Яд

      Яд витает в самом воздухе. Проникает в легкие с каждым вздохом, медленно убивая. Смешиваясь с кровью, он распространяется по всему организму, не оставляя шансов на спасение.       

«Обещаю любить и ценить каждый момент»

«Ты – красивый, статный, прекрасный, великолепный, высокий, образованный молодой человек»

«Хорошо, что ты появился в моей жизни»

      Всё оказалось ложью? Но даже так, слишком сложно рушить иллюзию.       

***

      Ночь – страшное время суток. Ночью мысли сбегают с поводка и восстают против воли хозяина. Кусают, грызут изнутри, порой разрывая на части то, что утром опять будет волшебным образом склеено. И теплое одеяло уже не поможет спастись от этих монстров.       − Жень, ты спать вообще собираешься или нет? – раздался недовольный, грубоватый голос совсем рядом, от которого невольно пробежала дрожь. Возможно, это просто было очень внезапно и громко, вот и всё.       − Не спится, пойду, воды попью, − шепотом ответил парень, вставая с кровати, одергивая длинную темную футболку, чуть сползшую с левого плеча, и идя на кухню, спиной чувствуя провожающий его взгляд.       Неуютно.       Щелчок выключателя, и глаза ослепил электрический свет, заставив зажмуриться. Желание утолить жажду всё же было сильнее, от чего, проморгавшись, полуночник, наконец, добрался до воды и за пару глотков осушил всю кружку. Хотелось бы также легко утопить мысли в голове.       − Теперь и я пить захотел, всё равно проснулся, − проговорил Ильдар, входя в комнату и доставая стакан из шкафа.       – Я, наверно, пойду, постелю себе в другой комнате, а то своим ёрзаньем сейчас не дам тебе выспаться, – стараясь сделать так, чтобы голос звучал непринужденно, скользнув взглядом по бросившейся в глаза надписи «игнорируй», чернеющей на оранжевой футболке друга, не сумев взглянуть в глаза тому, кому предназначались произнесенные слова, Женя поставил пустую кружку на стол и попытался выскользнуть из комнаты как можно быстрее.       На тонком запястье сомкнулись холодные пальцы Ильдара, заставив тело замереть, едва сделав шаг. Возможно, ночью сползают маски? Иначе, почему так сложно отшутиться на это действие, попутно высвободив руку из внезапного плена? Как всегда сделать вид, что ничего не произошло, и уйти досыпать, погрузившись в спасительный мир грез?       – Я не говорил, что ты мне мешаешь, – низкий, с хрипловатыми ото сна нотками голос раздался совсем близко за спиной, заставив покрыться тело мурашками, что не ускользнуло от изучающего взгляда старшего, – Или ты решил таким образом сбежать? – шутливый вопрос должен был вызвать такой же шутливый ответ. Но сейчас было не до шуток, и то, как неосознанно сжали запястье еще больше, было явное тому подтверждение.       Молчание затягивалось. Тишина квартиры сдавливала парня, перекрывая кислород. Не дождавшись ответа, его отпустили, чтобы тут же мягко развернуть на месте, положив руку на плечо.       – Я думал, ты меня понял, а оказывается, не до конца, – Женя улавливал нотки разочарования в голосе Ильдара. Они злили и пугали одновременно. И с этим ничего нельзя было сделать.       – Если я тебя так раздражаю, зачем тебе быть со мной? – злость всё же пересилила, придав смелости. Левое плечо парня тут же больно сдавили, но на лице не дернулся ни один мускул, это была ожидаемая реакция.       – Раздражаешь? – удивленно переспросил Ильдар, а затем уголки его губ едва заметно приподнялись, – Предлагаешь отпустить? А разве ты сможешь уйти? – боль сменилась невесомым скольжением руки по телу, обжигаемым даже через ткань футболки. От него не требовали ответа, всё понимая без слов. Даже если он не обнимал в ответ, мягкие губы были всё также податливы. Даже если он не пытался отстраниться, его тело сжимали в руках, словно боясь потерять, но не думая о том, что его можно так легко сломать. Неторопливый поцелуй был обманчиво нежным, как всегда. Укус был ожидаемым, но всё равно сильным, таким, что тело невольно вздрогнуло, а парень ощутил, как на это лишь довольно улыбнулись. Вкус крови от ранки на нижней губе теперь отчетливо слышался им обоим, так же, как и шумное дыхание, заглушавшее любые другие звуки. Словно извиняясь, по ранке несколько раз прошлись горячим языком, прежде чем снова продолжить дразнить. Поцелуй становился всё более развязнее. Несильно толкнув к стене парня, пошло упираясь коленом, и отчетливо чувствуя возбуждение Жени, Ильдар продолжал терзать уже искусанные, еще больше опухшие от этого чужие, алые губы. Поняв, что тот наконец вцепился едва ощутимыми ногтями в его футболку сзади, мужчина улыбнулся сквозь поцелуй, так и не собираясь его разрывать.       Психика парня в очередной раз дала сбой, от чего из под закрытых век неконтролируемо потекли дорожки соленой влаги, а тело мелко задрожало то ли от накрывающего возбуждения, то ли от переживаемых эмоций. Успевшую немного остыть после одеяла кожу снова охватил жар, волнами расходившийся во все стороны. Воздуха начинало отчаянно не хватать, а шумное прерывистое дыхание не могло восполнить его недостаток, от чего в голове возник легкий туман, скрывающий последние остатки каких-либо мыслей, оставляя после себя только четкое желание бóльшего. Чужие руки соскользнули с талии, расположившись на ягодицах, и сжали их сквозь плотную ткань боксеров, заставив Женю в который раз вздрогнуть и покрыться мурашками.       Разорвав поцелуй, Ильдар шумно вдохнул и, приблизившись к такому же алому, как и щеки парня, уху, прошептал, опаляя и без того горящую кожу своим дыханием:       – Ты серьезно думаешь, что сможешь уйти? – Женя почувствовал, как нежную кожу шеи прокусывают острые зубы, он не смог сдержать тихого вскрика, только сильнее зажмурив глаза. Очередная метка на его теле, которая пройдет нескоро. Очередное подтверждение этой больной привязанности. Очередной яд, отравляющий кровь и одновременно с этим приносящий удовольствие.       – Зачем тебе я? – буквально проскулил слабым, срывающимся на шепот голосом тот, кто внутренне разбивался от разрывающего диссонанса желаний тела и души. Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Очередной поцелуй лишил последней возможности хотя бы попытаться оттолкнуть Ильдара.       Чувства, отравленные ядом, деформировались, но не умирали, рождая то, что сложно было назвать любовью. Но почему-то, в очередной раз, слыша слова признаний, хотелось им верить. В очередной раз, заглядывая в темнеющие глаза нависшего над ним человека, хотелось разглядеть в них истину. И в очередной раз она становилась уже такой неважной. Потому что тело плавилось от ощущений. Потому что за дискомфортом и болью следовало наслаждение, сметавшее какие-либо чувства стыда, сомнений и душевных дилемм.       – П-пожалуйста... – мотая головой, словно в почти невменяемом состоянии, на грани слышимости прошептал парень. Безумие... мышцы во всем теле болели, едва выдерживая ненормальный ритм. Пересохшее горло саднило от криков и, походу, сорванного криками голоса. В голове звенела пустота, вытеснив от туда все мысли, оставив лишь ощущения на грани. На грани ненависти и любви, свободы и плена.       А затем ни осталось ничего. Лишь ускользающее в темноту сознание и не перестающее мелко дрожать тело, блестевшее от скатывающегося по разгоряченной коже пота.       ... Прохладная ткань скользила по телу парня. Приоткрыв глаза, слабо понимая, что происходит, он попытался приподняться, но тихо застонал, едва дёрнувшись.       – Прости, – над ним раздался знакомый шепот, а затем ткань вновь прошлась по коже, немного щекоча живот и грудь. Открыв глаза, Женя не увидел перед собой ничего. В комнате царила полная темнота. Всё тело продолжало гореть, ломать, и ощущения были такие, словно по нему проехались катком. Он не видел Ильдара, от этого было капельку легче. Единственный вопрос, на который он хотел теперь узнать ответ, прежде чем понять.       – За что?       Как они могли оба допустить такое, чтобы их отношения стали настолько токсичны? Как глубоко должен был проникнуть яд, настолько отравив душу? Почему сейчас прикосновения настолько аккуратны, словно к хрустальной игрушке, хотя на самом деле от нее уже остались лишь осколки?       – Я испугался потерять тебя... – фраза, произнесенная настолько тихо, будто не хотели, чтобы её вообще услышали, ядовитой пылью осела на коже, забила легкие, проникнув вместе с отравленным воздухом комнаты.       – Не. Прикасайся, – два слова остановили время. Два слова обрубили последний мост надежды, если такой еще вообще оставался.       – Можно..., – попытка разговора пресеклась сразу же не терпящим возражения голосом того, кто со временем соберет вновь себя по кусочкам, словно мозайку.       – Через неделю можешь вернуться. Ключи будут в ящике, – тень удивления от того, как ему удается еще спокойно говорить с ним, промелькнула где-то в глубине души и пропала, оставив безразличие и апатию.       – Хотя бы...       – Заткнись и свали, – не желая больше слышать этот голос, до сих пор не веря в произошедшее и боясь простить подобное, хотелось только быстрее остаться одному. Что будет дальше? Кто знает. Пока его спутниками станут боль во всем теле и нарастающая пустота, поглощающая все эмоции и чувства. Как быстро это пройдет? А пройдет ли?       Резкий звук с силой захлопнутой входной двери на секунду сотряс всё тело дрожью, от которой его пронзило болью.       А потом всё стихло.       Заснуть, проснуться, вновь провалиться в болезненный сон... И лишь через время найти в силы хотя бы выпить стакан воды, когда жажда станет совсем нестерпимой. А затем исчезнуть. Из квартиры, города, прошлой жизни... Потеряться среди толпы, чтобы когда-нибудь, возможно, снова выделиться из нее, а может уже никогда не посмотреть в объектив камеры...