие, чем стоило, тихий голос Юнги. Был еще кто-то третий, судя по запаху... Они повернулись на звук открываемой двери синхронно, мигом оторвавшись от разложенных на полу карточек: Тэхён, Юнги и Чонгук. Чимин кинул взгляд в прихожую — ботинки из Эйч-энд-Эм хорошо если за двадцать евро, черный балахон как будто из случайной лавки в Тондэмуне, огромный вязаный шарф. Хорошо еще, что квартира Чимина с Тэхёном была в очень приличном районе, иначе, узнай его кто-то — разорвали бы на кусочки прямо на месте. — О, — сказал Тэхён. — Ты нормально? — спросил Юнги. Чонгук просто разглядывал его с любопытством, пока не понял, что что-то не так. У Чимина не было никакого желания притворяться, так что он честно ответил: — Посредственно. Угроза абортной вечеринки становилась все весомее. Юнги практически сдался: играет с ними в Диксит и наверняка проигрывает — Тэхён с Чонгуком скоро смогут общаться телепатически. Тэхён догнал его на пути к стакану воды. Мысль о том, чтобы что-то глотать, была неприятна, но без воды станет только хуже. — Что с тобой? И что с твоим запахом? — Тэхён спрашивал полушепотом, хотя из другого конца гостиной все равно наверняка было слышно. Он попытался приобнять за спину, но Чимин дернулся от прикосновения. — Отравился ужином от хёна, — огрызнулся Чимин, доставая стакан. — Нормальный ужин, мы им завтракали, все выжили, — практически оскорбился Тэхён. — Да что случилось? Чимин глотнул, поморщился и пожал плечами. Он бросил быстрый взгляд в гостиную, но на них не обращали внимания: Чонгук что-то спрашивал у Юнги, теребя в руках одну из игровых карточек. Тэхён громко сопел под ухом. — Эй, Чимини, ты хоть на меня посмотри. Чимин посмотрел ему в лицо, сосредоточился на едва заметной морщинке между бровей. — Ну? — Да что ты такой злой? Погоди. — Тэхён медленно начинал что-то осознавать внутри себя. — Погоди. Только не говори, что ты снова взялся за эту херню. Либо это, либо течка. Но течкой от тебя не пахнет даже близко. В прошлом месяце и то больше пахло. Словно что-то тяжелое ударило его, слова Тэхёна бились в голове. В прошлом месяце. В прошлом месяце. Пахло течкой. От него не могло так пахнуть — Чимин был на таблетках последние лет пять, два последних вообще без перерыва — но пахло все равно. И вот результат — он делает аборт. Ему говорили про то, что паузы делать надо, про сбои. Но это все такое непредсказуемое, а работы так много. Он не ожидал. Захотелось быть где-нибудь подальше отсюда, одному, а если в компании — то явно не такой. Нужно было в душ, умыться. Он двинулся прочь, но Тэхён снова не дал уйти далеко, нагнал и зашел вместе с ним в ванную. — Чимин, вот просто... — продолжал он. — Ты мог бы просто прийти и поговорить об этом. Со мной, с мамой. Я думал, ты уже бросил загоняться, а тут. Чимин резко развернулся. — Я не сам решаю, загоняться мне или нет, — прошипел он так тихо, как только смог. Чтобы не было слышно за дверью. В этот момент он ненавидел Тэхёна. Надо же ему было доебаться! И главное, когда — в тот единственный раз, когда он заведомо неправ. Маму свою еще пытается ему подсунуть. Тэхён успокаивающе поднял ладони. — А в детстве ты думал, что на шпагат не сядешь никогда. А теперь погляди на себя. — Мозги чуть сложнее бедренных мышц. — Ну или там взять фа большой октавы? — Я и не могу ее взять, — процедил Чимин, — это ты можешь. Ты сломал остатки эмпатии или что? Тэхён пел, но не танцевал как следует, Чимин танцевал, но не особенно пел и уж тем более не читал — так из них и не вышло группы. И Тэхён пережил это как-то гораздо легче. — Я хотел сказать, — произнес нисколько не пристыженный Тэхён, — ты смог бы настроить себя не более пози... Чимин почувствовал, как напрягаются плечи, руки сами тянутся к голове, из накренившегося стакана — он и не заметил, что забрал его с собой — на грудь плеснула вода. Единственная причина, по которой он — пока что — сдерживал крик: они были не одни в квартире. Тэхён поймал его руку, выровнял стакан и одними губами, совсем тихо произнес то единственное, что точно заставило бы Чимина взять себя в руки: — Юнги, — сказал он и, чуть помолчав, добавил вопрос: — Знает? Ладонь Тэхёна жгла кожу, прикосновение было омерзительным, мучительно неприятным. Чимин заставил себя выдохнуть и кивнул. Даже если Тэхён сейчас спросит: «И как ему, норм, что ты вчера блевал едой, которую он для тебя готовил?» — он не закричит. Но Тэхён просто забрал стакан и молча отпустил его руку. Это означало одно — дальше доебывать он будет Юнги. С огромной скоростью до Чимина доходило — надо было говорить «нет». Юнги знает, почему Чимин не ест, но это «почему» вовсе не такое же, о котором думает Тэхён. Теперь остается одно из двух — или он рассказывает Тэхёну об аборте, или он рассказывает Юнги, как обстоят дела с его пищевым поведением. За дверью прокашлялся Чонгук. — Мне бы поссать, — попросил он скромным голосом. Чимин воспользовался поводом ускользнуть от Тэхёна. Он вернулся в свою комнату почти бегом. Ужасно хотелось кричать, сломать что-нибудь — было нельзя. Он бы убежал из квартиры вообще — но не был уверен, что не упадет на втором же перекрестке. Живот заныл, по левому боку дернуло болью. — Он тебе что-то сделал? Сказал? Он и не заметил, как Юнги вошел, тихо притворив за собой дверь. — Чимин? Чимин не мог ответить на его вопросы. Ему пришлось бы объяснять. Это долго, сложно, у Чимина не найдется нужных слов, Юнги не поймет или поддержит Тэхёна — такое бывало уже, и Чимин не мог, просто не мог. Он зажмурился, поднял плечи. — Чимин, — повторил Юнги удивленно и как-то беспомощно. Теперь Чимин испугался, что может обидеть его своим молчанием, но он не мог, правда не мог. — Не отвечай, если не хочешь, — сказал Юнги, — ладно? Давай сядем? Чимин тяжело опустился на кровать, Юнги оказался у его ног почему-то, не рядом. Напряжение отпускало его очень медленно. — Просто посидим, — сказал Юнги. — А можно я тебя за руку возьму? Чимин мотнул головой: он не хотел. — Ладно, — ответил Юнги совершенно мирно. И совершенно без перехода продолжил: — С утра было плюс семнадцать. Завтра, обещают, будет двадцать. Неплохо, да? Я позавчера на ночь смотрел документалку про нефть, ужасно скучную, заснул на середине. Хочешь, досмотрим вместе? Там не обязательно смотреть с начала, все и так будет понятно. Но можно и с начала, если хочешь. Поспать — это всегда хорошо. Чимин облизнул губы и покосился на дверь. Юнги перехватил его взгляд. — А их мы не пустим, так что они нам мешать не будут. Чимин скривился и наконец открыл рот, чтобы произнести: — Ебутся громко. — Что, — тупо сказал Юнги. — Господи, — пробормотал Юнги и потер лоб. — Я-то думал. — Я пошутил, — сказал Чимин. Ему не было дела до того, что у них там происходит на самом деле. Но они были шумными, это правда. — Ладно, неважно. Поедем ко мне? Там точно никто не будет мешать. Чимин глядел на него. — Если он тебе что-то плохое сказал, мы просто заберем сейчас с собой всю еду, пусть Чонгук его сам кормит. Чимин против воли улыбнулся. — Я попрошу продюсеров поставить его на бэк-вокал к каким-нибудь писклявым девочкам, пусть помучается. Чимин фыркнул и опустил глаза. — Так что, согласен? Помочь тебе собрать вещи? Он кивнул, а вслух произнес: — Не надо. — Я пока отберу у них контейнеры, — ответил Юнги. Он вышел из комнаты, и потерянное ощущение его присутствия как-то сразу ударило по Чимину. Он не хотел отпускать Юнги от себя дальше, чем на метр. Как он вообще справлялся бы один? Особо не размышляя, он подошел к шкафу. Что может понадобиться? Одежда, белье, гостевая косметичка и гостевая таблетница. Надо переодеться в уличное. И где его зарядки? Хотя у Юнги наверняка есть такие же. Он запихивал в сумку этот многострадальный пакет с прокладками, когда у двери раздались шаги и отчетливое голосом Юнги: «...сам разберусь». Тэхён. Что он ему сказал? В животе отвратительно заныло. Говорят, от стресса, когда чувствуешь опасность, возникает желание облегчиться — чтобы потом можно было быстрее и дольше бежать. У Чимина давно так не подводило живот. С тех времен, наверное, когда он был трейни. Юнги заглянул в комнату и мотнул головой: идем. Когда Чимин вышел в гостиную, там уже никого не было, только остались валяться на полу разбросанные карточки. Его взгляд упал на ту, что осталась опасно близко от прохода. На рисунке бык неуклюже держал в руках младенца, замотанного в белую пеленку. Из квартиры Чимин практически выбежал. Наверное, надо было забрать что-то еще из ванной, но сил на это не было никаких. — Я зубы забыл почистить, — осенило Чимина уже на лестнице. Юнги оглянулся на него непонимающе. — Почистишь у меня. Не волнуйся, я выдержу полчаса в машине с твоим дыханием. — И щетку не взял. — Чимин. Пойдем. Он понял, что замер посередине пролета, и заставил себя сделать шаг вперед и вниз. Такси шло мягко, но на каждом из мягких толчков Чимину казалось, что у него все внутри переворачивается. Живот ныл нестерпимо, сильно хотелось в туалет. Чтобы как-то отвлечься, Чимин сначала попробовал понять, куда они едут, но быстро сдался, потом постарался дышать внимательно, глубоко и медленно. Он разглядывал руки Юнги и не мог понять — они всегда были такими беспокойными или Юнги тоже было не по себе? Он то переплетал, то разнимал пальцы, тер кожу на подушечках, теребил заусенцы. Чимин захотел остановить его, но не хотел прикасаться. — Он не хотел плохого, — произнес он вместо этого. Юнги сразу понял его. — Да? — Он беспокоится за меня. — Что вообще случилось? Чимину это так нравилось, так ужасно нравилось, что он пытался разобраться сначала, а решить потом. Но он так не хотел отвечать. — Что он тебе сказал? — спросил Чимин. — В смысле? — искренне удивился Юнги. — Что он рассказал обо мне? С чем ты решил разобраться сам? — развернул Чимин. С неохотой Юнги произнес: — В основном он просил позаботиться о тебе. Еще сказал, что тебя успокаивают видео про рыбок и про крабов. И про глубоководных хищников. И про плотоядные растения. И про опоссумов. Правда успокаивают? — Юнги приподнял бровь. — Ну да. — Они же орут. — Опоссумы? Они смешные, — возмутился Чимин. — То есть, плотоядные растения тебе нормально, а опоссумы — нет? — Ну про растения я хотя бы понимаю! — улыбнулся Юнги. Следующие несколько минут прошли в уютной тишине. Машина затормозила в пробке на одной из цветных ресторанных улиц, и, глядя на пока что незажженные вывески, Чимин решил, что рано или поздно Юнги узнает. Он и так знает про него достаточно неприятных вещей. — Он испугался, что у меня приступ анорексических настроений или типа того, — произнес Чимин, все так же глядя в окно. — А у тебя не он, — неожиданно спокойно ответил Юнги и даже больше ничего не спросил. — Да, — согласился Чимин. — Очень обидно. Чимина никогда особенно не беспокоили ни сами течки, ни предтечки. В университете его участие в разговорах «между нами, омегами» — «а как купить без рецепта», «правда ли, что на блокаторах не больно», «может, можно течки убрать, а запах оставить» — ограничивалось только одним насущным вопросом. Сможет ли он остановить набор веса? Убрать из своей жизни вот эту уродливую припухлость, которая каждые несколько месяцев появляется у него на щеках, прячет глаза, обволакивает пальцы? Казалось бы — нет течек, значит, нет предтечек, нет предтечек — организму нет нужды готовиться к тому десятку дней, когда он перестанет есть, срать, выведет лишнее и полностью продезинфицирует себя перед гипотетической возможностью зачатия. Позже оказалось, что все сложнее. Препаратов для омег-мужчин было меньше, чем для женщин — как и всего остального. Гормоны контроля цикла назначали только тем, кто постарше, школьникам и младшекурсникам полагались только компенсаторы и блокаторы запаха. Это все было неплохо — жизнь в сорокаметровой квартирке с толпой таких же, как он, трейни, половину которой занимала гардеробная, тоже как-то нужно было выдерживать — но, очевидно, недостаточно. Чимин даже верил, что сильнодействующие лекарства могут причинить вред его растущему организму — хотя это не особо его волновало. Но все же он был слишком правильным — тогда, — чтобы искать способы достать таблетки для цикла через знакомых. Родители бы тоже не поняли. У него оставался другой вариант — самый дешевый, самый простой и проверенный временем: прекращать есть, когда организм начинает готовиться к течке. За обмороки его не хвалили. Чимин оглянулся посмотреть, почему Юнги не отвечает. Тот сидел, кусая губы, уставившись в спинку сиденья перед собой. Ясно было, что ему не понравится, но такой реакции Чимин не ожидал. Он напомнил себе, что злиться нельзя: Юнги делал ему одолжение, возился с ним все последние дни, прервал работу, везет теперь к себе домой ухаживать и укладывать спать, смотреть с ним тупое видео про опоссумов, он даже предложил отправить Тэхёна на бэк-вокал к девочкам. Чимин попытался сформулировать осторожно: — Я напугал тебя? Юнги поднял на него глаза. — Нет, я... просто понял кое-что про тебя. Мне жаль. Мне правда так жаль. Я слышал, как ты поешь. Чимин почувствовал, как всякое выражение стекает с его лица. Он никогда не пел при Юнги, но у Юнги были все архивы компании, все свидетельства его беспомощности и позора. Причину отказа сформулировали в обтекаемое «не справляется с нагрузками» и «нестабильный голос», но на самом деле она была очень конкретной. После второго обморока ему устроили серьезный разговор, и жалости в нем не было места. Чимин не мог позволить себе то и дело валяться в отключке. Когда у него совсем не оставалось сил, приходилось выбирать — и он всегда выбирал танцы. — Слушай. — Юнги все расчесывал кожицу на ладони так, что она готова была закровить. — Это абсолютно дурацкое время для такой просьбы. Ты так смотришь, будто я у тебя уже в тетрадке смерти, но я все равно спрошу. Ты запишешься у меня? Если хочешь, у меня есть материал под твой диапазон. Если хочешь, напишу новое. — Зачем? Чимин не понимал: ему предлагают записать вокал? Зачем он кому-то? Зачем кому-то нужно то, что «подавало надежды, но не оправдало себя»? Юнги замер. Смутился. — Твой голос. — Юнги повел рукой в непонятном жесте, пошевелил пальцами. Выражение лица стало мечтательным, нежным. — Он как колокольчик. И в этот момент Чимин не выдержал и заплакал. После поездки и рыданий ему стало совсем нехорошо. Едва зайдя внутрь, только скинув куртку прямо на пол, он отправился в ванную, а позже с каким-то отстраненным облегчением глядел, держа над собой лейку душа, как вода уносит в слив кровавые разводы. Интересно, будут ли кошмары сегодня? Он подошел к зеркалу — глаза опухли, нос все еще красный. В остальном — вода стекала по плечам и груди, так что кожа казалось гладкой и блестящей — он был вполне, вполне нормальным, неплохим, симпатичным. Зеркало отрезало торс чуть выше пупка, видны были очертания выпуклого верхнего пресса. Ниже... Чимин опустил взгляд на стену, потом просто наклонил голову. Живот все еще ныл. Скоро там ничего не будет. Он чуть не расплакался снова, пытаясь на весу прилепить прокладку к трусам. Крылышки все не хотели крепиться, а натянуть трусы сначала и крепить потом он уже не мог — по ногам начинало течь, и у него не получалось удержать все в себе. Потом он представил, как просит Юнги помочь еще и с этим, и немедленно справился. Смыл натекшую кровь с бедер, потом с пола. Медленно и тяжело переоделся в домашнее. Когда он вышел, оказалось, что Юнги подобрал и повесил брошенную им куртку, аккуратно поставил скинутые кроссовки. У него наконец появилась возможность осмотреться. Дома у Юнги, казалось, не хватало мебели. Квартира не была оставленной или неубранной, но оставляла впечатление необжитости, будто хозяин появлялся здесь хорошо если раз в неделю. Сам запах Юнги был слабым, почти призрачным везде, кроме спальни с незаправленной кроватью. — Я больше времени провожу на работе, — подтвердил его мысли Юнги. — Иногда зависаю у Намджуна. Не люблю жить один. Чем хочешь заняться? Мне уйти или посидеть с тобой? Чимин здорово напугал его своими слезами. Он, кажется, не услышал и трети того, что Юнги попытался ему объяснить про голос, так что в какой-то момент Юнги замолк посередине фразы, а потом, когда всхлипы Чимина стали реже, сунул ему упаковку бумажных платков. — У меня еще полтора сезона Happy Tree Friends, — решительно сказал Чимин. — Ты просто обязан посмотреть их вместе со мной. Там есть герой, кстати, очень похожий на тебя, и он даже почти не дохнет. — Да я везунчик, — криво ухмыльнувшись, заключил Юнги. Чимин выудил из сумки планшет, забрался на кровать и похлопал по месту рядом с собой. Они смотрели этот трэш до темноты, постоянно на что-то прерываясь. Чимин уходил в туалет проверить, не протекла ли прокладка. В чаше унитаза оставались слизкие кровавые сгустки. Юнги отвлекся на то, чтобы поужинать, и заставил Чимина тоже выпить банку чего-то сладкого и не слишком отвратительного. Позже, лежа в темноте — серии уже подходили к концу, — Юнги сказал: — У меня даже нет сил жалеть их. Маленькие тупые уебки. — Вроде в этом и смысл. — М? — Юнги сполз ниже по подушкам и прислонился виском к плечу Чимина. — Всегда есть кто-то тупее тебя, и в жизни ему пришлось похуже. — Вот это уровень самобичевания. Тридцать серий кровищи, тупых неожиданных смертей и черного юмора вернули Юнги самообладание. Чимин знал, какой реакцией обычно встречают жалость к себе: на самом деле, у Чимина отличная работа, ему пришлось бы гораздо хуже, стань он айдолом. Но он мог бы лучше. Юнги вытянул из его рук планшет и кинул им в ноги. — Твоя тактильность вернулась? — Не полностью. Но стало проще. Юнги подтянулся выше, лег на бок рядом. — Можно обнять? Чимин вместо ответа взял руку Юнги и положил себе на живот и зажал своей. — Где болит? — спросил Юнги. Чимин чуть приподнялся, чтобы спустить треники ниже и сдвинул ладонь туда, где тянуло особенно сильно. С улицы доносился редкий и глухой рокот проезжающих машин. В зеркальном шкафу отражались горящие окна дома напротив. Один из углов спальни, загроможденный каким-то древним музыкальным оборудованием, казался в полумраке огромным макетом горы с уступами и проемами, угрожающий, но пока тихий. Микрофонная стойка рядом зияла пустым держателем. — Извини, — тихо сказал Чимин. — За что ты извиняешься? Чимин не знал, как объяснить. За то, что он жалеет себя до сих пор? За то, что он продолжает создавать неприятности? Тэхён никогда не говорил прямо, но Чимину казалось, что-то мелькало такое в его высказываниях иногда. И особенно он боялся, что так считали хеннимы. На самом деле это он подвел группу. В костяке их оставалось четверо, без Чимина — трое, и этого было уже совершенно недостаточно. Тэхена и Хеншика, бет, перевели в юнит к Чонгуку, второй омега, устав ждать дебюта, ушел в другое агентство сам. Групп с омегами у Хайба не было ни до, ни после этого. — Вообще, — ответил Чимин. — За все. Юнги вздохнул. — Ты ведь знаешь, что наши трейни часто записываются с преподами по вокалу? — Вроде? — Я больше отвечаю за музыкальную часть, за аппаратуру, за общий процесс. Но если кто-то сбивается прямо сильно, особенно на всяких тренировочных записях и на этих «подготовьте нам тридцать песен в додебютный альбом, и мы, так и быть, одну из них одобрим в публичный продакшн», то препод может внятно объяснить, что не так, лучше, чем я. Еще, — тут Юнги фыркнул, — они иногда меня побаиваются. А препод вроде как свой. Вообще очень сильно влияет то, как ты себя чувствуешь, уверен в себе или нет. Но я не к тому. Так вот, преподаватель объясняет, как петь: дыши так, а не этак, встань получше, звук должен идти дальше от тебя, плотнее смыкание, кидай звук и так далее. Ты мог бы посидеть у меня, если тебе интересно. — Как я вообще там окажусь? — Я тебя пригласил. Открою, если надо. — Нет, я имею в виду, как объяснять, что я делаю на записи звука? Это не моя работа. — Ну, они и так все думают, что мы встречаемся. Так что ты вроде ничего не теряешь Чимин медленно облизнул губы. Нужны были еще возражения. Он не мог просто взять и сказать: я не хочу. — У нас был вокал. Теорию я в принципе знаю. — Много ты успел отзаниматься? — Не очень, — признал Чимин. — Но дело больше в практике. — Оставайся после них и пой. — И прежде, чем Чимин начал говорить о времени, добавил: — Сколько сможешь. Можешь редко, раз в неделю. Не обязательно же убиваться. — Ну, — произнес Чимин. Мысль о том, чтобы что-то доставалось не через страдания, в принципе была известна ему, но отчего-то казалась сомнительной. Если ты не устал, не перетрудился — значит, сделал недостаточно. — Ты можешь просто попробовать, — сказал Юнги. — Передумать никогда не поздно. Чимин не хотел продолжать этот разговор. Он не мог просто согласиться, он не мог сказать решительное нет, спор утомлял. Ладонь Юнги лежала на животе теплой тяжестью, Чимин и сам не успел заметить, как боль успокоилась, притихла. — Я не настаиваю. — Юнги снова подал голос. — И постараюсь больше не говорить об этом, раз тебе неприятно. Но мне просто очень нравится твой голос. Если не хочешь делать что-то, что могут узнать все — ну, спой просто для меня? Не в студии, просто. Просто так. — Типа... — Чимин выдохнул смешок. — Колыбельную тебе спеть? — Да, — ответил Юнги очень серьезно. — Я понял тебя, — сказал Чимин. В эту ночь неведомая сила зацепила нити внутри его тела и дернула на себя. Они вышли сначала резко, а потом потянулись все дальше медленно и неумолимо, скрутились, перепутались, и куски плоти, следующие за ними, тоже столкнулись, готовые вырваться из тела. Чимин был мясным конструктором, готовым вот-вот развалиться. Ему даже не было больно — почти что: он видел все как-то отстраненно, — но страшно так, что хотелось кричать. А кричать он не мог. Юнги разбудил его, когда кусок по самому центру уже почти оторвался. Чимин услышал голос, увидел лицо, и только потом осознал, что сам он совершенно целый, но липкий от пота и тяжело дышит. Вцепился в рукав Юнги, не отпуская. С утра крови стало больше. Вытекло столько, что хватило бы на весь сериал про этих пищащих зверей и еще осталось бы. Юнги сам отвез его в клинику. Вторая пачка таблеток оказалась неприятно-малинового цвета. На этот раз капельница была сначала, двух видов, бесцветная и коричневая, а таблетки потом. Если он начнет дергаться — может нечаянно вытянуть из вены иглу. — К сожалению, мы можем предложить обезболивающее только через несколько часов, — сказал врач, еще один, какой-то новый. — А пока нужно посмотреть, как будет реагировать ваш организм. Первый час оказался жутким. Чимину не раз и не два повторили: все происходящее будет имитацией предтечки, организм сам будет отторгать мертвые или ненужные ткани. Только интенсивнее. Но он не помнил ни разу, чтобы больно было настолько, хоть с партнером, хоть без него. Он, конечно, пересел на таблетки, как только появилась такая возможность, но первые несколько лет честно делал перерывы. Воспоминания о юношеских течках тоже сохранились. Не было удобного или легкого положения. Как бы он ни повернулся, боль на полсекунды отступала, а потом возобновлялась с новой силой. Он даже не мог толком пожаловаться или отвлечься. Попытки смотреть что-то на телефоне ни к чему не приводили, говорить тоже было сложно. — Оцените боль по шкале от одного до десяти, — предложила сидящая с ним медсестра. Вопрос поставил Чимина в тупик: он с удовольствием сказал бы «десять», но где-то там еще были пытки, четвертование и сжигание заживо. Подумав еще, в итоге он предложил «восемь». На второй час к нему пустили Юнги. — Ложись здесь, — потребовал Чимин, едва медсестра вышла за дверь, показав, где находится тревожная кнопка. — Я в уличном, — возразил Юнги. — Да насрать. Но Юнги все же нашел в шкафу еще один халат для пациентов, какой-то другой, полегче, чем у Чимина. Накинул его поверх своей одежды и лег, обняв со спины. После этого стало проще. Вскоре Чимин понял, что может разговаривать, не превозмогая себя, а еще позже — смог немного поспать. На четвертом часу медсестра снова попросила его оценить боль в числах. Вид Юнги на кровати Чимина никак особенно ее не побеспокоил. С некоторым удивлением Чимин понял, что на этот раз он ответит «пять». Еще через час, после того, как ему вручили пачку обезболивающего и стакан воды, «пять» стало единицей. После больницы Чимина поразило простое, но внушительное осознание: Юнги только что провел с ним шесть часов, занимаясь совершенно точно не тем, чем хотел. Дома, за телефонами и планшетами, это казалось совсем не таким очевидным. — Ты знал заранее, что так будет? — спросил Чимин, выйдя из душа. Он провел там минут сорок: сначала очень хотелось вымыться, потом нужно было смыть кровь, она все текла и текла, хоть и понемногу, и удержать ее он не мог, потом заныл живот, его захотелось погреть, потом кровь начала течь снова. Зеркало, покрытое испариной, больше не отражало Чимина, и это странным образом успокаивало. — Ну примерно, — ответил Юнги. Он сидел в постели, перебирая какие-то бумаги — разного размера и даже цвета, клочки и заметки. Чимин залез к нему и устроился под боком. Он не хотел заглядывать в работу Юнги, но потребность быть как можно ближе давала о себе знать. Если бы Юнги сел за стол, так бы не получилось. — Я отнимаю у тебя кучу времени. — Я понимал, что будет, — повторил Юнги. — Кроме того, я все равно бы не знал, что делать с отпуском. Чимин дотронулся до выступающих позвонков на его спине, обтянутых слишком тонкой футболкой. — Они же думают, что ты отдыхаешь, — понял Чимин. — Ну да. Возможно, даже с тобой. — Вернешься все такой же бледный и осунувшийся. — Неправда, — возмутился Юнги. — Я сплю и ем больше обычного. Но обернулся и посмотрел на него заинтересованно. — А я думал, ты из солидарности вообще почти не ешь, — пошутил Чимин. Хотя это было похоже на правду: он редко видел, чтобы Юнги ел. Может, он успевал позавтракать и поужинать, пока Чимин спал. — Чеджу? Филиппины? Гонконг? Тайланд? Гавайи? Чимин моргнул. — Ты предлагаешь поехать? — Ну да. — Вместе? — уточнил Чимин. — Да. — Но до контрольного УЗИ не получится. — У нас останется еще несколько дней, — успокоил его Юнги. — Так что почему нет. Или проблема не во времени? Если плохо себя чувствуешь, можем выбрать место, где нужно только лежать. Или деньги? Чимин покачал головой. — Я просто не подумал как-то. Я вообще решил, что буду лежать и умирать. — Танцевать в ближайшее время все равно будет неудобно. Чимин понимал, к чему клонил Юнги: возвращаться на работу раньше срока не вариант и для него тоже. — Но ты справляешься гораздо лучше, чем я ожидал. Юнги завел руку за спину и тоже погладил Чимина по пояснице. — Расскажи, — попросил Чимин, прежде чем подумал. Но на этот раз Юнги отреагировал куда спокойнее. — У меня будет встречный вопрос. — Идет. — У меня не самая приятная семья, — посомневавшись, сказал Юнги. — Я мог рассказывать. Да, он рассказывал Чимину, как его мать, увидев его на награждении лучшего продюсера MMA, не нашла ничего умнее, чем сказать, что Юнги похож на мокрый пельмень. Юнги находил это забавным. Чимин подозревал, что специфическим чувством юмора их семья не ограничивается. — У меня есть старший брат. Чимин поймал себя на странном облегчении — не бывшая, не парень, брат. — А у брата есть муж. Мы дружим. — Не пугай меня, — сказал Чимин. — Нет, не то, что ты подумал, — улыбнулся Юнги. — Брат работает в консалтинге. Задрачивает с утра до вечера. По четвергам они пьют, по субботам полный день. Иногда воскресенье. Вроде все как у всех, но «с утра до вечера» — это они реально не соблюдают трудовой кодекс. Ни этот, ни прошлый. — Ну, — сказал Чимин. На языке вертелись возражения. Воскресные съемки и ночные интервью — тоже не редкость. Релизы по выходным. Часть материала вообще выходит строго в полночь. — Я могу хоть поспать на работе. И ты можешь. И даже мог бы уходить раньше, если бы хотел. Чимин приподнял бровь. — Ну я же вижу, как ты остаешься, «потому что дети очень просили». Могли бы и сами тренироваться. Чимин неловко пожал плечом. Это правда. Ему и отпуск дали без проблем в конце концов. — Так вот, когда они решили делать аборт, сначала были очень против наши родители. — Чимин весь мысленно сжался. Мысль о споре с родителями вызывала у него ощутимый дискомфорт. — Хотя какое их дело вообще. — А эта мысль смутила его еще больше. С другой стороны, своим он вообще не рассказал. — В итоге подействовало что-то вроде «вот стану начальником отдела, тогда родим тройню». Мне до сих пор кажется, что чего-то такого он и правда хочет. Правда, начальником отдела пока не стал. Юнги зашевелился и сел, так чтобы лучше его видеть. — Но когда Юнхён все-таки сделал аборт, брат не оставался с ним. Просто подписал документы и все. Он замолчал, подбирая слова. — Выходные пришлось в итоге брать мне, — сказал он наконец. — Но я был с ним не с самого начала. К тому же, с чужим альфой это совсем не то. Его потом госпитализировали, нашли какие-то осложнения на почках. Наша мама сказала: «Ну вот, лучше бы рожал». Но ты понимаешь, ничего хорошего не вышло бы все равно. Чимин кивнул. — До того мне казалось, что это правило с тем, чтобы альфа подписывал согласие на аборт, просто ограничивает людей в правах. И ура рождаемость, демография и так далее. — Юнги вздохнул. — А после этого у меня появилась мысль... Не пойми меня неправильно. Что это некий шанс обеспечить себе медицинскую безопасность. Даже если альфа фейковый, не отец и все остальное. — Но это может ничего и не значить. Твой брат был вообще замужем, — возмутился Чимин. — И что, это помогло? — Я даже не знаю, почему они до сих пор вместе. — Юнги помрачнел еще больше. — Я хотел сказать. Будь у тебя возможность, ты бы ведь не пришел ко мне? — Нет, конечно. — Я об этом. Я бы, может, и хотел тебе помочь, но ведь даже не узнал бы. — Это несправедливо. — От возмущения Чимин даже приподнялся, и Юнги автоматически помог ему сесть. — Так зависеть. Не просто по природе, даже по закону. — Я согласен, — успокаивающе сказал Юнги, совсем тихо. — Я согласен. Чимин упал обратно на подушки. Он был так раздражен, но спорить, оказывается, было не с кем. Юнги навис над ним, челка смешно спадала с лица, открывая лоб. — Не сердись, — сказал он Чимину, наклонился и поцеловал в широкий ворот футболки. Прикосновение обожгло неожиданно и приятно. Поцелуй был неочевидно своевременным — Чимин вообще не мог думать о сексе до того, да и сейчас его особенно не хотел, но прикосновение напоминало о самой возможности. И, кроме того... Юнги уперся подушечкой большого пальца ему между бровей, провел по переносице, скользнул вбок, погладил под нижним веком. Чимин забыл, как дышать. — Можно... — во взгляде Юнги появилась неуверенность. Чимин почти неосознанно облизнулся. — ...теперь я тоже спрошу, — произнес Юнги, отодвигаясь, но руку не убрал. Чимин разочарованно выдохнул. — Тебе не понравится, — предупредил Юнги. — Давай уж. — Когда у тебя последний раз реально были проблемы с питанием? — Блядь, — пробормотал Чимин. Ладонь Юнги на него щеке неожиданно приобрела совсем другое значение, и он раздраженно мотнул головой. — Ну, смотря что считать проблемой. Юнги молчал выжидательно, Чимин в задумчивости поднял руки к голове, поерошил волосы, размышляя о том, что именно стоило бы тут рассказать. Когда гормональные препараты ему наконец разрешили, циклы аппетита сгладились, но привычка к диете себя не изжила. Какое-то время ему казалось, что он полнел постоянно. — Искажение восприятия, — объясняла мама Тэхена. — Может, ты просто привык сильно худеть временами? Но это тоже не очень здорово. Помню, Тэхён привел тогда тебя к нам в гости. Перед твоим двадцать вторым днем рождения, кажется? На тебе же лица не было. А сейчас ты просто больше похож на нас. Все более равномерное и зависит только от тебя. Ничего страшного не происходит, просто попробуй найти какой-то баланс. Чимин благодарил ее очень вежливо, а сам сидел и весь клокотал от злости — он не похож на нее, она никогда не поймет. Но он не мог пойти за советом к своим родителям, получил бы полуторачасовую лекцию о здоровье. Истории в интернете были обрывочными и часто противоречили друг другу. Врачу Чимин побоялся сказать, ему не нужна была пометка о расстройствах пищевого поведения в деле. Так что выбирать особенно не приходилось. Помогли ему вовсе не душеспасительные разговоры. В тот год, когда ему должно было исполниться двадцать четыре, директор вызвал его к себе, чтобы сообщить — нет, никакого дебюта не будет, ни с тем, ни с этим составом, ни с другим. Тэхена на тот момент уже пару лет как перевели в юнит к Чонгуку, но Чимин знал, что и там не все складывалось гладко. Чем старше он становился, тем меньше вокруг оставалось тех, с кем у него мог бы быть шанс успешно выступать вместе. Просто Чимин был упрямым. Отказ не стал для него новостью, он уже давно готовился мысленно, но ожидание и столкновение с реальностью — две совсем разные вещи. Ему предложили постоянное место в подтанцовке. Он знал большинство этих людей — с кем-то снимался вместе, с кем-то делил репетиционные залы, кого-то просто видел в коридорах. Знакомство стало формальностью, но, поклонившись с просьбой позаботиться о нем, Чимин охватил взглядом всех их и неожиданно для себя понял — там было много невысоких, несимпатичных, крепких и мускулистых и уж никак не болезненно худых. Большинство даже на эту официальную встречу с новичком пришло без макияжа, кто-то носил бороду. И никого из них это не смущало. Тот момент Чимин привык считать моментом, когда ему стало спокойнее. Его не будут снимать в реалити-шоу, его не будут узнавать на улице, на него не будут дрочить в соцсетях, за ним не будут охотиться сасэнки. Никто не будет после очередной премии обсуждать два его лишних килограмма. — В общем, лет пять или шесть, — заключил Чимин, пересказав все это вкратце, и почти не покривил душой. — Но... С таблетками нужны были перерывы — раз в год или полтора, например. Поначалу Чимин честно пытался. Но он мало знал тогда про подготовительное питание. На блокаторах он не успевал, да и не хотел набирать вес. Стандартные смеси были до тошноты мерзкими, и он просто не мог себя заставлять. В последнюю течку он перепугал своего тогдашнего бойфренда — отключился практически сидя на нем верхом. — Секунд на пять я почувствовал себя некрофилом, просто конченым извращенцем, — смеялся потом тот. — Мне не очень зашло. Я думал, с парнями-омегами все наоборот: они заставляют себя трахать, пока ты сам не дохнешь от усталости. Они не ссорились вроде бы, но расстались очень быстро после этого. Чимин так и не смог понять, то ли его так задела эта дурацкая и расхожая, в общем, шутка, то ли ему так стыдно было за момент слабости, напоминавший о времени, когда он был трейни. Тэхён, когда узнал, попытался выспросить у Чимина странное: а что вот должно было случиться такое, чтобы вы остались вместе? Как он должен был себя вести? Но Чимин понятия не имел, как на это отвечать. В конце концов он спросил сам: — То есть, ты считаешь, что мне надо было что-то исправить? И тогда бы мы с ним остались вместе? — Неозвученное «Хочешь сказать, я плохо старался?» так и осталось висеть между ними. Возможно, оно даже того и стоило. Это был реально приятный парень. Музыкант из конкурирующего агентства, но куда менее популярного. В таком у Чимина было бы гораздо больше шансов на дебют — но было уже поздно. Тэхён, тем не менее, совершенно искренне удивился: — Я вообще не о том. Может, ему надо было извиниться за бородатые шутки про гендерные стереотипы. Или пообещать следить за твоим питанием. Или вообще сразу сделать вид, что ничего такого. Да к черту уже этого Ынхо. Это вопрос потребностей и ожиданий. Чимину оставалось только пожать плечами: он действительно не знал. После того случая Чимин перестал делать перерывы вообще. — Сколько, получается, прошло с твоей последней течки? — спросил Юнги. Чимин разогнул ставшие непослушными от напряжения пальцы. — Два... года? — спросил Юнги. — Я бы на твоем месте не стал пить блокаторы, после того как закончится кровотечение. Могут снова не подействовать. — Тебя именно это сейчас волнует? — пробормотал Чимин больше смущенно. Он достал из-под головы и уронил себе на лицо подушку. Постоянно выяснялось, что он чего-то не учел, теперь он не учел еще и это. Нет, Юнги, кажется, был вовсе не против провести течку, неизбежно наступающую после искусственной предтечки, вместе с ним. Но в череде именно этих событий его согласие оказалось бы очередным и очень большим одолжением. Вряд ли у них получится просто и без проблем потрахаться. — Эй, я вообще не настаиваю. Или это могу быть не я. Чимин надавил на подушку так, чтобы закрыть еще и уши и не слышать этого. — Чимин, — позвал Юнги и попытался отобрать у него подушку. Несколько секунд они боролись за нее, яростно сопя, потом Юнги отступил, а Чимин, почувствовав это, открыл лицо. — Филиппины, — сказал он. — Только куда-нибудь без дайвинга с акулами. Юнги улыбнулся, кажется, всем собой, от прищуренных глаз до кончиков пальцев. — Ну, я же не хочу, чтобы тебя съели. Пять дней спустя он рассматривал в клинике снимки своей матки, Юнги сидел рядом и качал ногой. Чимину не хотелось, чтобы он снова ждал в коридоре, не говоря о том, что за эти дни он успел увидеть все вплоть до протекших прокладок. От какого-то УЗИ хуже точно не будет. — Все в порядке, — объявил врач, первый из них. За то время, что Чимин его не видел, он, кажется, поседел еще больше. — Вам повезло хорошо уложиться в срок. Пять недель — действительно неплохо. Не три, конечно, — было бы проще, но и не семь. Чимин уловил, как на самой грани слышимости Юнги прошептал: — Потрясающе. Он различает цифры. Чимин, развеселившийся, покосился в его сторону. Уже днем они будут в аэропорту. Заранее собранные вещи ждали их в квартире Юнги — Чимин не хотел все делать в последний момент. Даже если что-то пойдет не так, эти чемоданы можно будет просто распаковать. Вид у Юнги, вопреки ожиданиям, был тревожный. Чимин приподнял брови, молча спрашивая: что такое? Тот кивнул на дверь: после, когда выйдем. И они вернулись к выслушиванию последних наставлений: ограничение физических нагрузок, стрессов, постепенный переход на твердую пищу. Они все это успели обсудить, треть одного из чемоданов занимали банки с жидким питанием, подходящим для течки и для выхода из нее. Два специальных похода занял выбор презервативов. И дураку было ясно: все грозит пройти очень негладко. Когда Чимин поделился своими сомнениями с Юнги, тот просто отвел его в секс-шоп, поставил его, краснеющего, перед гигантской полкой с презервативами, спермицидными и антисептическими смазками, ограничителями узлов и прочей хренью и предложил выбрать все, что Чимину покажется надежным. Сам он добавил к его выбору пару классических пачек на случай, если им не хватит. Мысль про «не хватит» сам Чимин серьезно обдумал тем же вечером, поэтому в секс-шоп пришлось зайти снова. Еще Юнги предлагал взять с собой какие-нибудь подходящие игрушки, но Чимин решил, что лучше обойтись без этого. Если все будет плохо, лучше разочароваться сразу. — Что такое? — спросил Чимин, когда их наконец отпустили. Юнги молча взял его за руку и довел до маленького холла на этаже. Вид из окон открывался на сухие клумбы на заднем дворе. На столе лежала внушительная пачка журналов, верхний рекламировал пластику линии челюсти. Какая-то европейская девушка в розовом очень широко и глянцево улыбалась. — Пять недель, — сказал Юнги, диван под ним скрипнул искусственной кожей. — Ну да, — удивился Чимин. — То есть все могло произойти на том корпоративе плюс-минус пару дней? — Конечно, на нем. Плюс-минус пару дней я или работал, или спал дома у себя с больной головой. Чимин устроился на подлокотнике соседнего дивана. Юнги обернулся к нему с непонятным выражением лица. — Почему ты так на меня смотришь? До тебя только что дошло, что я залетел не от святого духа? — спросил Чимин осторожно. Он скосил глаза на девушку с обложки. Интересно, если он сейчас попытается скопировать эту улыбку, поможет? — Типа того, — ответил Юнги. С ощутимым усилием он вдохнул и выдохнул, а потом произнес: — Ты мне тогда позвонил в районе трех ночи, сказал, что тебе очень скучно и попросил или посидеть с тобой, или отвезти куда-то еще. — Я не помню этого, — пробормотал Чимин. — То есть... Конечно, я не помню. Но в журнале звонков этого тоже нет. — Ты удалил запись, — сказал Юнги как-то виновато. — Это целая история. — Там еще и история была? — Чимин честно постарался приглушить голос. Это же Юнги, самый безобидный человек в мире, что там такого могло произойти. — Почему ты не рассказал? У Юнги было сложное лицо, очень огорченное. — Потому и не рассказал. Я не знал, какой у тебя срок. — Ты мог спросить. — Мне даже как-то не пришло в голову? — пожал плечами Юнги. — Это же твое дело. Меня не должно касаться. И, если честно, я не хотел знать, с кем еще ты спишь. — Еще, — уронил Чимин. Звонок в три ночи уже вроде бы говорил сам за себя, но с Юнги не угадаешь — вдруг он приехал, чтобы оттащить от Чимина какого-нибудь другого парня, увезти домой и накормить супом. Чимин помнил синяки. — Да. Ты мне сказал тогда, что пьешь таблетки. Я и не подумал, что это мог быть мой... Что ты забеременел от меня. Улыбка, как у девушки в розовом, не выходила. Чимин отвернулся к окну, чтобы не глядеть. Теперь получалось, что он точно виноват сам. Сам согласился или даже захотел трахаться без резинки, сам уверил Юнги, что все будет нормально. Сам сказал ему про таблетки — и теперь Юнги расхлебывает последствия того, что поверил ему. Чимин понимал, что открывать рот сейчас не стоит, но он не мог молчать, он ужасно не хотел оставаться виноватым. — И ты решил, что я просто не могу выбрать из всех своих ебарей? Ведь он, как и любой мужчина-омега, просто мечтает выпрыгнуть из штанов, едва встретив половозрелого самца. — Я ничего не решил. — На этот раз в голосе Юнги слышалась досада. — Я же сказал, что старался вообще об этом не думать. У тебя была проблема — я попытался помочь, все. ...Еще и не ценит все, что Юнги для него делает. Чимин понял, что до крови закусил щеку изнутри и сейчас готов прожевать ее. С трудом он расслабил челюсть. — Мне надо подумать. Он вскочил и почти бегом добрался до лестницы — Юнги пытался окликнуть, но он не слушал. Перепрыгивая через ступеньки, спустился на нижний этаж и наконец вывалился на улицу. Было ветрено, пахло городом и дорогой, в горле тут же запершило. Чимин помнил, здесь должен быть выход к парку. Второй или третий поворот. В апреле все кажется еще пустым — хоть деревья и зацвели, трава едва пробивается клочками зеленого сквозь прошлогоднюю сухую и вялую. Двадцать минут быстрым шагом, и он окажется на пути в Намсан. Сперва Чимин шел, потом побежал — и бежал, но недолго, пока не заныл низ живота. Конечно, он и пару занятий в таком состоянии не провел бы. Телефон вибрировал в кармане, но сначала смотреть не было желания, потом — смелости. Он притормозил на одной из лавок вдоль Ноксапён. Может, это Юнги во всем виноват? Это у него не было презервативов. Это он молчал, как последний трус. Это он посмел намекнуть Чимину о том, что тот остается представителем своего второго пола. Чимин попытался представить, что было бы, знай Юнги с самого начала. О, было бы куда сложнее. Им пришлось бы решать вместе. Договариваться. Юнги не отказал бы Чимину в разрешении на аборт, конечно, но он мог бы... сожалеть? Или наоборот. Это Чимин просто хореограф, а Юнги — продюсер с главной продюсерской премией года, зарубежными артистами и куда более приличной суммой в банке. И когда Чимин обманул его с таблетками — это было корыстью. Мысли вернулись к злополучным инструкциям. Мог ли Чимин не знать, что на второй год без перерывов препарат ослабит действие? Должен ли был помнить? Это он был пьян или просто не подумал? Его размышления прервал чей-то короткий возглас. Чимин поднял взгляд от асфальта. На него смотрели две пары очень черных, очень круглых и очень испуганных глаз. Из-под капюшона у одного из мальчишек выбилась прядь малиновых волос. Преддебютные, не его, Хосока. — Хённим! — поклонились они. Тот, что стоял дальше, прятал что-то за спиной. Они, кажется, не собирались так просто уходить, и Чимин решил оправдать их ожидания: — И что вы делаете так далеко от офиса? — У нас общага здесь, — поспешил объяснить малиновый, кивнув куда-то за плечо. — В Итэвоне? — удивился Чимин. Шумновато. — Не-не, — поспешил объяснить малиновый, — тут восточнее, ближе к универу. — А, — понял Чимин. То здание он помнил. — А вы как здесь оказались? — очень непосредственно спросил второй. Малиновый пихнул его локтем под бок, но было уже поздно. — Нам сказали, вы в отпуске? — Он попытался исправить ситуацию, но тоже как-то неудачно. — Бегаю, — ответил Чимин, оттянул худи на груди и подергал. Он надеялся, что вид у него все еще достаточно взмыленный. — Даже в отпуске? — с уважением протянул второй. — Даже в отпуске. Скажи мне лучше, что ты прячешь за спиной. Мальчишка помялся, и спустя пару секунд перед Чимином оказалась пачка чипсов, отвратительно жирных хрустящих чипсов. — Думаете, я скажу вашему менеджеру? Или Хосок-ниму? — Дети, кажется, боялись даже дышать. — Или, страшно сказать, директору? Они уставились под ноги и молчали. Зря он, конечно, ждал, что ему ответят, хотя было даже любопытно. — Если нашли смелость нарушать правила, хоть здесь поступите как честные люди. Имейте смелость еще и признаться, раз уж вас застукали. Второй, тот что с чипсами, шурша, низко поклонился. Чимин вздохнул. — У меня отпуск. Не увижу я вашего менеджера. Бегите. И их словно ветром сдуло. Поступите как честные люди, повторил Чимин про себя, имейте смелость... Он полез за телефоном. «Все в порядке?» — писал Юнги. «Прости. Мне правда стоило сказать сразу». «И я бы лучше объяснил лично, ты посмеешься надо мной. А текстом я плохо пародирую голоса». Чимин криво улыбнулся. Там же была какая-то история. «Ответь, пожалуйста». «Я еду домой. Не переживай, за прием я заплатил». Черт. Он ведь даже не подумал об этом, когда убегал. «Но еще полчаса, и мы начнем опаздывать на самолет». Черт. Черт. Черт. И через две минуты после предыдущего: «Если все еще хочешь ехать. Если не хочешь, я пойму». Это было двадцать минут назад. Нужно было отвечать, и быстро. Если Чимин начнет думать, они точно везде опоздают. Он не придумал ничего умнее, чем ответить: «Хочу». «Где ты?» — тут же откликнулся Юнги. Чимин кинул локацию. «Я заберу вещи и заеду за тобой, потом сразу в аэропорт. Ок?» Он наверняка что-то недоупаковал, но если Юнги будет его дожидаться дома, эти пробки на мостах, все растянется еще черт знает на сколько. «Ок». Главное, что с собой документы. Пока ждал, Чимин успел надумать всякого и тут же забыть, потому что такси остановилось перед ним, и Юнги, приоткрыв дверь, сказал: — Ну ты прямо как Киану Ривз. Только курицы не хватает. Тут же вспомнилось, почему все это время ему так хотелось, чтобы Юнги оставался рядом. Как он глядел на Чимина, улыбаясь, как хмурился и поджимал губы, когда беспокоился. Как пах. — Извини, — сказал Чимин. — Я как-то переволновался, наверное. Вроде только все закончилось, а тут опять проблемы. Когда он оказался в салоне, Юнги взял его за руку, положил тыльной стороной ладони к себе на колено. — Да я бы тоже был не рад. Их даже учили этому. Быть контактными. Вербализовать фрустрацию. Высвобождать эмоции. И, сбежав, эмоции он уже высвободил. — Расскажи, почему не говорил. Мне обидно, — собравшись с духом, произнес Чимин. Он никогда не думал, что тренинги для жизни вдесятером в общаге с одной спальней пригодятся ему сейчас, вот именно сейчас. — Я... — Юнги развернулся к нему всем телом, все еще не отпуская руки, устроил колено на сиденье. — После той ночи я думал, что потерял свой шанс. А потом оказалось, что ты ничего не помнишь, и я решил, что вот она, вторая попытка. На этот раз сделаю все нормально. А потом ты пришел ко мне с этой просьбой, и я сначала подумал — да нет же, не было никакой второй попытки. А потом — как же так вышло, что именно мне ты доверяешь больше всех? Так что вот он, есть все-таки этот шанс. — Да не было у меня никого уже... давно, короче. Кроме, очевидно, тебя. Юнги сжал его ладонь крепче. — Почему «потерял шанс»? — напомнил Чимин. — Что там такого ужасающего. Ты был настолько плох? Юнги потупился. — Я угадал? — поразился Чимин. Это было даже смешно. — Ну не то что отвратительно плох, но не очень-то хорош, — признался Юнги. Подумав, поправился: — Ладно, плох. Но не отвратительно. Чимин наклонился и ударился лбом в спинку переднего сиденья. И в этом все дело. — Давай, — сказал он скверным голосом. — Хочу знать подробности твоего позора. Юнги посмотрел на Чимина, потом на водителя, потом снова на Чимина — а потом придвинулся еще ближе и склонился к самому его уху. От неожиданной близости по телу пошли мурашки. Подавители надо будет выпить, как только они окажутся в аэропорту. Черт, если у него сейчас встанет от рассказа о неудачном сексе, это будет очень глупо. Или, может, не таком уж и неудачном, если Юнги так быстро решился рассказать. Или просто это Чимин так напугал его сегодня? Неважно. — Мы были в баре. Не одном из корпоративных, просто каком-то. Ты был один, когда я приехал. Я выпил с тобой еще. Было весело. А потом ты решил, что нам срочно нужно в туалет вместе. В общем-то в этом описании Чимин узнавал себя. Такое случалось, только обычно он был трезвее. — Ты становишься очень тактильным, когда пьянеешь, — повторил Юнги сказанное когда-то раньше. — И нетерпеливым. Я честно предлагал доехать до дома, но... — Ага, — сказал Чимин. От горячего дыхания ему хотелось поерзать на месте. Можно достать эти чертовы таблетки прямо сейчас, но это же такой неудачный момент, чтобы отстраняться. — И ты хотел сильнее. — Это объясняло синяки. Чимин закусил губу. — А потом второй презерватив порвался, а больше у меня не было. И ты сказал... Куда тогда делся первый? А впрочем, черт с ним, мало ли для чего его можно использовать. — Да, — сказал Чимин в попытке быстрее перейти к менее стыдной теме. — Так. — Я кончил раньше тебя, а у тебя не получалось. — А вот здесь, кажется, начиналась серьезная часть. — И я не мог пальцами, там все было грязное. Если бы я сказал: «Я сейчас отойду, руки помою и вернусь», — ты бы вообще мне шею свернул. Так что я попробовал отсосать. Чимин фыркнул сначала, а потом до него дошло: — Попробовал. — Да. Ты мне потом сказал, — и тут Юнги действительно повторил с очень характерной возмущенной интонацией: — «Только пиздеть хороши, господин продюсер. Где я, и где Гонконг». Чимин закусил костяшки пальцев, чтобы не ржать. Это было так смешно и так отвратительно. И пока он боролся с собой, Юнги продолжил, уже громче, на расстоянии, но все еще вполголоса: — Я отправил тебя домой на такси, а сам пошел стыдиться и тренироваться. Чимин округлил глаза. — На дилдо, — объяснил Юнги. — Ты держишь дома дилдо? — зачем-то спросил Чимин. — Ну почему бы и нет. — Юнги пожал плечами. Чимин опомнился. — Я был очень пьян. Не принимай близко к сердцу. — Теперь уже Чимин склонился к уху Юнги, чтобы прошептать: — Я уверен, что ты отлично сосешь. Я просто не мог кончить, потому что был пьян. — Я понимаю. Но если бы ты помнил, вряд ли бы это было хорошее воспоминание. И я подумал, может, так даже к лучшему. Особенно для меня. Прости, что не сказал. Чимин привалился к нему плечом и пробормотал: — Ага. Он и сам с трудом мог объяснить себе накатившее облегчение. Закат застал их идущими по мелководью в брызгах горячей соленой пены. На пальцы Юнги, следующего в двух шагах за Чимином, с рожка стекало мороженое, время от времени он задумчиво их облизывал, продолжая рассматривать горизонт. Чимин старался не глядеть в его сторону. Ради перелета блокаторы пришлось принять, все время в дороге они старательно избегали в разговорах всех двусмысленных тем, но сейчас томление и зуд под кожей постепенно возвращались. Юнги, должно быть, уже заметил по изменениям его запаха, но Чимин упрямо молчал. Он сам настоял на прогулке — если они запрутся в номере сейчас, то ничего не успеют посмотреть, кроме простыней, потолка, зеркала и, может быть, вида из окна. Это был совсем цивилизованный остров. Их доставили на берег и сразу же отвезли к двухэтажному дому на отдалении от остальных. Когда Чимин был на Филиппинах в прошлый раз, несколько лет назад, им пришлось спрыгивать с катера прямо в воду и нести вещи у груди и на головах. Хорошо, что тогда у него с собой была одна только сумка. Оранжевое солнце готовилось нырнуть под воду, и на небо будто вылили небрежными полосами несколько ведер горячих красок. Закаты дома в Пусане по сравнению с этим были прохладными и тусклыми. — Все хорошо? — спросил Юнги. — Не хочешь возвращаться? Он наклонился, чтобы ополоснуть руку, встряхнул, а потом, помедлив, вытер пальцы о рубашку. На белой ткани отпечаталось темное пятно. — Хочу, — ответил Чимин. Он подождал, пока Юнги нагонит, и стиснул его прохладную и влажную ладонь в своей. До их дома оставалось не так много, и чем ближе они подходили, тем острее Чимин чувствовал, что долго он не продержится. Стоило им переступить порог, как будто кто-то щелкнул переключателем, между ними больше не осталось пространства. Юнги прижал его к двери и поцеловал глубоко и влажно. Он успокаивающе держал ладонь на шее у Чимина, а оторвавшись наконец, потерся щекой о щеку, лизнул за ухом, скользнул губами по шее в глубокий вырез футболки. Тело отреагировало немедленно, шея почти горела. Он почти что мог чувствовать, как железы вырабатывают секрет в ответ на прикосновения. Низ живота обдало жаром. Чимин дернул Юнги на себя, вжимая бедрами в бедра. — Хочешь так? — пробормотал Юнги ему на ухо, ласково и бессмысленно, и сам подался навстречу. Они терлись друг о друга, пока Чимин не понял, что этого мучительно мало, и Юнги, почувствовав его разочарование, не спустил с него шорты и крепко обхватил член. Он дрочил Чимину быстрыми рваными движениями, другую руку протолкнув за мошонку и надавливая там. Чимин кончил, едва успев осознать, что происходит. Кончил с влажным всхлипом, с чувством облегчения. Он не спешил открывать глаза, а Юнги не спешил выпускать его из рук, по телу проходили остаточные, слабые волны оргазма. — Сам доберешься до кровати? — раздалось над ухом. — Ты... — спохватился Чимин. — Потом. Я в душ, ладно? Дай мне пятнадцать минут, и продолжим. Чимин совершенно не хотел отпускать его. — Смоешь запах. Ты хорошо пахнешь, — попытался он. Юнги тихо хрипло рассмеялся, а потом его прикосновение исчезло, пропало тепло тела. На Чимине подтянули шорты. Юнги вытер испачканные руки найденной салфеткой и тут же, не отойдя и на полшага, принялся раздеваться. Чимин жадно следил за тем, как обнажается светлая кожа мягкого живота, грудь с маленькими розовыми сосками, неожиданно крепкие руки. Он ждал секунды, когда Юнги снова двинется навстречу, и Чимин сможет ко всему этому прикоснуться, но Юнги аккуратно сложил рубашку и сунул ее в руки Чимину. — Я не буду сильно стараться, — улыбнулся он. — Но мне все равно надо пятнадцать минут. Хорошо? Чимин моргнул и инстинктивно поднял рубашку к лицу: она пахла Юнги и его собственной спермой. — Хочешь, чтобы и я?.. — на всякий случай спросил Чимин, но Юнги покачал головой. — Только если хочешь сам. Мне тоже нравится твой запах. Времени прошло больше, и Чимин поймал себя на смутном чувстве тревоги — не то он хотел, чтобы Юнги побыстрее вернулся, не то — чтобы Юнги не возвращался как можно дольше. Когда Юнги действительно вышел к нему, влажный и голый, Чимин лежал, подложив эту рубашку под голову, чтобы дышать ей как можно ближе. Юнги взобрался к нему на кровать, сел рядом, положил ладонь ему на бок, мягко побуждая перевернуться на спину. — Расскажешь, чего ты хочешь? Это было неожиданно сложно. Почти как тот вопрос Тэхёна: что нужно было сделать? чего он хотел на самом деле? Чимин сдался почти сразу: — Не знаю, — сказал он. — Всего. Но быстро. Иди ко мне, пожалуйста. Он протянул руки, и Юнги склонился ближе, позволяя себя обнять и потереться лицом о шею. Его запах, ослабший после душа, теперь снова набирал силу. Юнги устроился между колен Чимина, крепко стиснутый его бедрами. — Все хорошо, — сказал он тихо. — Я тут. От его горячего дыхания Чимин испытывал что-то острое, болезненно приятное, заставлявшее выгибаться навстречу. Ладони Юнги снова оказались на его шее, плечах. Юнги немного отстранился, а после — Чимин ощутил влажное прикосновение на груди, легкое давление зубов. Отек уже проходил, но соски все еще были припухшими и болезненными. Чимин — с большим опозданием, только успев осмыслить происходящее, — вздрогнул и сильнее сжал пальцы на плечах Юнги. — Больно? — испугался тот. Чимин помотал головой. — Просто... интенсивно. Юнги щекотно выдохнул ему в живот и опустился ниже. Он не брал в рот, просто целовал и трогал языком. Впору было бы пошутить, но Чимину ничего не шло в голову — Юнги целовал его так, как будто действительно хотел, будто ему нравилось, будто он видел что-то красивое и хотел прикоснуться. — Юнги, — попросил Чимин, приподнимая колени. Ему нужно было сильнее. — Сейчас. Юнги последний раз поцеловал его бедро и приподнялся. Основанием ладони он проехался по члену Чимина, завел пальцы глубже. — Ты влажный, — озвучил он с улыбкой. Толкнулся кончиком пальца в сжатые мышцы, не больно, но очень туго. Чимин попробовал расслабиться и понял, что не в состоянии. — И напряженный. Что такое? Он говорил этим высоким нежным голосом, которым люди обращаются обычно к маленьким детям и животным: «кто здесь кот?», «у кого мокрый носик?», «у кого мягкое пузо?», «кто это тут зажимается?» — Растяни меня, — попросил Чимин. Он хотел пальцы внутри себя, но живот сводило от тревоги. Юнги покачал головой. — Не хочу, чтобы тебе было неприятно. Чимин хотел возразить: добавь смазки, да и все, — но понял, что и без того лежит на мокром. — Раньше так не бывало, — сказал он. Юнги пересел удобнее, подтянув Чимина ближе к себе, перекинув его колени через свои, и продолжал водить пальцами у него между ягодиц. Не давил, не нажимал, просто гладил. — Давай поговорим? Возбуждение медленно отступало, так что Чимин просто дышал приоткрытым ртом и ждал продолжения. — После того, как Юнхён сделал аборт, они с братом не спали несколько месяцев: то не хотели, то не могли. Юнхён говорил, что долго боялся забеременеть снова. Юнги замолчал. Чимин как будто всегда понимал свою тревогу, но теперь Юнги облек ее в слова и сделал до обидного очевидной. И очень реальной. — А потом? — поторопил Чимин. — Потом? — Ты говоришь, они не расстались. Как-то они решили это? На секунду Чимин испугался, что Юнхён — один из тех, кто готов идти в чужую постель вопреки своему желанию. А брат Юнги — достаточно туп или достаточно жесток, чтобы позволять этому продолжаться. Но Юнги произнес: — Да, решили. Не знаю, как. — Он пожал плечом свободной руки. — Они доверили мне свои проблемы, но когда все стало лучше... И я все-таки не лез в их постель. Чимин разочарованно кивнул. — Давай так. — Юнги привстал и потянулся куда-то за край кровати, а секунду спустя показал Чимину пачку презервативов. — Эти самые прочные. Если что, возьмем их. Но пока ты можешь, будем просто без этого. Юнги отложил пачку и погладил Чимина по груди и животу. Его пальцы оставляли влажные разводы, все еще покрытые смазкой Чимина. — Так что, попробуем что-нибудь другое? Чимин глядел на Юнги снизу вверх. — Ты все еще хочешь меня так? — спросил Чимин, сам не понимая зачем. Юнги выразительно посмотрел вниз — он был очевидно возбужден, пусть и не так сильно, как несколько минут назад. Он склонился к Чимину ближе, оперся локтями о кровать, навис, чтобы поглядеть ему прямо в лицо. — Почему ты вообще спрашиваешь? — Чимину было стыдно отвечать. Юнги так говорил про свои вторые шансы, что и дураку было бы ясно — ему небезразлично. Он был готов ждать, он был готов сидеть с Чимином, ехать куда-то с Чимином, кормить Чимина тем, чем можно. Иногда казалось, он бы и прокладки менял, если бы Чимин ему позволил. И то, что прямо сейчас у них что-то не получится — мелочи по сравнению. Поэтому Чимин промолчал, и Юнги продолжил сам: — Не знаю, что ты думаешь, но ты очень горячий. Всегда. И сейчас. И даже когда злишься. Особенно когда злишься. Чимин высвободился из его объятий и сел, напротив — но совсем близко. — Я впервые услышал тебя в записи, — сказал Юнги неожиданно. — Я тогда еще фрилансил. Чаще я предлагал треки, но иногда компания высылала демки или сэмплы и просила дать другую аранжировку или просто посоветовать. Это было что-то ученическое, с ошибками. Может, оно вообще попало ко мне случайно. Но я попросил, чтобы на следующий мой трек именно тебя поставили основным вокалистом. Они долго мялись, а потом сказали, что трейни-контракт уже прекращен. Я решил, что ты ушел из агентства. Я много чего слышал, но твой голос мне правда запал в душу. А потом мы встретились, когда я уже перевелся в офис. Долго не знал, что ты это ты. По речи ведь обычно не скажешь. А потом я как-то сидел на репетиции танца, ты объяснял ученикам, что шаг вбок надо делать вот так, вот на эту долю, и еще бедрами вот так. — Юнги хмыкнул. — Очень секси было, кстати. Ну и вот, чтобы не гонять запись, ты подпевал себе. Чимин помнил песню — один из тех манифестов обозленных несправедливостью юнцов. Они расширяли трек и хореографию для поздней концертной версии. Он уже тогда был безнадежно заинтересован в Юнги и совсем немного красовался. В основном бедрами. Подпевал он просто так, потому что как еще покажешь движение. Юнги улыбнулся почти мечтательно. — И вот мы здесь. И я все еще хочу отсосать тебе. Считаешь, я передумаю? Губы против воли сами разъехались в улыбке. — Меня привели к тебе в студию в начале прошлого года и сказали: «Гляди, это тот чел, который нашим мальцам половину песен написал». А ты был в белой футболке с низким вырезом, такой трогательный, худой. И тебе то ли шло, то ли не шло, я не мог понять, но что-то в этом было. И очень недовольный, конечно. — Я не выспался. — Ты всегда не выспался. — Это правда. Говоришь, трогательный? — развеселился Юнги. — Это такое тебе по душе? — Такое тоже, — согласился Чимин. Неожиданно ему пришло в голову, что он так ни разу не сказал Юнги — трезвым, по крайней мере, — насколько сильно тот нравится ему. Все происходило как будто само собой, как будто так и должно быть, как будто все давно все знают. А Юнги тем временем может думать, что Чимин с ним из необходимости или просто благодарен за помощь. Хотя Чимин надеялся, что все понятно и так. — А потом мы вместе мыли пол, и я решил, что ты еще и хороший человек, и я просто обязан попробовать. Я тогда не знал, что ты альфа, но так было даже проще. — О, — сказал Юнги. — Так значит, тебе все равно? Чимин не знал, как ответить на такой вопрос правильно, заденет это гордость Юнги или наоборот, поэтому ответил как мог: — Именно это — да, без разницы. — Я сначала почему-то думал, что ты, как правильный мальчик, встречаешься с девочками-альфами. Чимин поднял на него глаза в удивлении. — Что? Нет. — Он мотнул головой. — Нет. Предположение было даже немного возмутительным. У него никогда не складывалось с девушками-альфами, они всегда хотели что-то доказать, а Чимин с этим чем-то никогда не хотел связываться. Но озвучивать такое было бы слишком сексистски. Да и вообще с девушками у него было не очень. Он не чувствовал себя с ними на равных. — А потом я увидел Чонгука, — продолжал Юнги. — Да он же дитятко с ложкой в жопе! Какой Чонгук? Юнги погладил его по колену, чтобы Чимин успокоился. — Это я потом понял, — по-доброму сказал он. — Они к нам в общагу приходили пожрать, и я ему свою еду отдавал, — признался Чимин. Он умудрялся скрывать это даже от Тэхёна. А потом его спалили и долго, обиженно отчитывали за то, что не ест сам, и в итоге отвели к маме, чтобы мама тоже поучаствовала. Узнав о предпочтениях Чимина «то есть с омегами ты тоже спишь», дальше люди обычно спрашивали: «и как это» или даже «а кто из вас кого трахает». Юнги не спрашивал. — Сходишь со мной поесть, когда вернемся? — сказал он. — Конечно, — выдохнул Чимин ему в плечо. Юнги подгреб его ближе и неожиданно опрокинул на себя, мягко толкнул в поясницу — Чимин непроизвольно потерся членом о его живот. — И в кино? — И в кино. — На аттракционы? Теперь Юнги обхватил его ягодицы уже обеими ладонями, помогая Чимину тереться о себя. Чимину нравился его голос, но не нравилось, как осмысленно он сейчас разговаривает, как будто это один Чимин тут перестает соображать от желания. Он опустил руку и обхватил член Юнги. Почти не двигал запястьем, но двигал кулаком одновременно с собственными толчками. — Куда захочешь, — произнес он Юнги в губы — и вот тогда они перестали разговаривать. Юнги кончал с тихим, мягким вздохом, ему ужасно шло, и Чимин любовался бы дольше, если бы не острая, выматывающая необходимость кончить самому — они и так тянули слишком долго. Он дрочил себе рукой, измазанной в сперме Юнги, а потом, все еще вздрагивая, распластался на нем, млея от теплых ладоней, с силой проводящих от бедер до лопаток. — Хочу снова, — озвучил он, едва они успели вытереться. Юнги задумчиво посмотрел на него из-под ресниц. — Тогда трахнешь меня? — предложил он. — Но меня растягивать точно нужно. Ты сможешь подождать? Или между бедер? Теперь стало понятнее, почему Юнги ни о чем не спрашивал. Чимин оценил свои шансы: он кончил совсем недавно, но многое зависело от самого Юнги, так что... — Бедра, — выбрал Чимин. Юнги сделал движение, чтобы перевернуться, но Чимин остановил его: — Хён, подожди. — Хён? — хмыкнул Юнги. Иногда в нем мелькало что-то такое едкое, веселое. Порой Чимин задумывался, каким мог бы тот стать, сложись его жизнь иначе — например, агентство наняло бы его как артиста, не только как продюсера. Во всех этих айдол-шоу точно нашлось бы место его юмору. — Юнги, — исправился Чимин, и Юнги улыбнулся влажными губами. — Что? Чимину отчего-то было неловко, хотя он знал — не должно быть: Юнги перевернулся почти с готовностью, от одного его слова. — Тебе нормально? — все же спросил он. — Я же сам предложил, — снова удивился Юнги. Он подтащил подушку себе под бедра и улегся, прогнувшись в пояснице, плотно сжав ноги. Чимин не удержался, укусил его за ягодицу — и услышал в ответ тихие смешки. Юнги завел руку назад, пошевелил пальцами: — Дай мне свою смазку. — Я сам, — пообещал Чимин. — Я тебя понял. Он устроился коленями по бокам от сведенных бедер Юнги, потянулся себе между ног и собрал несколько густых клейких потеков. Смазал член, а потом, подумав, втолкнул пальцы между ягодиц Юнги, провел до мошонки, провернул, чтобы липкое осталось изнутри бедер. Юнги чуть сжался в ответ на движение, но быстро расслабился, поняв, что это пальцы, еще не пора. Он пошевелился и удобнее уложил подушку под собой, поправляя член. Чимин пристроился к нему, помог себе руками, сначала раздвинув ягодицы, чтобы проникнуть глубже, а потом наоборот — плотнее сжал их вокруг себя. Он начал медленно, чтобы приноровиться, но очень скоро потерял терпение. Ему мучительно хотелось еще, и сама поза была странной и стыдной, будто Юнги позволял собой пользоваться, и... Чимин заставил себя остановиться и почти со всхлипом спросил снова: — Юнги? Тот повернул набок голову и вопросительно дернул подбородком. Присмотревшись, Чимин понял, как покраснело его лицо. Жар разливался от щек и до самых плеч, над верхней губой проступил пот. — Как ты? Юнги медленно прикрыл веки — и толкнулся назад. — Понял, — выдохнул Чимин. Он вцепился в бедра Юнги, судорожно толкаясь. Дальше не существовало ничего, кроме необходимости оказаться как можно плотнее и ближе. В какой-то момент он почувствовал, как Юнги шевелится, чтобы протолкнуть руку под себя, и понял, что он, должно быть, дрочит. И без того напряженные мышцы сжались вокруг Чимина еще сильней. Осознание, что Юнги тоже нравится, правда нравится, накатило на него неожиданно, но неотвратимо, и Чимин не сдержал тихий протяжный стон. Он наклонился совсем близко, ткнулся носом в лопатку Юнги, и, перехватив крепче, зачастил, ощущая, как поджимается все перед оргазмом. Кончив, он обмяк. Позволил себе сделать несколько глубоких вдохов, а потом стек вниз, проследил губами линию позвоночника до самого копчика. Юнги густо пах им самим, его запахом, его смазкой, его спермой и будто бы не был предназначен ни для кого еще в мире, для одного только Чимина. Юнги все еще держал член в ладони, но двигал пальцами теперь медленно, сдержанно. Он еще не кончил, и Чимин потянул его за бедра, уложил на бок лицом к себе и быстро, глубоко взял до горла. Он чувствовал, как напрягается живот Юнги, дергается лежащее у него на плече колено, влажные пальцы на шее — Юнги не давил, просто трогал. Чимин просунул руку туда, где только что был его член, с силой надавил, размазал собственную сперму по яичкам, дотронулся до сомкнутой дырки. Юнги неосторожно толкнулся ему в горло — и кончил с глухим, коротким стоном, вцепившись ему в плечо. Чимин снялся с его члена, откашлялся, утирая рот, и его тут же дернули наверх. Юнги обхватил его скулы ладонями и беспокойно вгляделся в лицо, вытер большим пальцем мокрое в уголке губ. Он хотел что-то сказать, уже вдохнул, но Чимин мягко зажал ему рот, и Юнги ограничился коротким поцелуем в подушечки пальцев. Они так и лежали, чуть порознь, глядя друг на друга, пока Чимин не почувствовал, как начинают закрываться глаза. — Я посплю немного, ладно? Юнги тоже зевнул, потянул к себе простынь. — Спи. Я староват для четвертого раз подряд. — Он говорил невнятно, стало слышно, как он шепелявит, звуки склеивались. — Хочу побыть с тобой еще, но, боюсь, при всем желании... Он так и не договорил. — Ты кончил только дважды, это будет третий, — напомнил Чимин. — Тот раз, когда не кончил, тоже считается, — уже совсем сонно надулся Юнги. Стоило найти телефон, чтобы узнать, который час, подключить местный вай-фай, быть может, хотя бы вытереться — но и это было уже слишком сложно. Утро — это было утро их третьего дня здесь — наступило будто по щелчку. Чимин лениво отметил, что на самом деле не так уж рано. Свет пробивался сквозь шторы, нагревал комнату, резал глаза. Внизу живота скапливалась теплая тяжесть. Ощущение не было болезненным — скорее что-то сродни предвкушению. Юнги не оказалось рядом, и Чимин обошел пустующий дом. На кухне его встретила банка с запиской «выпей меня», в ванной комнате было жарко от пара, отсюда вышли совсем недавно, даже зеркало еще было мутным от испарины. Чимин провел рукой по влажной поверхности и обнаружил в нем себя, вполне здорового на вид и даже выспавшегося. Сколько он проспал? Часов десять, должно быть. Раньше во время течек так не получалось. Он встал под душ, вымылся медленно и лениво. Напоследок постоял под теплой водой, прикрыв глаза и ни о чем не думая. Он едва вытер голову и отправился дальше искать Юнги. Жарко было так, что вода сохла прямо на коже. Чимин не стал одеваться, чтобы выйти — дом находился на отдалении от других, вряд ли их здесь кто-то увидит. Юнги обнаружился на веранде, он сидел, скрестив ноги, и что-то беззвучное смотрел на телефоне. Чимин прислонился к косяку входной двери. Движение привлекло внимание Юнги, он поднял голову: — Ты проснулся. Чимин протянул к нему руку и пошевелил пальцами: — Пойдем ебаться. — Какой ты... деятельный. Юнги ухватился за его руку и встал. — Тэхён мне написал, — сказал он в шею Чимину, пока они шли к кровати. Юнги следовал в полушаге, удерживая его за талию. Телефон, который он все еще держал в руке, твердо прижимался к боку. — Не мне? — удивился Чимин. Он проверял сообщения вечером. Или он писал с утра? — Испугался, — объяснил Юнги. — Меня он тоже боится, но тебя — больше. Чимин ощутил нечто среднее между раздражением и довольством. — Спрашивал, как у тебя дела. Вот дурак. — А из-за чего поругались вы? — вспомнил Чимин. — Он опять халтурил на записи? Он забрался на постель, Юнги откинул телефон, стянул с себя футболку и последовал за ним. Он все продолжал тщательно одеваться, выходя, как будто боялся сгореть на солнце, и даже плавал так вчера — хотя вот тут причина, наверное, была другая. — Не совсем. — Юнги уселся под бок к Чимину и взял его руку в свои. — Мы не сошлись во мнениях. Я сказал ему, что жалею, что он так мало занимается музыкой. У него могло бы хорошо получаться. — Он не обижается на такое, — удивился Чимин. Руки у Юнги были горячие, мягкие и осторожные. Чимина завораживали прикосновения, завораживал вид. — Не знаю. Я потом пожалел. Если есть вещи, которые нравятся ему больше, какой смысл настаивать? — Да он меняет хобби по три раза на дню. Если не настаивать, то даже не знаю, выйдет ли вообще хоть что-то. Юнги взглянул на Чимина с какой-то грустью. — Но театр у него довольно давно. — Ты знаешь, да? — Ну да. Чонгук тоже говорил, он же был на его постановках. Но это, в общем, неважно. Тэхён потом извинился и сказал, что понимает, почему я так думаю. А я извинился и сказал, что ему лучше слушать свое сердце, а не меня. Чимин молчал, переваривая. Это тоже было результатом их с Тэхёном подготовки к разрешению конфликтов? Он не помнил, чтобы Тэхён хоть когда-то быстро и просто уступал. Хотя, может быть, Юнги просто слишком располагал к себе, стоило познакомиться с ним чуть ближе. Узнать чуть больше недовольного вида «не галдите тут мне». — Не надо делать то, чего действительно делать не хочешь. — Но... — попытался возразить Чимин. Юнги говорил не только о Тэхене. Вчера было сложно. У них оставалось не так много времени, и Чимин хотел успеть сделать все возможное, пока они не вернулись в режим четырехчасового сна шесть раз в неделю. Чтобы не беспокоиться о том, что таблетки не сработают снова. На стороне Юнги было предложение не торопиться, уходить с работы пораньше, взять еще пару выходных, в конце концов. Даже если таблетки сработают — вряд ли они смогут забыть про презервативы еще пару месяцев — и тогда какая будет разница? Чимина даже пугало то, какими долгосрочными выглядели эти планы. И нет, он не был согласен. Он думал, после прошедших дней любая боль покажется ему пустяком, но проснувшееся тело чувствовало ее как будто впервые. Юнги тщательно вымыл руки и добавил спермицидной смазки — просто на случай, если успел неосторожно взяться за что-то, испачканное в их свежей сперме — а в их поту, сперме и смазке Чимина было все вокруг. У Юнги были чуткие пальцы, и он вылизал Чимина везде, где смог, но это тоже помогло не особенно. Чимин почти физически ощутил, как испортилось настроение у Юнги, и не смог удержаться от извинений. Юнги, конечно, сказал, что извиняться не за что и не нужно. Потом он ушел к морю, а Чимин остался в доме, потому что для проникновения он был открыт недостаточно, а для моря — уже слишком. Вернулся Юнги очень быстро и в полностью мокрой одежде. — Я знаю, — вздохнул Юнги. — Трудности есть всегда. Но если тебе не нужен результат? Мне иногда кажется, что я слишком давлю. И на других, кто у меня поет, и на себя. — Он помолчал и повторил: — И на других. В удивлении Чимин заглянул ему в лицо. Если кто давил и настаивал тут, то точно не Юнги. Правда, Чимин не видел его за работой. Может, в словах Юнги было куда меньше подтекста, чем Чимин ожидал? Или наоборот, больше? Юнги говорит, чтобы Чимин не заставлял себя? Юнги говорит о том, что решение за Чимином? — Но тут, — осторожно сказал Чимин, — всегда такая проблема. Можно только попробовать и узнать, есть ли сопротивление. Ты всегда будешь расходиться в чем-то с собой и людьми. Это просто... происходит и все. Юнги криво улыбнулся, переложил руку Чимина к себе на колени и почти что обнял ее, странно сгорбившись. — Если ты не хочешь петь, или пробовать, или бывать в студии, просто скажи мне. Что-нибудь вроде «я действительно не хочу». Я пойму. — Я... — произнес Чимин. Он думал об этом — и не раз с того их разговора, но он был не готов ответить внятно. — Я понял. Юнги кивнул и ткнулся влажными губами ему в костяшки. Чимин осторожно распрямил пальцы, и Юнги втянул подушечки в рот. От груди вниз прокатилась волна жара. Вчера, уже после того, как Юнги вернулся, они отчего-то поспорили, кого из них легче будет растянуть. И Юнги выиграл, потому что оказалось — его. Возможно, та шутка про дилдо и не была шуткой. И только позже, где-то между моментом, когда Чимин кусал его за загривок, и осознанием, что на себя-то презерватив надеть ему даже не пришло в голову, он понял, что, конечно же, все это было нарочно. И, странным образом, многое меняло. — Юнги. — Да? — Юнги подался ближе и коротко поцеловал его. — Попробуем еще. Он откинулся на постель и утянул Юнги за собой. Тот лег сверху теплой тяжестью, гладкий и чуть влажный на ощупь. Чимин давно перестал пытаться распознать его запах, привыкнув к нему, но иногда — как сейчас — вспоминал, что именно им он дышит. — Я очень хочу тебя, — признался Чимин. За разговорами возбуждение отступало, но чтобы почувствовать его снова, хватало одного неосторожного взгляда. — Тогда постарайся расслабиться, хорошо? Юнги снова говорил с ним этим голосом, и Чимину стало смешно и приятно. Он обнял его коленями и прижал крепче к себе. — Расслабиться, — выдохнул Юнги ему в ухо. — Это знаешь, как... Так бывает. Как перед сном, например. Чимин фыркнул. — Во сне я задушил не одну мягкую игрушку. — Знаю, что ты опасный, — с улыбкой согласился Юнги. Поцеловал его и поцеловал еще, уже глубже, трогая языком зубы, как будто пытался найти клыки. Вобрал в рот мочку уха, пососал и оторвался с влажным звуком. Он трогал губами шею Чимина, коротко касался языком, больше дразнил, чем действительно пытался возбудить. И Чимин, почувствовав странное, неожиданное для момента умиротворение, потянулся, поднял руки и коснулся прохладного изголовья кровати. Он тут же испугался, что Юнги начнет хвалить его и хвалить как-нибудь стыдно, но Юнги просто поцеловал его еще, на этот раз вбирая его язык. Как будто все было совершенно нормально. Чимин прикрыл глаза и через некоторое время почувствовал, как Юнги отстраняется. Ощутил прикосновение горячих ладоней на ребрах, мягкие волосы полоснули по груди. Юнги склонился, коснулся его носом у подмышки, тяжело, судорожно вдохнул, а потом провел языком, широко и влажно. Чимин зажмурился крепче и тоже не сдержал вздоха, белье под ним уже намокало. Он провел ступней по боку Юнги, зацепившись за шорты, скользнул вдоль бедра. Чимин знал, что Юнги хочет его, и хотел, чтобы он разделся до конца. — Я же все еще должен тебе, — вспомнил Юнги. Он провел шершавой щекой по тяжело лежащему на животе члену, и Чимин чуть не задохнулся. Ощущение тела Юнги снова исчезло, но Чимин не хотел открывать глаза, ему было хорошо, и он просто ждал. Послышался шорох ткани, щелчок, влажные звуки выдавленной жидкости, а потом его обхватили прохладной от смазки рукой, и Юнги вобрал в рот головку. Медленно опустился ниже, пока она не уперлась в небо, протолкнул глубже в горло и сглотнул. Ладонью свободной руки взял мошонку, мягко сжал, надавил пальцами позади. Ему пришлось удерживать бедра Чимина на месте. Он сосал очень недолго, прежде чем Чимин подал голос: — Хочу кончить. — И Юнги издал горлом одобрительный рокочущий звук. Кончив раз, Чимин понял, что этого недостаточно. Член все еще оставался твердым, и, наверное, это значило, что у Чимина наконец получалось так, как он хотел. Юнги, вытерев лицо и шею, на этот раз взялся за него руками. Он уселся совсем близко, и теперь можно было чувствовать, как его твердый член трется о бедро. Чимин ощущал внутри его пальцы очень остро, и за каждым толчком пальцев следовал толчок чужих бедер. Очень просто было представить, что Юнги трахает его по-обычному, и это не вызывало у Чимина беспокойства. Более того, он хотел еще и сильнее, как хотел всегда раньше, когда не приходилось задумываться о чем-то, пугающем его слишком сильно. Он наблюдал за Юнги из-под прикрытых век, его сосредоточенным лицом, сведенными плечами, выпуклыми венами на предплечьях и на тыльной стороне ладони той руки, которой он сжимал член Чимина. Сказать получилось не сразу, Чимин откашлялся и наконец произнес: — Где там эта пачка, с самыми прочными? Юнги облизнул губы. — Сейчас. Будешь так? — он неопределенно кивнул. Это был вопрос про позу. — Наверное, — задумался Чимин, — нет. Он хотел бы смотреть на Юнги и дальше, но им обоим будет проще, если он развернется. Чимин устроился на коленях, уперся руками в кровать. Перед глазами оказались смятые простыни, пожеванная подушка — он что, правда кусал ее в какой-то момент? Да он и правда опасный. Обрывок этикетки от банки с жидким питанием, которое Юнги заказывал ему, как оказалось, через каких-то знакомых медиков. Чимин понял, что хотел бы заплакать сейчас, но, конечно, не сделает этого. Юнги прошелся ладонями по его ягодицам, крепко сжал и развел, с нажимом он провел по промежности. Его пальцы снова оказались внутри. Несколько ритмичных движений — и Чимин вздрогнул от удовольствия. Юнги прижался плотнее, Чимин ощутил давление и совершенно автоматически, из иррационального страха, ушел от прикосновения. Он вроде бы успел привыкнуть к тому, что Юнги все помнит, но ничего не мог с собой поделать. — Эй, тихо-тихо, все хорошо, — позвал его Юнги. — Смотри. Я надел. Он переложил вскрытый пакетик ближе к Чимину, так чтобы он увидел. — Да. Конечно. Да, — неловко ответил Чимин. Юнги подтянул его снова ближе к себе и принялся успокаивающе гладить длинными широкими движениями, не пропуская ничего — от шеи и до бедер, по бокам, животу, паху. В прикосновениях было мало сексуального, но этого и не было нужно. — Да, все хорошо, — сказал Чимин и Юнги, и себе самому. Юнги снова поставил его удобнее. Он вошел мелкими, короткими толчками и, войдя, прижался к спине, горячо и удобно. Поцеловал шею Чимина под линией роста волос. — М? — спросил он. — М, — ответил Чимин. — Хорошо. — В голосе Юнги чувствовалась улыбка. А потом он двинулся снова, сначала плавно, потом сильнее, и Чимину казалось, что каждое движение выбивает воздух из легких. Внутри ныло, и тянуло, и сжималось, готовясь взорваться, даже кожа стала более чувствительной, он ожидал оргазма будто всем телом, потянулся к себе и кончил ровно тогда, когда Юнги обхватил его член поверх собственных пальцев Чимина. Он отходил долго — чувствовал, как Юнги вздрагивает в нем, как жарко дышит в спину, жадно лижет его шею. И когда Юнги попытался отстраниться, понял, что ему не хватает еще. Чимин ведь именно этого и добивался, но сейчас его окатила волна обжигающего стыда, настолько сильно он хотел этого, и такого же бессмысленного, но острого страха. — Чимини? Он все так же стоял, не готовый пошевелиться, дырка слабо пульсировала. Нужно было что-то сказать, решить. — Ты хочешь узел? — спросил Юнги тихо. Чимин мотнул головой. — Нет. — Подумал и почти со всхлипом произнес: — Да. Да, но нет. Юнги положил ладонь ему на поясницу, не касаясь нигде больше. — Я могу. И у нас есть резинки для узла. — Нет, — снова мотнул головой Чимин. Он отчего-то думал, что если до этого дойдет, проблема решится сама собой. Но сейчас он будет думать о том, как все это порвется внутри него, сожмется снова, и ему будет больно, и Юнги будет больно тоже. — Эй, — позвал его Юнги. — Давай иначе. Все будет хорошо. Ложись. Лицом ко мне. Чимин, тяжело дыша, смотрел, как Юнги, сам взмокший, еще трясущимися руками надевает новый широкий презерватив на кончики пальцев. Чимин приподнял колено, пустив Юнги ближе, обнял его за шею и прикрыл глаза. Он ощущал, как жадно сжимается сам, когда Юнги проталкивает внутрь сначала пальцы, а потом и ладонь. Юнги сжал кулак внутри, подвигал костяшками, устраивая руку, и Чимин наконец закричал, пульсируя и сжимаясь, сотрясаясь от сухого плача. Когда он пришел в себя, полоска дневного света, пробивающегося сквозь шторы, уже успела сместиться с одной стены на другую. Юнги все еще был в нем — лежал, задремав, устроившись головой у его груди. Чимин завел руку назад и потрогал его запястье там, где Чимин все еще плотно обхватывал его. Так делали омеги в парах, когда очень нужен был узел — или когда просто хотели чего-то сильнее. После всего странно было удивляться, что Юнги тоже это знает. Чимин разглядывал его расслабленное лицо очень долго. И когда Юнги вздохнул, просыпаясь, Чимин погладил его по щеке, поправил волосы. — Спи дальше. — Он помолчал, но слова рвались из него. В этот момент он любил Юнги очень сильно и хотел что-то сказать ему, даже если это была просто пара часов гормонального всплеска. — Ты говорил, чтобы я отказался, если не хочу петь. — Он выдохнул, чтобы собраться. — Но я хочу. Хоть и боюсь немного. Юнги подвинулся ближе и потерся о него носом. Чимин заправил волосы ему за ухо и тихо-тихо запел то, что пришло ему в голову первым: — Неровной формы, красного цвета, кислый и сладкий, стильный помидор... — Это колыбельная? — фыркнул Юнги ему в живот. Этой песней их мучили в агентстве. Заставляли лечь, а потом вспоминать, как она, единожды услышанная, звучала. Но если уж была возможность спать — нужно было спать. Воспоминания о том, как они урывали посреди дня свои крохи сна, оказались для него неожиданно дорогими. — Да. Других колыбельных он и не знал.