Подними меня со дна
30 марта 2022 г., 06:12
На старом пыльном зеркале полно разводов, отчего отражение стало ещё более кривым, чем оно есть. Венти сощурился, но взгляд упрямо не отводил, уставившись на синяки под глазами.
Ненависть сжирала его только от одного вида изуродованного тела, которое он не смог уберечь. А ведь клялся, обещал, что сбережёт, сделает всё идеально — и где эти клятвы? Он не мог даже улыбнуться обычно, естественно, счастливо — так, как должен. Уголки губ безвольно опущены вниз, и сколько бы сил он ни прикладывал, те даже немного не приподнимались.
— Прости, — прошептал он отражению, опёрся руками о край раковины. Тело неумолимо тянуло вниз, затягивало под мутную толщу, откуда возврата не будет.
Вероятно, это обычные последствия очередной голодовки, но сил сделать хоть шаг уже не хватит. Венти выругался, склоняя голову. Какой же он урод, если допустил такое.
Парень осел на холодную плитку ванной и положил голову на согнутые колени, обнял их руками. Слабость охватила полностью, даже мысли перестали носиться вихрем, стихли и развеялись по сторонам. В голове пусто, но легче от того не стало.
— И ты так сидишь все два часа, что меня не было? — Сяо давно уже не церемонился: не стучал в дверь, не спрашивал разрешения на некоторые действия, потому что знал ответ. Венти отказывал каждый раз, бормотал что-то тихо-тихо — тот уже не пытался разобрать смысл этих слов и молча делал то, что считал должным. Сейчас он поднял на руки худое тело и отнёс в комнату.
Хотелось бы возразить, но вдруг стало так тепло, что начало клонить в сон, а сил сопротивляться простому человеческому желанию не осталось — и он смиренно утопал в противной дрёме, обволакивающей разум.
— Проснись, — щёку что-то легонько щекотало, и Венти приоткрыл глаза — длинная прядка чужих волос едва касалась кожи. Сяо внимательно рассматривал его, склонившись. — Ну! не пил же! — и не ел, но об этом лучше не упоминать.
Он выдохнул куда-то в сторону и склонился ниже, утыкаясь лбом в размеренно вздымающуюся грудь.
— Что ж ты творишь?
Венти положил ладонь на его спину и мягко повёл по позвоночнику. Должен ли он сейчас что-то сказать? Или лучше просто промолчать, потому что Сяо не нужны пустые слова: он сам страдал так много, что пора бы уже позабыть о чужих сложностях.
— Не молчи, — вдруг попросил он. Горячий воздух как будто проникал глубоко под кожу через толщу льда, растапливая его.
— Не могу совладать с собой. Тело не принимает душу, — никогда не принимало и не примет: Венти противен до ужасного, чтобы его принимать — не заслужил. Ничего полезного не сделал, только наобещал и влез в страшные дела душ и тел, перепутал абсолютно всё и теперь пытался сделать вид, что добился положительного результата. А результат строго отрицательный: теперь на его совести огромная ошибка, за которую он платить будет всю жизнь и смерть, каждый день, час, минуту и секунду.
— Ложь, — Сяо приподнялся на локтях и посмотрел в глаза. Те горели чем-то: злостью? Осуждением? Или ненавистью? Вполне заслуженно. — Если бы тело отторгало душу, то она бы уже давно покинула его, — продолжал утопать в глубине глаз, напоминающих море, добровольцем шёл на дно, веря, что найдёт там красивые ракушки. А у самого взгляд только тяжелел. — Я видел, как это происходит. Они… душили себя, раздирали плоть ногтями, пока собственные крики не оглушали их самих же, — хотел бы отвести взгляд, но твёрдо не отворачивался, произнося правду в лицо. — Потом они падали замертво, изуродованные телом, отказавшимся принимать проклятую душу, ставшую слишком ядовитой для чистой крови человеческой, — нет, Венти никогда бы не позволил себе изуродовать это тело: он же обещал оберегать его, а не лично наносить раны. Он нанесёт тысячу увечий душе, но тело оставит нетронутым, что бы ни терзало разум. И опять лгал! — Тело принимает тебя, — а в чём тогда дело? Он набрался сил бросить взглядом вызов, на что Сяо только больше нахмурился. — Дело в душе: она сама себя не принимает. Венти! — маска холода и злости слетела, обнажая такое чистое, по-детски искреннее беспокойство. — Что с тобой происходит?
Не могло такого быть, но и из Сяо актёр плохой, чтобы строить на лице какие-то особые чувства. Научился?
— Ненавижу себя, — Венти вздрогнул, когда парень вновь уронил на него голову с горькой усмешкой.
***
Сяо ненавидел себя всю жизнь. Всё началось с его рождения, которого не желал никто, и не заканчивалось — потом тоже не закончится, потому что за жизнь он набрал столько, что этот груз проклятой вины невозможно будет скинуть при смерти: он потащит дальше, ещё больше задыхаясь под тяжестью, но уже никогда не бросит ни одну свою ошибку, за каждую отплатит собой полностью. Но ненависть обещала поглотить его раньше положенного, оттого пришлось искать хоть какой-то способ облегчить жизнь. Он даже наивно полагал, что сможет начать с чистого листа, который уже не обагрит кровью, просто взяв новое имя, покинув проклятое. Проклятье хоть и надёжно привязалось к Алатусу, однако не позволило сбежать от себя Сяо, дотянувшись до ног и обездвижив крепкими путами, пустив в иную кровь прежний яд. И он сдался. Пошёл на дно, позволил ненависти к собственному нутру затмить свет. Но в какой-то момент Сяо осознал, что не покорно тонет с необычайной лёгкостью, что обернулась бы нескончаемой болью, а тянется наверх с огромным грузом. Венти потянул его туда, дал надежду, что есть шанс вынырнуть из затягивавшего омута, увидеть свет. А теперь Венти сам говорил о ненависти, от которой спасал кого угодно, кроме себя. Сяо выдохнул, стараясь не создать звук, что был бы похож на смех или безудержный горький плач. Он так долго гадал, почему тот пытался спасти его, но ответ был так очевиден! Чтобы спасти того, кто неизбежно идет на дно, нужно нырнуть так же глубоко, а потом ещё и набраться сил, чтобы вытянуть на поверхность и себя, и утопающего. Венти не нырял за ним намеренно. Он просто точно так же тонул, отчаянно и смиренно. Сяо привстал, борясь с разрывающим грудь чувством от вида таких красивых глаз, полных непонимания и ненависти, направленной только одному существу — душе, которую Сяо так сильно полюбил. Этим глазам бы любое хорошее чувство: радость, приятное удивление, любовь — хотелось бы поклясться, что он отдаст всё, лишь бы Венти стал счастлив. Он не сможет. Всё, что у него есть — его проклятье и грехи. На них счастье не купить. Но Сяо делал всё, что мог. Старался. — Тебе поесть надо, не то умрёшь от голода. Сейчас принесу, — он поднялся с дивана, протяжно скрипнувшего, как будто плача от каждого увиденного события в таких странных отношениях двух разбитых душ. Тут и Сяо был готов разреветься, так глупо и по-детски, чтобы хоть представить немного это детство, когда беззаботно веселишься, а потом плачешь от какой-то мелочи, выпуская накопленные эмоции, и вновь бежишь веселиться, хватаешь игрушку и живёшь, мечтая о воздушных замках в будущем — у него такого не было. Наверное, оттого и плакать хотелось с годами больше. Но этот вид жалок до колющей дрожи на кончиках пальцев. Сяо замер в дверях ванной, уставившись на отражение проклятого существа — то по иную сторону зеркала стояло, отчаянно вцепившись в дверной косяк, и строило настолько уродливую гримасу, что дыхание больше сбивалось и слёзы наворачивались на глаза. «Проклятый!» — пискнуло что-то противно в голове, и Сяо дёрнулся, жалобно всхлипнув, без разбора сорвал с пояса какой-то тяжёлый амулет и швырнул в зеркало. Звон оглушил. По стеклу побежали трещины. Осколки посыпались на ледяной кафель — он чуть не упал на них коленями. — Эй, ты в порядке? — встревоженный крик за стенкой вернул в реальность. Вдох-выдох. — Да, — на его плечи легли холодные ладони. Но дыхание у Венти тёплое. Вдох-выдох. — Зеркало разбилось, — озвучил Венти и коснулся губами чужой макушки. — Не поранился? — а он мог только отрицательно помотать головой. Ещё одно слово, и голос выдал бы его с головой, а нужно выловить всего несколько минут, чтобы успокоиться. Вдох-выдох. Они молчали. Сяо сидел на коленях перед окружённым битым стеклом амулетом, от которого волшебное и загадочное одно название, а Венти, склонившись, зарывался в его волосы носом, тянул какую-то несложную мелодию с сомкнутыми губами, оглаживал ладонями едва содрогавшиеся плечи. Слёзы отступили. У него есть силы, чтобы что-то делать. Есть — и он будет делать. — Потом уберу, идём, — Сяо быстро встал на ноги и закрыл дверь. Мягко ухватился за запястье парня и поднял перед собой — рука безвольно повисла. Пальцы только едва двигались, стремясь погладить его ладонь. — Пошли, пока не упал тут от голода. На самом деле еды мало: никто из них не следил за продуктами в холодильнике внимательно. Осознание приходило только тогда, когда полки совсем пустые оставались. На этот раз повезло: хоть что-то было. Сяо сам оголодал, но был дальше от голодной смерти, чем парень. Всё-таки еда спасает. Венти стал выглядеть чуть живее. Насытившись, он взглядом блуждал по комнате лениво, но не задерживался на нём. — Спасибо, — вдруг произнёс он и встал, чтобы уйти. Сяо не препятствовал.***
Новое зеркало чистое: ни пыли, ни разводов. Венти сидел на краю ванной и внимательно наблюдал за парнем, который вешал новое и, к счастью, целое зеркальце в аккуратной раме. Сяо сложил инструменты и посмотрел на результат своей работы, но ни в коем случае не на себя — мог опять не сдержаться и разбить. Зачем им вообще зеркала в таком случае? Венти не так часто замирал перед своим отражением, и то не приносило ему удовольствия, а Сяо только разбивал на осколки. Наверное, потому что у нормальных настоящих людей принято иметь в ванной зеркало, которое расположено прямо над раковиной. Они почти нормальные. Они почти настоящие. Они почти люди. Просто их души потерялись: Алатус прекратил признавать себя полностью и стал ненавидеть, а Венти оказался в чужом теле — оно принадлежало его лучшему другу. Он до сих пор так и не понял, как резко очнулся не в своей оболочке, стал копией самого дорогого в жизни человека — стал им самим, потому что тот на самом деле умер. Душа его ушла, а тело приняло новую. Венти счёл это знаком: его самого больше нет, есть только его друг, живой и почти настоящий. Он улыбался, он пел, он танцевал, он утешал всех, он протянул Сяо руку, чтобы вытянуть его на свет — делал всё, как самый настоящий добрый человек, которого когда-либо знал. В какой-то момент у него идеально получалось отыгрывать эту роль, пока душа не стала волноваться из-за отказа от самой себя. Венти боролся, честно. Но в итоге возненавидел себя настоящего только больше, потому что по его вине он в чужом теле пытался изобразить того, кто ушёл навсегда из-за глупости одного идиота. Этот идиот сейчас смотрел на него в зеркало — нет, не так. На него смотрела идеальная оболочка, но в глазах читалась ложь и гниль ошибок дней ушедших, показывая, что хорошее осталось только в оболочке, но никак не в душе. Сяо смотрел на него уже давно. — Ты прекрасен, — на выдохе произнёс он, прижимаясь ближе. В объятиях тепло. — Да, это тело красиво, — Венти равнодушно глянул в глаза, голубизна которых покрывалась противной болотной зеленью, и повернулся обратно к парню. Вот кто прекрасен-то — Сяо, выглядевший слишком мило для человека с тяжелой судьбой. — И оно мне не принадлежит. — Душа твоя прекрасна, — он прильнул губами к его щеке и оставил короткий поцелуй, скользнул к уху, шёпотом обжигая. — Я люблю тебя. Люблю твою душу, искренне и верно, люблю твоё нынешнее тело и готов полюбить любое другое — только бы ты оставался самим собой, настоящим… тем, кого я… так люблю, — ему так тяжело говорить было, что Венти почти своим нутром прочувствовал. — Прошу! — Не могу пообещать, — не имел права больше давать клятв и обещаний, потому что каждое он разбивал, как Сяо — зеркала, отражавшие его сущность. Венти смотрел на него в зеркале, всячески избегая смотреть на себя. Так и замерли, глядя друг другу в глаза через зеркало. Чужое сердце отчаянно билось в ускоренном темпе. Сяо в изгибе его шеи спрятал глаза, полные нескрываемой печали — он увидел её ещё тогда, когда они не могли даже мечтать о свете в жизни. Венти плотно сжал губы и положил ладонь парню на спину. — Я тоже… не могу тебе обещать, что смогу, — он сильнее впился руками в хрупкие плечи и соприкоснулся холодным кончиком носа с кожей, отчего Венти вздрогнул. — Я мечтаю о счастье, — хотел сказать что-то ещё, но осёкся. — Но у меня нет ничего, что я мог бы отдать ради него. Он не мог предложить отдать страдания: знал, что Сяо вцепился в них, как и они в него. — Посмотри на меня, пожалуйста, — Венти осторожно коснулся его щеки и чуть надавил, вынуждая поднять голову. В янтарных глазах ещё горела надежда. Слабая. Тусклая. Но она заменяла свет звёзд, не доходивший на ту глубину, где они сейчас.
