Uncontrolled fall

      — Чжоу Цзышу, ты обманщик, — шепчет Вэнь Кэсин едва слышно. Пальцы сжимают рубашку так, что ткань готова вот-вот треснуть. Хочется разорвать ее в клочья. И еще что-нибудь сломать. Разбить. Чтоб осколки разлетелись по полу. А потом сжать их в ладони, потому что боль — такая — гораздо лучше той, что сейчас холодом обжигает нутро.       На самом деле — нет. Чжоу Цзышу никогда его не обманывал. Потому что никогда ничего ему не обещал.       «Красивая рубашка», — прочитал тогда Кэсин на салфетке и посмотрел в сторону, куда указал официант. Из-за столика ему отсалютовал бокалом мужчина необычайной красоты. Вэнь Кэсин улыбнулся в ответ и почему-то покраснел щеками. Обычно он был тем, кто проявляет внимание. Пишет записки и делает бесстыдные комплименты. Тем, кто аккуратно кладет руку на талию и шепчет мягко на ухо:       — Выйдем ненадолго?       И к стене в туалете клуба обычно прижимает он, а не его. И руки — о боже эти бесстыдные руки — обычно не на его спине, не в его штанах, не его шею сжимают до болезненных отметин пальцы.       — Имя, — просит он почти жалобно.       — Чжоу Сюй, — отзывается уже-не-незнакомец, помедлив мгновение.       — Вэнь… Вэнь Кэсин, — выстанывает Кэсин в такие красивые губы, что можно рехнуться от одной только мысли, что его сейчас будут ими целовать.       И его целуют. Жадно, быстро, горячо. Без намека на нежность.       Но и так — хорошо. Так лучше, чем можно было бы представить. Не танец, но битва языков, зубов, и ладонь оказывается на спине Чжоу Сюя, скользит вверх, очерчивая лопатки, скребет короткими ногтями. Потому что хорошо, и жарко, и Вэнь Кэсин откидывает голову, подставляя шею под губы и пальцы. Кажется, отрывается пуговица на его рубашке. Кажется, рубашка Чжоу Сюя почти трещит по швам, потому что нет сил терпеть и прижаться к голой коже необходимо прямо сейчас.       Было бы неплохо вызвать такси и доехать до дома, или гостиницы, или любого мотеля, а не рисковать быть застуканными в переполненном заведении. Потому что с этим человеком хочется заниматься сексом долго и обстоятельно, а не быстро и суетливо. Но между «здесь и сейчас» и, возможно, «никогда» выбор очевиден.       — Прости, у меня нет защиты, — говорит Чжоу Сюй, тяжело дыша, и обхватывает высвобожденный из штанов и белья член Вэнь Кэсина ладонью и двигает ею вверх и вниз.       — В кармане, — говорит Кэсин, когда может наконец складывать звуки в слова после короткой вспышки удовольствия от прикосновения. Он чувствует ухмылку на своей шее, когда Чжоу Сюй достает из его правого заднего кармана презерватив и одноразовый пакетик со смазкой.       Потом руки исчезают, его разворачивают, заставляют упереться руками в стену, спускают штаны и разводят ноги.       Это ужасно, и откровенно, и Вэнь Кэсин чувствует, как стыд и удовольствие вспыхивают румянцем на щеках и новой волной возбуждения.       Шуршит обертка. Между ягодиц становится влажно и холодно, и Кэсин вздрагивает. И подается назад, заставляя пальцы проехаться по входу, потому что ему нужно больше. Ему нужно всё, и сразу, и прямо сейчас.       Чжоу Сюй вдруг не торопится, заставляет его прогнуться в пояснице, скользит одной ладонью по напряженному животу, а пальцем другой руки проникает внутрь на половину фаланги. Двигает им по кругу медленно, осторожно, одновременно с этим касается груди, сжимает напряженный сосок. К обнаженному бедру Кэсина сквозь грубую джинсовую ткань прижимается чужое возбуждение. Палец входит на фалангу, начинает активнее кружить, разминая, заставляя глаза закатываться от удовольствия, потому что вторая рука оказывается там, где нужнее всего сейчас — на изнывающем от отсутствия прикосновений члене, и замирает. Этого мало, но всё равно достаточно, чтобы Кэсин нетерпеливо качнулся назад, насаживаясь на палец почти до конца.       — Ещё, — шипит он, упираясь лбом в собственные руки.       — Куда ты так спешишь? — почти ласково спрашивает его голос на ухо. Спины касается чужая грудь, и даже через два слоя сбитой неснятой одежды это горячо и слишком ощутимо.       — Ещё! — требует Кэсин, и Чжоу Сюй послушно добавляет второй палец, заставляя замереть ненадолго, чтобы только снова иметь возможность сделать вдох и расслабить напрягшееся тело.       — Так? — спрашивает Чжоу Сюй и двигает несколько раз, одновременно двумя руками.       — Ещё, — снова требует Кэсин, задыхаясь, прогибается весь, напряженный и уже взмокший. Ему хорошо в этих руках, но всё же недостаточно, чтобы кончить.       Вместо ответа на его плече смыкаются зубы, а от усилившегося распирающего чувства сердце пропускает удар.       Он знает, что завтра пожалеет об этом. Он знает, что пожалеет об этом уже через пару часов.       — Давай уже, — подстегивает он Чжоу Сюя, когда снова может управлять собственным языком.       Сзади снова шуршит, руки исчезают с его тела, и Кэсин использует эту короткую передышку, чтоб восстановить дыхание и расслабиться.       И не зря. Когда в него толкается твердое и горячее, его стон на грани крика. Слишком хорошо и слишком много. Чжоу Сюй входит на половину, замирая, тяжело выдыхает, щекоча взмокшую шею. Двигается до конца, бодает лбом затылок Кэсина, и тот хватает ртом воздух, вспоминая, что нужно дышать. Что он вообще может что-то, кроме как чувствовать.       — А-Сюй! — охает Вэнь Кэсин, когда Чжоу Сюй почти выходит из него и снова толкается внутрь.       Вэнь Кэсин ритмично бьется головой о сложенные руки, на каждый толчок выстанывая: «А-Сюй! А-Сюй! А-Сюй!». Звуки шлепков кожи о кожу пошло звенят под потолком пустой комнаты. Он почти пропускает момент, когда его член в очередной раз сжимают, и ладонь эта движется почти в такт безжалостным толчкам, и весь мир сужается до этих ощущений.       Он сдается первым. Оргазм накрывает его как-то внезапно, вот он только что подавался навстречу, и в следующий миг его скручивает удовольствием, выбивает все мысли из головы и искры из глаз. Он не успевает до конца прийти в себя, когда Чжоу Сюй входит в него резче, а затем упирается ему лбом между лопаток, с силой вдавливается в его зад и длинно стонет.       Потом они приводят в себя в порядок в полном молчании. Звук бьющейся о раковины воды гудит в ушах.       — Я обычно никогда так не… — зачем-то говорит Чжоу Сюй, и Вэнь Кэсин понимающе улыбается. Он не жалеет. Ему не нужны оправдания или извинения. Если б он не хотел, он бы не согласился.       Вместо прощания Чжоу Сюй просто кивает головой и выходит. Вэнь Кэсин смотрит на себя в отражении, на распухшие губы и краснеющие следы на шее, и усмехается.       А потом они встречаются в кофейне недалеко от работы Вэнь Кэсина, и ничем другим, кроме как судьбой, это назвать совершенно точно нельзя.       Они пьют кофе несколько раз в неделю, а потом как кролики трахаются в квартире Кэсина, когда он отправляет свою болтливую сестру на ночевку к тетушке. Это лучшее, что происходит с ним в жизни.       Это худшее, что с ним когда-либо происходит, потому что через три месяца всё, что оставляет в его жизни Чжоу Сюй — Чжоу Цзышу на самом деле («Глупо было бы называть настоящее имя тому, с кем не планируешь больше никогда встретиться») — собственную белую рубашку, на которой заснул Кэсин, и короткое «Прости» на клочке бумаги.       Вэнь Кэсина раздирает изнутри, потому что утром он размышляет о планах на ближайшие праздники и как бы уместить в них всё, что так хочется. А вечером того же дня с ужасом и неверием смотрит на своего а-Сюя, который говорит такие страшные слова: «Нам лучше расстаться». А потом — слова еще страшнее: «Мне осталось два года, я не хочу тебя обременять».       Ветер ледяными щупальцами лезет за ворот, царапает уши. Вэнь Кэсин чувствует, как начинает болеть замерзшая голова. Его еще даже не трясет. Он смотрит вниз и понимает, что ничего не чувствует. Вообще ничего.       — Слезай оттуда, — звучит голос за спиной, и Вэнь Кэсин крупно вздрагивает, покачнувшись.       — Слезай, глупое ты создание! — повышает голос а-Сюй, и не повиноваться ему нет возможности.       Вэнь Кэсин поворачивается, медленно, аккуратно переставляет ноги на узком кирпичном бортике крыши, стараясь не оступиться. Ветер дует словно бы со всех сторон, глаза слезятся. Он делает неуверенное движение, пытаясь сохранить равновесие. Чжоу Цзышу шагает к нему, и Вэнь Кэсин падает в его руки. Самые теплые руки на свете. Самые крепкие объятия во всем мире.       — Откуда ты?.. — шепчет Кэсин куда-то в шею, прижимаясь всем собой и наконец-то отогреваясь после этого стылого утра, холодного ветра и ледяной пустоты внутри.       — Твоя глупая сестра позвонила, — а-Сюй гладит его по волосам, по плечам, дышит тяжело в висок. — Сказала, ты трубку не берешь.       Конечно, не берет. Он саданул телефоном о стену так, что экран просто перестал работать.       — Когда я увидел тебя снизу… — а-Сюй тяжело сглатывает, Кэсин чувствует движения под кожей щекой. — Я чуть не рехнулся. Думал, если не успею… Думал…       Вэнь Кэсину хочется рассказать, что он не собирался, ничего такого! Объяснить, что он вовсе не хотел… Он хотел только почувствовать что-то, кроме боли. Но это подождет, подождет, потому что сейчас боли нет. Она прячется, испуганная теплыми руками.       — Всё, что у меня осталось, я отдам тебе, — говорит Чжоу Цзышу ему в макушку, зарываясь носом в волосы. — Всё, что осталось, — твоё.       И Вэнь Кэсин прижимается к нему из всех сил, потому что сейчас это всё, что он может. Но одно он знает точно: то, что принадлежит ему, то, что отдано ему в руки, он не отдаст. Никогда.