Имя моей мечты

Сначала голос был один, но тон его менялся. То он говорил одно, завтра другое, и вместе с тоном менялся Райнер. Сегодня он был одним, завтра – другим. Со временем один день становился тремя, позже неделей. Периоды росли, а Райнер не мог вспомнить, что делал в ту или иную фазу. Сегодня одна из интонаций ядовито шипела, что он, Райнер Браун, не был кем-то особенным. Он не был примерным воином, не был стратегом, и кто угодно был лучше него. Кто угодно должен был унаследовать силу титана. Но не я, думал Райнер. Не я. Но почти сразу ему уверенно начали твердить, что нет, он должен был, он солдат, он пример, герой, лидер, и потому сможет продержаться, поэтому Марсель правильно сделал, что не дал Порко получить силу. Жаль, вышло все совсем не как он хотел. Райнер не должен губить жизнь кому-то ещё этой ношей. Его жизнь уже не спасти, и с самого детства ему не давали на это шанс. Не по своей воле он пожелал стать воином Марлии, и не было это его осознанной мечтой. Любила ли его мама? Любила, конечно. Ведь он ее сын. Ведь он тот, благодаря кому его отец вернётся в семью. Верно, Райнер? Ты хочешь этого? Ты хочешь этого? Тогда постарайся, Райнер. Будь хорошим воином, будь хорошим, не расстраивай маму. Мама хочет как лучше. Да, тонов было два. Но в них было все – в одном ненависть, месть, боль, гордость, и вина, которую душила самоуверенность. Вине не место здесь – выбор давно сделан. И Райнер ее убил. В другом была любовь. Это больше, чем все чувства до неё. В ней преданность и радость, печаль, сила, разум, верность, желание, дух. Та часть его, что любила, что могла любить, что хотела этого однажды сказала ему: «ты на правильной стороне. Ты живешь нормальной жизнью, ты не виноват, ты любишь, ты любим, ты хороший». Райнер всегда хотел быть хорошим. Для матери, для отца, который его не любил, которому он был не нужен, для товарищей, для острова, где была его вторая, самая лучшая жизнь из всех. Но на самом деле ее не было никогда. Он придумал ее, поверил в мираж, которого был не достоин, который привёл его к разочарованию. И все же Райнер Браун хотел эту жизнь, и он в неё поверил. Он поверил в то, что достоин, когда ему отдали Бронированного, он хотел верить. Он хотел стать героем.       «Мне не хотелось погибать, но я очень хотел стать героем. По этой же причине я корчил из себя старшего брата. Я хотел самоутвердиться». Райнер Браун – выпускник сто четвёртого кадетского корпуса. Он – защитник, он герой. Он солдат Разведкорпуса. Его клятвы не были ложью, а его мечты это большие желания о свободе, спокойствии, разуме. Мечты настолько большие, что почти несбыточные. Почти. Несбыточные.. Райнер верил в свою жизнь на правильной стороне. Он верил в себя как в друга Эрена Йегера – его ещё одну большую, свободную мечту. Он верил в себя как в тень за его спиной, что всегда будет за него, за ним, с ним, всегда будет. Он был восхищён его силой, его духом, мечтами, преданностью себе, и готов был следовать за ним, куда бы тот его не повёл. Но Эрен вёл к свободе. Свобода была мечтой, и вместе с тем сказкой. Но жизни той далёкой, настолько, что забывалась в снах и сдавливала горло, не было и не будет никогда. Ты не герой, ты пешка, ты мусор, ты бесполезный червь. Ты ошмётки своих предшественников, которые были лучше тебя во всем, в то время как ты – ничто. Ты ничто, Райнер. Кто ты, Райнер? Ты достойный солдат, друг, товарищ, любимый человек? Но ты не солдат, ты воин, ты не достоин дружбы, не достоин доверия, силы и любви. Ты – никто, и всегда был никем. Ты предатель. Ты – яд. И предназначение твоё – отравлять. Так сделай же то, зачем ты там. На тебя надеются, Райнер. Что ты скажешь своей матери? О, как она надеется на тебя. Ты же не хочешь ее расстраивать? Она будет убита горем, подумай о ней, Райнер. Не время думать о себе.       «Я сам себе отвратителен. Убей меня. Я хочу исчезнуть». Не Марсель должен был умереть. А Райнер Браун. Но судьба дала ему шанс, который он не просил. Был сюжет, был план, он точно знает. Было предназначение, но что-то пошло не так, и ему позволили жить. Умер тот, кто был очевидно более достоин: уж Марселю точно было что делать на этой земле. В чем же его роль? Но Райнер поверил в свою достойную жизнь ещё не один раз. В один вечер он смотрит Бертольду в спину и шепчет о ненависти своей чёрной, опутывающей, душащей, мстительной и ему чудится Марсель, с которого все началось. Он смотрит на демонов вокруг и ненавидит их, он убьёт их, убьёт. Как они все убили Марселя, как убивали других, невинных. Они не достойны жить, дышать, есть, смеяться, радоваться, чувствовать, любить, ненавидеть, плакать, думать, просыпаться, засыпать, видеть, слышать, говорить, кричать, мечтать. Они не могут, не должны… А достоин ли ты, Райнер? Но на следующий день он просыпается с силами любить, и он любит. Он больше не видит Марселя – он и есть Марсель. Он любит эту землю, он умрет за неё. Он любит своих товарищей, и за каждого встанет, чтобы защищать. Он любит этот день, потому что на следующий так не будет. Райнер не помнит, почему. Он любит эту еду, почти безвкусную, он любит простую воду и шум вокруг. Он любит его. Он целует его, его целуют в ответ. Несмело и шумно, так тепло, так тесно, как в мечтах. Так мягко, и искренне, юно, любя. Как в первый раз. Руками зарываясь в отрастающие волосы, не мягкие и не жесткие, не сухие и не влажные. Обхватывая потом тело горячее, живое, сильное, любящее, любимое, рёбра сжимая сильно, душно. И вместе с тем так свободно. Но свобода мнимая, хрупкая, придуманная обманутым собой же разумом. Свободы нет, не будет никогда. Райнер – раб, но чей же? Себя или Марлии? Кому он верен, чему отдаст себя? Райнер поверит в себя ещё не один раз, и столько же обхватит голову широкими ладонями в моменты пересечения личностей, раскрыв рот в немом крике от ужаса осознания, от боли, от вины. Его никто не услышит, но Райнер слышит себя каждый раз. И словно с двух сторон ему шепчут как поступить, как будет правильно, как он должен, как и что он должен хотеть, и каждая сторона говорит разное. Какой из голосов говорит правду? Но пора возвращаться. И Райнер, тот, что ненавидит, сталкивается с чувством любви, и голоса смешиваются в один противоречащий, ломающий. Он не может любить, не достоин, он – грязь, но он хочет забрать его с собой, и любить, любить, любить. Он вспоминает как любил вчера, днём, которого словно не было. Вчера он обожал жизнь, но сегодня он ее ненавидит. Все мешается, смешивается, вцепляется в глаза, виски, в уши и он хочет вырвать их, не хочет думать, слышать, видеть, чувствовать. Он чувствует, будто предаёт, но это его жизнь, его смысл, его путь. Как можно предавать, делая то, что правильно? Это правильно? Правильно же? Это правильно? Он ненавидит снова. Он ненавидит яркие, зелёные глаза своей вчерашней мечты, он кричит, потому что хочет убить, он убьёт их всех. Но глаза, те, что он любил, смотрят так, будто тоже любили только вчера. Но сегодня – нет. Сегодня Райнер не любит Эрена, а он – его, они не любят, они сожрут, сгрызут, оторвут, закопают, разорвут. Они ненавидят, так легко ненавидеть, когда любишь. Они уходят, но Имир смотрит назад так, словно на самом деле оставила им свою оболочку, своё тело без души, без разума, без мыслей, без чувств, а сама осталась там. Там, где должна, там, где она любит, где она живет, где любима и дорога, впервые дорога своей мечте. Ее мечта, безусловно, осталась там. Кто был ее мечтой? Райнер Браун теперь живет без мечты, без любви, без ненависти. После того как два тона стали двумя разными голосами и столкнулись друг с другом он где-то между этих двух чувств. Он никто, сейчас по-настоящему. Он устал, сгорел, сгнил почти что полностью. Но он помнит громкий голос и глаза, что могли бы заменить ему мир, жизнь, пищу и воду, сон. Он помнит его… Помнит как.. Он помнит, да. Он помнит точно, только вот.. Только мысли путаются. Сегодня он вспомнит его, ведь это было вчера. Вчера он любил, как он мог забыть того, кого любил? Это было вчера? Ведь вчера он смеялся с товарищами над тем, как отчитывают Сашу, да? Это было так недавно, недавно он любил его.. Кто же он? Но врывается Габи, и блеклый образ рассеивается, забывается. Райнер чувствуют досаду, но Габи, конечно, не виновата. Габи тоже ненавидит сегодня. Будет ли она любить завтра? Полюбит ли она Парадиз так, как любил он? Как любит он до сих пор жизнь, в которую мог поиграть. Он не знает, что сегодня ему скажут: любить или ненавидеть? Он живет в ожидании, в вечной тревоге, но, кажется, впервые за многие годы его оставили между этими чувствами. Он знает, что не у всех так, что не у всех чувства возводятся в абсолют, но кому он скажет об этом? И между ненавистью и любовью Райнер выбирает пустоту, плавает в ней, наслаждаясь несильными волнами, и пока не откроет глаза не поймёт, что идёт ко дну. Выбирает такую пустоту, как сейчас, чтобы смерть, которую тут зовут героизмом, подвигом во благо Родины, стала облегчением. Он не ненавидит людей на Парадизе, но и любить сил у него нет, и на то, чтобы закончить это все, у него не хватит мужества. Мужества ли? Разве чтобы сбежать, как он делал это всегда, нужна сила? Ему вспомнилась чужая, далекая воля к жизни. Как сотни раз побеждённый солдат вставал снова, чтобы идти дальше – вот что значит мужество. Райнер восхищался этой силой, что была у него, он следовал за ней, словно за светом, словно за освобождением, за свободой, искуплением. Ничего он не хотел больше, чем стоять рядом с ним. Но их пути разошлись, будто сходиться и не должны были никогда. Та жизнь была глотком воздуха перед тем, как его начали тянуть на дно. И он был миражом, оазисом, на самом деле являвшимся неуловимым песком воспоминаний, скользящим между его пальцев; оазисом, который он придумал. Эрен никогда не был его, но Райнер навсегда отдал себя ему.       Надо же, Райнер. Ты все же вспомнил его имя.

***

Когда глаза его мечты неотрывно смотрят в его, совсем не так, как раньше, не как во время боя, не так, как было когда-то давно, так давно, словно не было никогда, Райнер дергает рукой в движении, умершем ещё когда не успело осознаться. Его мечта стала другой. Сила стала больше, но другая, не та, которую полюбил Райнер в другой жизни. Сила, речь о которой – внутри, и она тоже изменилась. Она больше не ведёт за собой других, она горит для себя, больше не ярким зелёным смертоносным светом. У той был запах бойни и затупленных мечей, потерь, надежды и детской дружбы. Сейчас она пахнет отрезанной плотью, костылями, бинтами и горящей лампой на деревянном ящике, ожиданием, и может быть. Может быть совсем немного все ещё – надеждой. Сила больше не горит, но и не потухла. Райнер не знаком с ней такой. Райнер, можно сказать, и Эрена больше не знает, но когда тот бросает вскользь взгляд наверх, где человек на сцене по сути назначает присутствующим плачущим, вдохновленным войной людям казнь, Райнер Браун чувствует, как сердце заходит быстрым ритмом. Этого Эрена он знает, он любил его, следовал за ним – надеющемуся обойти смерть, ждущего чужой шаг, чтобы пойти путём мира. Но шаг сделан, казнь состоится. И чужие глаза снова горят, и снова Райнер сбегает, спасая Фалько. В этом бое нет ни ненависти, ни любви, в ней нет выбора, только усталость и обязанность. В нем путь, от которого нельзя отступать, поэтому он из последних внутренних сил вновь становится защитником, которым быть не хочет, но дети кричат, чтобы он спас Порко, и он должен, должен, должен. Райнер совсем не хочет вставать. Он шепчет, чтобы его оставили, не трогали, отстали, чтобы дали умереть, но они кричат его имя снова и снова. Выбора нет, и хоть его броня совсем никуда не годится, он – плоть без костей, все же бредёт как во сне, в бреду, в горячке, как по прямому приказу без мыслей, без сожалений, но и без решимости. И он не чувствует боли совсем, только незнакомые глаза вчерашней мечты прощаются с ним вновь. «Эрен, довольно. Это твоё поражение. Больше не стоит никого терзать. И больше не стоит самому терзаться» – так думает Райнер в следующий раз. Сегодня он не ненавидит, но хочет убить. Это новое чувство для него, и в этот раз он хочет защищать. Будто появились силы, и даже с раздроблённой половиной лица титана, не чувствуя боли и усталости он склоняет мечту к земле. «Я закончу это за тебя. Эрен, довольно». Но Райнер Браун – ошибка, он – провал. Ему не место с Эреном Йегером, ни за, ни против него, и иллюзия шанса это издевка и шутка. Эрен ему ничего не обещал, не больше, чем другим. И место его мечты не у земли, потому что свобода, наверное, наверху. Там, где Райнер никогда не сможет оказаться, но Эрен – птица, и полет – его удел. Поэтому Райнер втопчен в землю вновь. Вставай, Райнер, вставай. Ты – надежда, ты – герой. И он встаёт. В какой-то момент он смотрит на раненого Порко и ему вновь вспоминается Марсель. Но Зик не жалеет Фалько, ни его старшего брата, он извиняется, говорит, как ему понятна тревога за младшего, но все равно кричит. И раз это его понимание, то каково было бы его решение по отношению к Эрену? Кольт умирает в миг, когда он не любил никого больше, чем своего младшего брата. Райнер видит искаженные лица людей, многих из которых он знал, он видит Фалько, уродливого, неразумного. Его он должен убить? Как так вышло, что теперь Райнер сдерживает Эрена от убийства людей? Когда Микаса и Армин отошли от стороны тех, кто борется против убийц, что прямо сейчас обратили их старых товарищей? Жалеет ли Эрен хоть немного? Винит ли себя? Но Райнер убил вину в себе, и не ему судить. Потом ему дают надежду, на смерть, на свободу, и тут же отбирают. И у него отбирают Порко. Который всегда был лучше него, и даже будучи мертвым навсегда им останется. Райнер ненавидит, впервые до слез.

***

Эрен умирает, и это не его заслуга. Место Райнера на земле, где он навсегда и останется, придавленный весом брони своего титана, броней, что всегда будет держать его внизу, откуда он будет смотреть в небо. Эта броня – его награда в детстве. Сейчас – балласт. Она потянет его ко дну в воде, вниз вместе со свистящим ветром в ушах, наконец заглушающим голоса – в воздухе, и на земле никогда не позволит ему взлететь. Ему подарили свободу – на, учись жить. Научись, пока твои семь лет не закончатся, научись ненавидеть любя и любить ненавидя, убей голоса – убей себя, нет, не убивай, люби, Райнер, люби, убей – и останься в тишине, которую уже забыл. Забудь свою мечту, создай новую. Потому что прошлая умерла. Потому что прошлая – птица, чей удел летать, а твой – смотреть с земли. Теперь это не твоя мечта, Райнер, это прошлое, которое ты не можешь оставить, правда? Потому что однажды ты прикоснулся к этой мечте, и думал, что она твоя. Но твоя мечта мечтала о свободе, а не о тебе. Эрен умер, потому что он достиг своей мечты, и он нашёл ее в смерти. Его же смерть стала освобождением для других, даже для тех, кто его любил. Для Райнера тоже. Но свободой ли? Тем кто умер, кто сейчас своими руками роет могилы все равно. Они заложники земляных ям, до которых тащат тела любимых, они были более свободны, когда уворачивались от камней гонения, когда выпрашивали еду у господ в дорогих костюмах с гордым взглядом свиней в золоте. Тогда они были свободнее, чем среди руин и тонкой реки крови стекающей в лес. Потому что они были свободны с теми, кто сейчас уже мёртв. Свободен ли ты, Райнер? Убей себя, убей, потому что Эрен не дал тебе свободу. Но сейчас он тоже копает яму – слишком многих нужно похоронить.