Подарок

Миша гаденько так хихикал. Юре не нравилось. Последний раз у друга было похожее выражение лица, когда он наблюдал за топорными попытками ещё совсем юного Юрчика ухаживать за первой красавицей юрфака. — Миш, что такое? — Ни-че-го! — Я волосами на загривке поклясться готов, что ты что-то задумал. — А почему именно ими? — Да потому что они дыбом стоят! Я когда в заминированное здание заходил, так себя не чувствовал! Миша резко посерьёзнел: — Когда это ты туда "заходил"? Юра мысленно дал себе хороший подзатыльник и решил, что пора-таки вспомнить старинную мудрость:"лучшая защита — нападение". — Ты тему не переводи! Отвечай, что задумал, козлина ты эдакая! — Юрий Иванович, ну что за грубости! Понахватался там в своей Москве! — Она такая же моя как твоя! — Отставить разговорчики! Ещё поссориться нам не хватало! Пойду я, чаёк попью. — Так здесь пей. Вон чайник. — У тебя заварка невкусная. — Да пошёл ты! — Вот и иду! Дверь хлопнула, но не сильно: Миша вроде обозначил общее напряжение, но обещал не вспоминать и не дуться при следующей встрече. Однако же он что-то явно задумал! Ну не может быть, чтобы он ТАК смотрел, и не знал чего-то, что в ближайшем будущем заставит Юру краснеть. Захотелось позвонить жене и потребовать забаррикадироваться в квартире, ну или просто не пускать в неё Мишу. Или хотя бы набрать новому, мать его за ногу, начальству, и предложить себя в качестве ночного дежурного... минимум на ближайший месяц. "Всё, хватит, за работу!" — решил Брагин и вернулся к делу. А мог бы на календарь посмотреть. Правда, легче бы от этого не стало... Миша не мог перестать ухмыляться. Их дружбе двадцать лет — это вам не хухры-мухры! Юра, конечно, напрочь обо всём забыл. Ну конечно, у таких важных людей — ажно из первого отдела! — нет никакой возможности занимать мозги чем-то таким мелким, как четвёртый юбилей братства! Оно и к лучшему, а то бы начал расследование и обломал бы весь сюрприз. Ещё бы и приказал всё свернуть, а на понт ЮрИваныча фиг возьмёшь. Но зато теперь... Теперь-то он точно у Миши попрыгает. Точнее сказать, полетает. А может, сила мысли и правда вещь? Его внезапно поставили дежурить, и ночь была такая безумная, что Миша теперь просто должен, обязан его пожалеть и не втягивать в какие-то непонятные неприятности, которые сам же придумал, да ещё и неясно, с какой стати. Шибанов, кстати, и сам всю ночь не спал, но выглядел немного свежее, поэтому с лёгкостью убедил товарища, что вести авто лучше доверить ему, а не дремлющему на ходу Брагину. — Ты это, располагайся на заднем. Я разбужу, как приедем. — Да что там... ехать... Пятнадцать минут... все... Договорить Юра не успел — провалился в объятия Морфея. Проснулся Юра от бьющего в глаза солнца и боли в затёкшей спине. Понял, что всё ещё находится в машине, но уже не в Питере. Успокоил дыхание и посмотрел на водительское сидение — в нём всё ещё располагался Миша. Тогда Брагин задал самый важный на данный момент вопрос: — Это похищение? — Боже упаси! Верунчик предупреждена. Кулак в спинку сиденья полетел сию же минуту. Миша второй раз за сутки гаденько захихикал — так, что кишки в узел свернулись, ну а волосы на загривке запели прощальную и собрались выпадать: — А Верочка знает, каким ты бываешь ревнивым? — ШИБАНОВ! — Молчу-молчу. Ты там дыши, Юрий Иванович. Помедитируй — говорят, полезно для нервов и долголетия. Нам всё равно ещё минут десять ехать. — А то место, куда ты меня везёшь, тоже предполагает нервное спокойствие и долголетие? Язвительность Брагина была заразной. Особенно после бессонной ночи: — Я тебя хотя бы не в заминированное здание везу! — Ой, не начинай! — А чего это? Думал, ты ляпнешь, а я забуду и не разузнаю всё?! И вообще, долго скрывать собирался? Юра глубоко вдохнул и медленно выдохнул прямо в лицо Миши: — Отстань, я медитирую. Десять минут спустя они оказались... в чистом поле! То есть не совсем чистом. Там стоял вертолёт, а улыбчивый мужчина с миловидной девушкой за спиной здоровался и рассказывал, как же это замечательно, что такие взрослые люди, как они, решили отметить большую дату не за столом с вредными закусками и ещё более вредным алкоголем, а получая незабываемые впечатления. — Мишенька, милый. Три вопроса: какая дата, какие впечатления и ты что, правда променял посиделки на это, чем бы оно ни было? — Так двадцать лет, как мы дружим, Юрий Иванович! У Юры расширились глаза (куда уж сильнее): — Миша, я дурак! Как я мог забыть! Дай я тебя обниму, братишка! Когда с нежностями было покончено, Брагин потребовал ответы на остальные вопросы: — По поводу застолья: оно уже готовится полным ходом — посидим у меня: у Настюхи сегодня смена в ночь. Что до самого сюрприза... — Ну что, товарищи, одеваемся, я вас в процессе инструктирую, и летим прыгать? — ПРЫГАТЬ?! Брагин, смотря на Землю с высоты птичьего полёта, всё не мог понять, как Шибанов его на это уломал. Юра позволял себе мало слабостей, и страх высоты — одна из них. Неужели нельзя было оставить её без особого внимания? Вот случится с ним разрыв сердца, и будет Мише наука! — Ты как, готов? — Неаааааааа Ну и куда его вынесло? Где он? Жив хоть? И зачем только... Вот он, сидит — живой, значит! Но... плачет? Боже, неужели ноги разбил! — Юра, Юрка! Юра, ты чего, ты... смеёшься? Завидев друга, Брагин подскочил с земли и побежал навстречу (насколько позволял неотцепленный парашют): — Миша, Мишенька, спасибо! Это — лучший подарок! Они оба повалились обратно и, теперь уже не по-птичьи, а абсолютно по-человечески, посмотрели на небо: — Я даже не знаю, как тебя отблагодарить, Миш. — Мне, Юр, многого не надо. Ты до сих пор не потерял голову — это уже лучший для меня подарок. — Ой, иди ты. "Ну да, — подумал Миша, — чтобы он и признался, что я прав". — Сам иди ты, Брагин! — Очень по-взрослому! — Они что, реально друзья? — А что, не похожи? — Тут скорее заклятые враги, ну или кровные братья. — А в чём принципиальное отличие? — Так любят друг друга, что придушить готовы...