Будет так, как ты захочешь

      У Цзинь Гуанъяо нежная кожа, гладкая, как лепесток камелии. Так редко удается прикоснуться, и каждый раз словно в первый — сбивается дыхание и мурашки по всему телу. Мо Сюаньюй стоит на коленях между широко расставленных ног, дрожащими руками распахивает полы чужих одежд, путается пальцами в завязках… Цзинь Гуанъяо смотрит на него сквозь ресницы. Сюаньюй старается не поднимать глаз, торопливо распускает последние шнурки и склоняется ниже. Член у Цзинь Гуанъяо ровный, аккуратный, упругой тяжестью ложится в ладонь. Мо Сюаньюй позволяет себе вольность: гладит шелковистую кожу, чуть сдвигает ее, обнажая головку, и невесомо целует, прежде чем обхватить губами целиком. Цзинь Гуанъяо глубоко вздыхает, опускает ладонь ему на затылок.       Это безумие — заниматься подобным среди ясного дня, в рабочем кабинете, куда в любой момент могут войти посторонние. Но Мо Сюаньюю не дано выбирать. Он давно потерял и волю, и стыд, и если брат позволяет прикоснуться к себе именно сейчас — он не откажется. Он украдкой поднимает взгляд. Лицо у Цзинь Гуанъяо спокойное, его черты расслаблены, а глаза закрыты, и только учащенное дыхание выдает его возбуждение. Мо Сюаньюй смотрит на приоткрытые губы, дрожащими пальцами гладит сливочно-нежную кожу, не смея прикоснуться к себе даже через одежду, хотя собственный член стоит колом — с той самой минуты, когда брат, отложив кисть и откинувшись на спинку кресла, посмотрел на него долгим взглядом:       «Я устал, А-Юй. Может быть, ты поможешь мне расслабиться?» Он торопливо опускает глаза, насаживается глубже. Чувствует, как вздрагивают зарывшиеся в волосы пальцы, и горячая волна прокатывается по телу, мучительным напряжением собираясь в низу живота. Ему невыносимо хочется ощутить их хватку сильнее, чтобы изящная рука сжала до боли, прижала, не давая отстраниться, чтоб Цзинь Гуанъяо вбивался в его рот быстро и жадно, потеряв контроль. Но тонкие пальцы лишь невесомо перебирают и поглаживают волосы. Гуанъяо никогда не бывает груб с ним. Никогда не прикасается сильнее необходимого, никогда не теряет себя. Мо Сюаньюй отдал бы половину жизни за одно настоящее объятие, выбивающее воздух из груди, за право хоть раз увидеть эти глаза затуманенными страстью, но все, что ему достается — это легкие касания и мягкая улыбка. И все же это бесконечно лучше, чем ничего. Мо Сюаньюй старается изо всех сил — вылизывает ствол по всей длине, ласково обнимает губами головку, щекочет языком. Ловит вырвавшийся у Цзинь Гуанъяо нетерпеливый вздох — и послушно ускоряет темп, сжимая губы до тех пор, пока густая терпкая струя семени не бьет ему в горло. Он замирает, сжимается, стараясь продлить чужое удовольствие, и слышит над головой короткий низкий стон. Он жмурится до ярких кругов перед глазами, но проходит всего несколько мгновений — и чужая рука мягко, но неотвратимо отстраняет его. Мо Сюаньюй опускается на пол, кашляет, торопливо смаргивая невольные слезы.       Цзинь Гуанъяо несколькими движениями приводит собственную одежду в порядок. Пять ударов сердца — и он снова выглядит безупречно, даже выступивший было на скулах легкий румянец уже бесследно сошел. Мо Сюаньюй растрепан, лицо горит, а его одежды смяты и перекошены, словно он только что выбрался из драки. Он видит свое отражение в темных глазах и отшатывается, словно увидев призрака. Выбежав из кабинета, он бестолково мечется по дворцовым коридорам и, наконец, выскакивает на черную лестницу. Здесь никого нет. Он обессиленно приваливается к стене, закрывает глаза и судорожно сжимает себя прямо сквозь ткань. Вспоминает приоткрытые губы, учащенное дыхание, пальцы в волосах — и кончает, всхлипывая, закусив руку, глуша позорный скулящий звук, против воли рвущийся изнутри. Сползает по стене и садится прямо на грязный пол, не заботясь о светлом шелке одежд. Мельком замеченная им на одном из писем печать Облачных Глубин клеймом горит на изнанке век.       До приезда Цзэу-Цзюня остается четыре дня.