Флакон "тебя" (Phial "You")

Верхние ноты

Довольствоваться малым приходилось Юнги с ранних лет, ведь он цедил всё по крупицам всю свою жизнь, подсознательно не понимая, как это уже вошло в привычку. Разделял каждое мгновение, час, день, взаимодействие с кем-то, собственное мнение и даже ощущения телом, абсолютно каждой чувствительной точкой. Делил, откладывал, выделял, приукрашивал или затемнял, создавал и стирал штрихами карандаша или кнопкой «delete». Во всё, чем окружала его жизнь, он приспособился в спектре своих чувств хоть как-то находить применение и вдохновение. Отрицательного тоже много, как и вкусов, запахов, разговоров или даже той обычной вещи в природе, которую никому не подвластно изменить – смена времен года. Юнги хандрил, когда солнце витамином Д проникало под кожу всем улыбчивым людям, что не против спекаться от духоты – но радовался, когда наступала хмурь и прохлада в душном воздухе Кореи, навевая солоновато-пряный морской освежающий воздух. Так было в сезон дождей. Когда конкретно полюбил это время – слишком лично для него, как и вообще вся личная жизнь, за которой следят, над которой без умолку галдят в сетях, которую фантазируют в строчках своих работ фикрайтеры. Юнги не жесток, не злопамятен, ему до лампочки сколько раз он описан в сексуальном контексте, но только мысль уходит чуть дальше, в тот самый «корень» почему его олицетворяют в этом плане – заставляет нервно подёргивать коленями, кусать щеку изнутри и переминать пальцы до хруста. У любого произведения, будь то музыка, книга, рисунок, есть сердцевина, мотив и вдохновение в одном лице – у творчества Юнги тоже это есть… По переливистому голосу, изысканным пальцам, густым прядям волос, беспорядочным веснушкам, мягким линиям плеч, контурному разрезу глаз, тонкой талии, длинным ногам, припухлости губ и… запаху. Пишется, рисуется, вплетается в нотную грамоту Пак Чимин. Его-то Юнги больше всего на свете не желает отдавать на вдохновение еще кому-то… но его отбирают, даже не спросив для кого он создан такой. В тот день, когда он прибыл со всем оставшимся составом группы в другую страну, был сильный дождь. В тот день Чимин пришел на встречу, будучи уже почти неделю здесь в одиночестве, прильнул на плечо прямо с порога и потрепал Юнги по щеке в знак приветствия, дабы при всех остальных мемберах не раскрывать то, как хочет долго и нежно водить губами по разгоряченной коже. На них смотрят даже без камер, знают оба, а пальцы так не кстати трясло от желания забраться под лишнюю ткань и согреться оголенной кожей. Сырые тёмные пряди обрамляли лицо Чимина нежными и сверкающими от влаги завитками, капали с кончиков на черный блейзер Юнги, просачиваясь россыпью молекул воды под материю прямиком к груди. Он пах мягким и незнакомым запахом, но в который зарываются с головой, когда хочешь немного уюта и тепла. Словив самые верхние ноты парфюма, отдающие любимыми цитрусовыми, Юнги слегка развернулся к нему и в затяжной тяге посмотрел продолжительно в непонимании. Что-то поменялось, совсем маленькая и незначительная деталь, но до мурашек волнующая пока от незнания и повеянная легким новым запахом. Он так скучал. Всего-то пять дней не виделись из-за поездки Чимина в Париж самым первым из них по делам, связанных с рекламой. Остальные шестеро должны были прибыть, как сейчас, позже, но это позже – мучительнее всего было ожидать в Корее. Замедлив время всеми способами, которых в природе вообще нет, но Юнги пытается, чуть носом не утыкается с хрипом ему в шею от привязанности, но позволяет себе только влюблённый взгляд, которого вообще не стесняется. Чимин всегда краснел под таким пристальным осмотром – стонал еще красочнее, когда победоносно наслаждался, как заставлял Юнги рассматривать только себя, не отрываться и гипнотизировать при помощи природного шарма. Как и вступительный аккорд, Чимин так же быстро, как и отошел для приветствия других, уносит за собой верхние ноты нового запаха. Их очень легко забыть, потерять в море других ароматов: например, жареной курицы, которую заказал Намджун, напольном освежителе воздуха с еловыми ветками, собственном кондиционере для белья, коим пахнет блейзер Мина… мир имеет запахи, но только за тонким ароматом Юнги следует в общую гостиную. Сегодня он чересчур чувствителен, до жути размягчен под аурой проливного дождя на улице, и, зацепившись за дуновение лишь небольшого аромата, хочет понять почему его так кроет до желания стянуть одежду и понежиться в этой тяге цитрусовой терпкости в сочетаемости с мокрыми прядями волос Пак Чимина. Чимин в гостиной искоса сразу смотрит на его приход следом, всеми фибрами намекая сесть рядом на большой диван, куда уже плюхнулись он, Чонгук и Хосок. В холодной уверенности Юнги огибает длинные ноги ребят между столиком и мебелью, присаживаясь бедром к бедру с Чимином. Тот, повеянный знакомым теплом, на всех уровнях наслаждения знающий каково это не иметь ни одного свободного пространства между их телами под скрип кровати, наклоняется в сторону хёна, колено прижимает к его колену, даже подбородком указывает с кем он хочет находиться максимально близко. Он тоже скучал, за пять дней в чужой стране с разным менталитетом и речью понял, что роднее дома ничего быть не может. Или же за всеми мыслями и плотным графиком Чимин желал только одного – хоть каким-нибудь телепортом доставить Мин Юнги к себе в Париж гораздо быстрее. Но такого способа передвижения еще не придумали, как бы не нахваливали в фильмах перспективное будущее, и единственное, что оставалось Паку – ждать. На одном мероприятии по рекламе, ровно через два дня после прилета в одиночестве, пребывая во французской компании косметики, где Чимин представлял себя в качестве Амбассадора, и случилась та самая встреча, что помогла ему ощутить свою «любимую» связь даже на расстоянии. Встреча оказалась не с одухотворённым объектом – встреча состоялась с маленьким флакончиком дорогих духов, коим просто невзначай он брызнулся для дегустации аромата. Распылив, будто пыльцу, светло-золотую жидкость на свой ворот накрахмаленной рубашки и оголённый участок шеи, с первыми нотами Чимин задышал так, будто вдыхал последний раз в своей жизни. Было ощущение, что его поцеловали мягко и глубоко одновременно в шею, а по мере продолжительности раскрытия аромата – он всеми тонкостями своего чувствительного тела ощутил яркий засос. Покраснел до корней волос, тут же осматривая шею в небольшом зеркальце, что дала девушка-гример, но следа от губ, конечно же, быть не могло. Но он продолжал с поэтапным раскрытием аромата пахнуть так… как пахла бы, по мнению его сенсорной системы, любовь к своему единственному Мин Юнги. (*сенсорная система – зрение, слух, вкус, осязание и обоняние в организме человека) А далее последние три дня в ожидании он засыпал оголенным в одинокой постели отеля, распыляя на себя перед сном «золотую роскошь», которой задолго до флакона духов уже называл все ночи с Юнги. Облокотившись назад в мягкую спинку дивана, Мин очень осторожно проталкивает пальцы под талию Чимина, где так идеально сбившаяся одежда открывает поясницу. Еще несколько лет назад он ни за что бы не позволил себе касаться его почти на глазах у всех, но привычка рождается через пятнадцать дней беспрерывного повторения и входит навсегда в жизнь. А Чимин и Юнги проводили время наедине друг с другом сразу после первого поцелуя гораздо больше каких-то пятнадцати дней, поэтому это стало не привычкой – это стало необходимым, как вода. Колющее и потряхивающее ощущение в кончиках пальцев селит мягкую улыбку в уголках губ, потому что Юнги лучше ничего испытать никогда не приходилось. Молчаливость Пака сегодня тоже, как нечто новенькое для всех, потому что он отстраненно принимает участие в общей беседе за поеданием курицы, запах которой не хочет вдыхать Юнги. Он смотрит на спину Чимина сзади, который наклонен вперед к столику, и забирается чуть выше по ямке позвоночника так по-собственнически. С каждым углублением, задеванием ткани Юнги чувствует опять этот запах, вдыхая носом. На вдохе он тих, смакует пока что только что-то легкое и цветочное с цитрусовыми нотами, но вот на выдохе он через открытый рот издаёт тихий звук так похожий на стон. Остро подмечая все, Чимин сначала ведет головой с ухом в его сторону, а потом и вовсе оборачивается, натыкаясь на взгляд, под которым одежда плавится, а ноги разъезжаются. Они смотрят пару секунд, потому что больше им нельзя, и Чимин от смущения тормошит волосы, развевая аромат еще больше, под которым Мин присползает прямо так. «Чем же ты так пахнешь?..» - не даёт покоя мысль, и Юнги одними лишь пальцами собирает аромат с его спины, затем прикасается невесомо к своим губам и кончику носа, но ему мало этого для ответа.

Сердечные ноты

Вредная еда и небольшая порция алкоголя, которые позволены менеджером для всех ребят для отдушины и встречи воссоединения, заходят под общие темы просто распрекрасно. Временами Юнги кажется, что беспорядочный образ питания хуже, чем беспорядочная половая жизнь, но в ситуации с последним не переживает от слова совсем. Между делом бросает взгляды на Чимина быстрее, чем палочками цепляет пищу. Тот тоже смотрит, скромно и двусмысленно, как если бы попросили сыграть в пантомиме. Пора поговорить, решают оба, отлучаясь под предлогом в туалет при ресторане отеля, в котором находятся. Тесный джемпер как не кстати обтягивает слишком сильно талию и живот, и Чимин ругает себя за выбор такой одежды для ужина. Временами он сидит только на воде, а в такие совместные посиделки вообще держится провально даже перед кусочком торта, особенно когда еще и «Vlive» снимают. Просто не замечает, а когда вспышкой опоминается – поздно. И вот тебе тянущее ощущение на ночь и дискомфорт, что не уснуть. Но сейчас он не об этом беспокоится, хотя чувство похожее – сейчас его мутит от одного лишь касания к своей талии и резкого притягивания за поясницу. Юнги беспощаден один на один, прекрасно зная, что никто его таким не увидит никогда, кроме Чимина. И, чтобы окончательно не остаться без ужина, потому что Пака просто от всех его действий вытрясает наружу, он утыкается Юнги в шею и вдыхает/выдыхает, будто в пакетик для спокойствия. - Ко мне или к тебе? – Шепотом, чуть отстраняя в дальний угол одного из поворотов, где тихо и никого, спрашивает Юнги. Уводит его в роскошь помещения, топя мысль, что похож на тех самых мужчин, которые занимаются сексом с любовницами в подобных местах с фееричной обстановкой. - Только к тебе, только в твою постель, - совсем еле слышно и привычно мягким без приукрашивания голосом отвечает Чимин. И то, как он отвечает, будоражит Юнги пуще, будто он покупает эту ночь за бесценное состояние, ведь цена Пак Чимину – завышена больше даже числа Грэма (*самое большое число в мире). Речь идет о номерах. И Чимин всегда будет выбирать его кровать, сколько лет уже выбирает только его номера в этих поездках, даже если свой временный приют мягче, чище, прибраннее, окна больше, а ванная просторнее. Где-то на своих животных инстинктах, которые мы притупили в ходе эволюции, Пак тянется к сильному мужчине, к его запаху, к его обители сна, где надёжно, а ведь ночь ой как может быть опасна даже в современном мире. Даже если это просто проезжий пунктик в их нескончаемом рабочем трафике – Чимин всегда выбирает его обитель. - Тогда подождёшь меня? – Прислонив младшего к стене с бархатным покрытием, отель-то пятизвёздочный, Юнги пальцами свободной руки опирается о приятный материал рядом с головой Чимина. Рассматривает прелестные складочки на спинке нахмурившегося носа, точечные светлые веснушки и мягкий отблеск тинта на губах, чувствуя, как с каждым днём внешность Чимина расцветает, благоухает и искрится. – Я обещал Намджуну проверить его ноутбук – что-то сломалось у него как обычно, а потом Чонгуку помочь с кое-чем тоже. - Нас намеренно не хотят оставлять наедине, - выдыхает побеждено Чимин, ведь поделать ничего не может. Он не может перечить Юнги, как бы не старался, не пинался и не толкал. Однако, за всеми колкостями кроется нежность, с которой Мин обязательно рано или поздно придет. Вот даже сейчас на недовольное выражение и легкую обиду со стороны Чимина он подталкивает его бедром в его ногу и пристраивается еще плотнее к груди и лицу, но не целует. Его нежность особенная, не каждый заметит какая и не один из миллионов не поймет почему. Поэтому Чимин спокоен столько лет за их отношения, полагаясь на него в этом вопросе. Юнги дышит глубоко, а Чимин догадывается, что тот принюхивается. - Ночь у тебя со мной никто не отберёт никогда, - что факт, то факт озвучивает Юнги. Ждать возвращения даже из соседнего номера, где пропадает Мин со своей сердобольностью, кажется еще хуже, чем быть на расстоянии. Знать, что он через стенку, блещет своими знаниями и умениями все ремонтировать, настраивать, вынуждает Чимина ворочаться из стороны в сторону на широкой кровати в ожидании. Он проводит по покрывалу ладонями, ласкаясь мягкостью и любя, наверное, с самой когда-то первой заграничной поездки великолепное постельное белье в отелях. А то, что за тобой потом еще и приберут – сверх блаженства. Но в блаженстве есть и свои минусы, особенно те, где не хватает ласки — вот прямо до ста процентов. Не хватает чувственности даже собственному телу, каким бы мягким, гибким и красивым оно ни было. Но у Чимина теперь есть свой секрет, поэтому он тихо приподнимается и идет в душ, потому что сознание подталкивает быть в сегодняшнюю ночь «правильно» чистым. Под струями воды, подставляясь с откинутыми волосами назад, он ртом ловит капли и выплёвывает, разгораясь от потоков, что стекают по шее, груди и ниже. В мыслях, в которых блуждает сам от себя, рассматривает руки, ноги, пресс, член и просто с оценкой отмечает, что сегодня он должен быть превосходен. Всегда стремится к этому, но именно поблажек с Юнги вообще не допускает, даже если с утра иногда растрёпанный и опухший. Получая поцелуи в бледные губы и заспанные глаза, ставит галочку в пункте про свою внешность. Если его судят с таким наслаждением даже с утра, не брезгуя, например, несвежим дыханием или же со слегка грязными волосами, то и красота – понятие растяжимое. И Чимин даже не догадывается, что Юнги вообще принимает его любого, будто диктуя себе постоянно старинное «в болезни, и в здравии». Но именно сегодня и именно сейчас Чимин хочет быть идеальным до скрипа, чистым до блеска на красных коленках, мягким в каждой точке и вкусным… во всем теле. Поэтому, обтеревшись хлопковым полотенцем насухо, берет из косметички маленький флакончик излюбленной новой роскоши для себя и рассеивающимися струйками орошается на небольшом расстоянии. Ему чудится сказочная быль, пока рассматривает себя оголенным через зеркало, наслаждаясь видом, играясь в эмоциях глаз без макияжа и мокрых прядях волос. После соприкосновения кожи с духами каждый участок, куда осели микрокапельки, горит вновь поцелуями. Невидимыми, эфемерными, а Юнги стоит поторопиться, если хочет застать изнывающего от томления красивого юношу прямиком на своей кровати. Для сохранения аромата Чимин пока надевает просторную пижаму и с мокрыми волосами возвращается в комнату. Юнги под тяжёлый вздох входит в номер, закрывает дверь на электронный замок поплотнее и осматривается. Рубашка на распашку давит даже так, и он стягивает ее напрочь, оставшись в белой футболке, что заправлена в черные джинсы. Лучше бы он не бросал вещь на пол при Чимине, но даже это тот прощает, когда их взгляды встречаются. Нотации про разбрасывание вещей он успеет почитать позже, а пока пора перейти к другому. Сев в мягкое кресло с маленькой спинкой, Юнги расставляет ноги и разминает затёкшие пальцы на ногах. Тихий голос в монологе Пака начинает успокаивать только просто потому, что существует в этом мире, наверное, для услады ушей Мина. Но его сейчас тревожит отнюдь опять этот аромат, как только сюда вошел. Сейчас он, будто, вступил в сад с цветами ландышей, роз, тюльпанов, а не в номер какого-то отеля – и это пахнет точно не стеклянная бутылочка с арома-палочками на комоде. - Я так устал, - сообщает он Чимину, что просто листает какой-то блокнот и сидит с ногами на его кровати. Слова об усталости трогают брови младшего к переносице, но Юнги просто делится всегда с ним напрямую, что чувствует. – И так скучал по тебе. Хочу обратно домой. Вот, думает Чимин. Вот причина его усталости. Поэтому, закрыв аккуратно блокнот, он смотрит на Юнги и под течением времени начинает раздеваться. Хочешь дом? Можно я побуду приютом, пока мы здесь, безмолвно спрашивает Чимин. Сначала пуговки на пижамной рубашке так красиво выскальзывают из петелек, затем под силой тяги за рукава она опускается по предплечьям и спине. Юнги очень скромный, вот прямо до ужаса, если делать это так в открытую перед ним, но это было в их «первый раз», а Чимин прекрасно и нежно преподнес ту самую почву, на которой голым быть не стыдно, а даже очень приятно. Заимев привычку наслаждаться оголенным телом при первой возможности, когда остается один, или же нет в данном случае… Чимин изящными пальцами скользит к резинке брюк и, согнув ноги в коленях, стягивает их быстрее верха. Его голое тело дышит – Юнги почти нет, расставляя ноги шире и тихо ненавидя тугой пояс джинс. Слегка наклонившись вперед, порываясь встать и направиться к нему, получает отказ мотанием головы, а после Пак вообще без всякого шума поднимается и идет в его сторону. Пахнет в пространстве сразу так, будто ты свалился в цветочное поле, кружит сразу с нескольких сторон пыльцой медово-цветочной пряности. В совокупности с тихим движением Чимин ощущает, как аромат скользит следом также легко и ненавязчиво, как и его походка. Можно зазубрить уже в подноготную все повадки его тела, но для Юнги это каждый раз открытие, даже если Чимин встает прямо сейчас напротив, одним коленом опираясь об его бедро. Вообще глаза не отводит, прикрывает только или прищуривает, приподнимая подбородок, чтобы затмение Юнги видел только в его зрачках. - Чем ты так пахнешь? – Хрипит от сухости в горле Мин, держась за подлокотники крепко, чтобы не сорваться. Чимин мягко улыбается, а хочет тут же коварно и обольстительно, поэтому прикусывает губу. - Только пальцами, - шепчет он, надёжнее опираясь коленом на правое бедро хёна, - хочешь правильно понять – собирай по крупицам меня. Юнги еле слушает, вдыхая крупные глотки через нос. В него летят воспоминания, когда Чимин засыпал первые ночи на его подушке, просто потому, что чувствовал, как должен пропитать своим запахом все до чего дотрагивался Юнги ежедневно. Подарить чувство родства, когда нет рядом – наверное, в этом весь Пак Чимин. Подчиняясь исключительно в моменты близости – на публике никогда, только против Чимина, подальше от него для безопасности рассекречивания отношений, а сейчас – только навстречу, прямо и опережая собственное сердце, потому что даже в этом Юнги хочет быть первым. Ведет пальцами по бедру, чувствуя, как они у него отбивают бит лучше любых мелодий, которые он когда-либо писал. Выдыхая шумно через губы, Чимин наслаждается его податливостью перед ним, потому что пальцы Юнги черпают аромат неосязаемо. Когда он перед ним голый – дом ближе, чем кажется, потому что только контактом кожа к коже научились олицетворять уют и тепло, даже если на улице льёт дождь. Юнги вспоминает о нем, мечет взгляд за окно и грустнеет, потому что ничего печальнее ливня не может быть. Но ему не грустно – ему в приятной дрёме вспомнилось самое красочное и захватывающее. - Любимый, - привлекает внимание Чимин, ощущая озноб, потому что горячая ладонь Мина остановилась тоже, как он отвёл глаза. Проморгавшись, тот мягко улыбается и смотрит вновь пронизывающим взглядом. За короткую секунду Чимину хватает времени ухватиться за это печальное выражение на лице какой-то неведомой тоски, и он отметает идею с прикосновениями только пальцами, тут же усаживаясь сверху на крепкие бедра Юнги. Тянется в объятия, ускользая ногами и коленями вдоль его бёдер и между подлокотниками. Тонкая ткань футболки пропитана знакомым запахом, что принадлежит исключительно хёну, но Чимин пахнет сладко-свежей патокой нескольких бутонов, что оказались вначале фруктами, а переросли в глубокий цветочный сад прямо на голой коже. Повинуясь запахам, они идут навстречу друг к другу и соприкасаются в нежном объятии сильнее. Вкушая первым тычком прямо центром губ в грудь Чимина, Юнги чмокает продолжительно миниатюрный сосок, отлипает на сантиметр и вновь с полуулыбкой ласкает. А тот краснеет от щекотки и одновременного чувства возбуждения, позабыв уже, что бесстыдно постанывает. - Что? – Выдыхает Юнги на его тихую усмешку. - Ты не побрился – колючий… - цокнув языком, Чимин бубнит и пальцем задевает его подбородок. - Ты только что простонал: не говори, что не было приятно, - еще через минуту Мин позволяет себе пригубить ласку языком, смакуя даже глубже и слушая низкий нескромный стон. - Ты пахнешь… ты пахнешь, как… - комментарии могут показаться излишни, когда они сидят в такой позе друг на друге и кричат о красоте своих тел. Контрастный голый Чимин с запрокинутой головой, что влажные волосы свешиваются, на полностью одетом Юнги, который обожает пропитывать свои вещи запахом младшего. - Как наш первый поцелуй? – Заканчивая за него фразу, Пак ворошит мягкие пряди перед собой и крепче прижимает его голову к своей груди. Тогда Юнги пришел с букетом, отдельные цветочки которого младший позже засушил и сохранил где-то в своих сокровищах, которые никому не показывает. Увидеть Юнги с букетом было равносильно решению поцеловать его в тот же вечер. - Как наш первый секс, - укрываясь от своих же красных щек, пронизывающим до мурашек голосом поправляет Юнги и утыкается лбом в него. – Мы занимались им на острове Чеджу, когда вокруг все цвело. В нос ударяют тут же запахи дежавю, что отголосками воспроизводит мозг воспоминаниями. В их остановочном деревянном домике на острове никогда не закрывалось окно из-за жары, поэтому все натуральные и неподдельные никакой химией ароматы цветущих деревьев, лугов поблизости, маленьких клумбочек в провинции потоком тёплого ветра влетали в их уединенный мир через открытые ставни. А после, под вечер, пошел сильный дождь, усиливая ощущения и запах гуще, добавляя такую упоительную влагу, когда Чимин с Юнги стали единым целым прямо на полу, покрытым хлопковыми циновками. - Это было так давно, - шутит тихо Пак, двигаясь медленными толчкообразными движениями так, что живот мягко перепечатывается в расслабленный живот Мина. Он обожает, когда он немного поправится, не изнывая и не иссыхая от нескончаемых диет и тренировок. Юнги сразу становится неописуемо мягким, будто плюшевым, трогательным в каждом месте, начиная от щек и кончая тем, на чем сидит сейчас младший. Однажды Чимин настолько радовался его небольшой складочке на животе, что мял и щипал при любом удобном случае, даже не стесняясь. - Говоришь, будто мы старики, - отрицает Мин, как вчера помня насколько захватывающе было заниматься любовью с мужчиной. С любимым мужчиной. Чимин отрицательно качает головой, не это имея ввиду. А после наклоняется и целует в самые губы, бессовестно проталкивая язык и напоминая, что еще молод и полон такой энергии, что хватит на столько ночей, которых не счесть. До старости далеко, пока ритм можно поддерживать даже так. - Ты не заметил, но я – одет, - выдыхает он через поцелуй, позволяет себе оттянуть мягкую губу Юнги и посмаковать, - на мне лишь духи. Содрогаясь и постанывая, Мин ощущает просто кол уже между ног, что муторно «постанывает» и трётся о белье с брюками. Под толчком от ладоней он опрокидывается на спинку кресла и с еле открывающимися глазами рассматривает Чимина вновь. Он и правда одет в ту одежду, которой не существует, но у нее есть, все же, категория, которая называется «постельная» или «вечерняя», а также под запретной категорией - «интимная». Кроме духов на нем ничего, но даже эта невидимая россыпь аромата прикрывает интимные места, а Юнги их бессовестно стирает своими пальцами, каждый изгиб тела проходит по вытачкам и оголяет, стягивает и откидывает. Теперь этот запах просто невозможно забыть, ведь под каждым следующим движением он раскрывается ярче, а Они вертятся, опускаются, вжимаются, поднимаются, скользят и ритмично соприкасаются. Сны мешаются с явью, запахи скрещиваются меж собой, но аромат Чимина ярче, как и все его действия всегда. И Юнги не прочь подавлять его собой изредка, навсегда подчиняясь тому, что Пак Чимин во веки вечные если захочет, то оставит такой след за собой, что будет пышнее букетов всех цветов на свете вместе взятых. Юнги вспоминает первые чувства друг к другу, по нотам разбирая запах и целуя губами невидимую россыпь аромата. Это так сказочно на подсознательном уровне, но обыденно со стороны, будто стоишь в парфюмерном магазине и от простого флакончика духов растворяешься. Однако, если бы не эти всепоглощающие чувства друг к другу – что Чимин не зацепился бы даже своим изысканным вкусом за аромат, просто из любопытства попробовав, что Юнги не был бы ведом за ним сегодня, ощущая смешанный запах с любимым естественным младшего. Накрывает с головой обоих, но только Чимин почти без сил падает в глубину сначала кровати, а потом сростается с горячим телом, когда оказывается в очередной позе сверху. Ноты сердца аромата не просто так названы, еле ловит здравую мысль Юнги через наслаждение и в порыве обнимает Чимина сильнее, целует красноречивее всех песен и любит саму мысль о любви под палитру ирисов, фиалок, роз и жасмина. Даже если бы Чимин сейчас не лежал голым в его постели, одетый только в неописуемый аромат, Юнги из тысячи миллиардов флаконов выбрал бы тот, что лучше всего на свете подходит ему. И будь Пак одет ещё хоть в нескончаемое количество концертных и повседневных нарядов, от откровенных до рваных джинс, верным способом подчеркнуть себя был единственный образ - в виде оголенного чистого тела. Флакон «твоего» запаха, думает про себя Юнги и сквозь сумрачную обстановку комнаты смотрит в ответ во влюблённые до самых раскосых уголков и кончиков ресниц глаза Чимина. - Ты неописуемый, - шепчет с дрожью старший. - Нет, это ты просто неповторимый, - с подростковым страхом, все еще помня, как боялся подойти к такому серьезному Юнги, отвечает Чимин. - Покажешь, чем ты там обрызгался? – Шутит глухо в его шею Мин и затем целует в самые губы, а мысль явится, что вдыхает огромную охапку цветов.

Базовые ноты

Запах кофе действительно создан для каждого утра, будто расписываясь, что именно он должен пробуждать и раскрывать рецепторы вкуса только вдохнув его. Потянув мягкий аромат крепости с нотами ванили, Юнги через дрему с закрытыми глазами хмурится мило на маленькую оплошность Чимина – он пьет исключительно горький без сахара напиток. Но именно легкий шлейф ванили, что Мин уловил невесомо, даёт подсказку, как младший добавил на свой вкус в напиток сладость. Приоткрывая глаза и порастягивая спину до приятного хруста в позвонках, Юнги натыкается на мягкие руки, что тут же гладят его по бедру и ягодице. Чимин уже весь прибранный, в другой домашней одежде, без следа помятого лица от растяжимой ночи в страсти и любви. Удивительно, как он быстро восстанавливается и выглядит прекрасно каждый раз, смекает Юнги, ворошит собственные волосы и желает смыть с них тяжесть былого дня и ночи. Сам собой похвастаться не может в данный момент, поэтому от скромности тянется к чашечке кофе на столике и быстро скрывает лицо за белым фарфоровым краем. Смакует по каплям, но жадно проглатывая от наслаждения. Потом вспоминает, что на голодный желудок такое пить нельзя. С первым глотком он опять хмурится и заглядывает потом в густую жидкость чашки без намёка на сливки или сахар. От чего же тогда так терпко пахнет ванилью, думает он и дышит глубоко носом. Горечь кофе бесподобно раскатывается на языке, возвращая все упреки в адрес Чимина, что тот мог своевольничать. С молчаливой улыбкой на устах младший наблюдает и поглаживает оголенное бедро хёна. - Только не говори, что у меня не получилось его приготовить, - с поджатыми губами осведомляется он. – Ты же лично учил меня до граммовок с точностью как любишь… Юнги только лишь смотрит, наслаждаясь всем его видом перед собой, тихим бубнежом из-за обычного кофе, который даже если пересолен будет – старший лишь нахмурит нос, но никогда не накричит за оплошность. А между тем Чимину надоедает ожидание ответа от замороженного и умиротворённо Юнги с утра своим состоянием, поэтому тянется к чашке и быстро делает глоток тоже. Потом также с лицом дегустатора смотрит внутрь и не понимает, что так не понравилось Мину. - Вкусно же, но все такой же противный горький, - выставляя язык, с непониманием возвращает глаза Пак на хёна. Но Юнги вместо слов просто приподнимается на локте, берет его под подбородок и целует в самые раскрытые губы, что держат аромат обжаренных зерен. Звякнув чашкой о столик, потому что ставит, Чимин обхватывает его скулы и отвечает на поцелуй глубже, увереннее, приподнимает ноги с пола и опирается коленями в матрац. Хитрость Мина срабатывает великолепно в виде заманчивой ласки к самому себе, но он так понять и не может, почему снова дышит лишь ванильным порошком для выпечки. Подложкой служит вообще какой-то минерально-солоноватый привкус, будто ветер с моря, на фоне которого такой контрастный аромат раскрывается еще ярче, как цветок ванили. - Чимин-и, - размягчено целуя веки, скулы и спинку носа, Юнги ведет губами колоссально нежно по нему, - ты был в душе? На вопрос младший тихо шмыгает, привыкший отвечать на все странности Мина, но сейчас – теряется. - Я, вообще-то, как раз ждал тебя со сна именно для этого, - скромно произносит он спустя еще два поцелуя в центр губ. Быстрым ребусом в головоломке собственного мозга Юнги складывает пазл, нотами аромата сопоставляя единый букет. Чимин продолжает пахнуть теми духами, но теперь еще так смешанно и глубоко, потому что носит следы от их совместной ночи на своём теле. Вообще поражаясь граням, под которыми так остро меняются какие-то обычные духи, до которых Юнги дела никогда не было, он задумывается как тяжело быть тем, кто пишет ноты ароматов. Это очень похоже на музыку, которую хочется подарить всем, но подойдёт она исключительно не каждому. И вот то, как Чимин умудрился с точностью в сто процентов угодить ему в своих вкусах, сейчас отчасти заслуга не только взглядов, касаний, разговоров, но и запахов. Мин припоминает, как обожал находиться колоссально близко к Чимину, касаться его шеи хоть пальчиком, потому что он пах необыкновенно всегда. И когда они стали очень близки, если правильно понимать насколько и как, оба поняли, что неописуемо просто лежать в обнимку и наслаждаться обоюдным присутствием. Озвученное предложение вместе пойти в душ и смыть то, ради чего Чимин сгорал этой ночью, награждается в двойне приятным сообщением от менеджера, что они все могут немного поваляться в своих номерах до обеда. Закрыв дверцу душа и отстранив Чимина к самому дальнему уголку, чтобы никто не видел эти молящие глаза с просьбой «обними меня, целуй и делай вновь все», Юнги включает средний напор и просто дуреет. С первыми упавшими каплями на тело младшего аромат под паром становится таким стойким, мускусным, словно пачули, как Юнги припадает головой к Чимину в шею и страшится реакции собственного организма. Он возбудился прямо по щелчку пальцев, точнее по дуновению и глубокому вдоху через нос. (*в природе пачули приписывают к афродизиаку за стойкость аромата, он присутствует в базовых нотах большинства духов). От возбуждения не укрывается и сам Чимин, что в нежных объятиях, будто детских, обнимает его напор, а правое бедро так нескромно закидывает на поясницу, потому что хочет быть самым сексуальным, если не во всем мире, то пока в пределах этого квадратного метра. Шепчет тихо на ухо делать сейчас ему совсем не тихо и быстрее. Затем игривым движением запускает ладонь в пространство между ними и в неописуемом жесте начинает доводить Юнги до хриплого стона. Подставив лицо под ливневые капли душа, Мин открывает рот и не боится даже захлебнуться, потому что через нос он дышать просто не в состоянии. А Чимин заколдован, прикован взглядом к его заданному подбородку с небольшой щетиной, мокрым волосам у скул и на лбу, поддергивающимся зрачкам вверх и опухшим открытым губам, продолжая ласкать столь умело уже чувственный в длине орган. В неосторожном скольжении задевает головку, и Мин в тряске просто хватается за плечо младшего, громко постанывая до мурашек спине. Чимин скулит от его крепкого сжатия кожи и мечет виноватый взгляд сквозь мокрые ресницы. И вот, что самое восхитительное всегда в Юнги – он расслабляется мастерски, даже если ему до накала хочется грубости, но только завидев этот загнанный взгляд, через тягу применяет мягкость и уже гладит след от своих же пальцев по плечу и ключице Чимина. В счете упавших капель с тел, в стертых ладонями разводов по стеклянной стенке душа от пара, Юнги и Чимин смывают дежавю из запахов их первого раза когда-то так давно. Но стоит им развернуться и припасть в страстном поцелуе лицом к лицу, не замечая, как тесно и мокро цепляться за неудобные ручки душа, одним сознанием на двоих понимают, как стереть их первое и наполненное такими эмоциями воспоминание от занятия любовью на далёком острове - уже невозможно. Они в суматохе будней и работы подзабыли это совсем, хотя это очень ценное и наполненное чистой любовью мгновение. После с такой неописуемой нежностью Юнги омывает его волосы своими пальцами, с потоками воды огибает изгибы тела, переминает, будто бархат, заходит без стеснения в интимные и чувственные до спазма от прошедшего оргазма места и действует так, будто это все свое, его личное, неприкосновенное и ничьё. А Чимин нисколько не против побыть прильнувшей неподвижной куклой, утыкаясь мокрыми губами в его крепкое плечо и на каждое касание прогибаясь для удобства. Трепетность и красота Юнги в этот миг просто должны остаться в пределах этой ванной комнаты отеля, когда хён по крупицам собирает в невидимый флакон остатки аромата с тела Чимина. Только для себя. Единственная вещь на раковине в виде косметички в фиолетовых оттенках сразу бросилась в глаза при входе в ванную, и Мин с обернутым полотенцем на бёдрах подцепляет из нее пальцами флакончик духов с нежно-золотой жидкостью. Чимин запоздало выходит следом из душа, покрытый точечно блестящими капельками везде, не успев обтереться, как молчаливо ожидает реакции старшего сейчас. Голыми ступнями по кафелю подходит к нему и со спины прямо так оголенный припадает в полуобъятии, кладя подбородок на плечо, что губы забавно тут же выпирают. Флакончик так эстетично переливается под лампочками по периметру зеркала, красуясь гранями в длинных пальцах Юнги. Влюблённый во все самое изящное, красивое и минималистичное, Чимин целует его в плечо маленькими дорожками и наблюдает за этой эстетикой через отражение, а потом выставляет запястье вперед и открывает вид на тонкую кожу с витиеватыми венками. - Хочешь сам нанести на меня? – Спрашивает тихо. Юнги колеблется пару минут, зачесывая сырые пряди назад и представая в самом лучшем своем амплуа для младшего. - Пожалуй, я оставлю это только для особых случаев, - отрицает спустя минуту он, - и пусть полежит у меня пока. - Жадина, - бубнит Чимин и после поцелуя в плечо, передними зубками мягко прикусывает кожу в зоне шеи. – Нельзя быть таким собственником. Но Юнги не может это отрицать никак, потому что дышать таким воздухом, где им властвует Чимин в своей ауре, он хочет только сам. У него и так часто отбирают его для примерки каких-нибудь нарядов, откровенных в особенности, играются с макияжем на правильном и милом лице, ребята и вовсе постоянно тянут в свой круг, как бы в сантиметре младший не сидел от бедра Мина, а фанаты… ох, вот это совсем бесстыдные, но такие талантливые люди на всей планете передают Чимина точно такого же, каким он существует в закоулках сознания Юнги. Он чье-то вдохновение, сердцевина для творчества и исток начала чьего-то нераскрывшегося таланта. И Юнги не может упрекать за это, потому что тоже черпает все это из младшего в свое любимое дело, вот только у него есть маленький секрет, привилегия – Чимин его любимый человек, как и он его. - Хорошо, я согласен, - Чимин идет на примирительную и прощается с волшебным флакончиком навсегда, потому что Юнги, как кот, утащит и поставит личным трофеем в глубину своей студии, где хранит самое полюбившееся. Вернувшись в номер, Мин тут же усмехается с деснами и смотрит, как Чимин уже достает его же футболку и рубашку из чемодана старшего. Их гардероб намешан между собой уже так, что не замечают где чье, внеся в жизнь это за привычку. - Будь осторожен, выходя в моих вещах из моего же номера, - мягко с заботой советует Юнги и начинает тоже одеваться. - Мин Юнги, пожалуйста, ты плохо скрываешь, как наслаждаешься от этого, - оставив первые пуговицы незакрытыми, Чимин мечет испытующий взгляд до мурашек, - пахнуть тобой я тоже люблю. Выдохнув через губы в трубочку от такого ответа, Юнги приподнимает брови и садится в кресло. Как же он обожает это обжигание словами в их диалогах, даже если не касаются друг друга. В легкой плавности Чимин наклоняется к нему и целует быстрыми, но мягкими поцелуями прямо в центр. Хитро улыбаясь через ласку, Юнги вдыхает запах и понимает, что и следа не осталось от тех духов напрочь. Теперь можно быть спокойным и отпускать Пака за пределы своего номера. После закрывшейся двери за уходом Чимина Юнги позволяет посидеть себе еще какое-то время и вновь повертеть в руках флакончик с французскими духами. Ничего необычного: таких скляночек миллионы в мире ароматов. Открыв приятно увесистую крышку, принюхивается и застывает на какое-то время. Что случилось с его обонянием? Он просто не понимает этого запаха, не улавливает даже хоть одну ноту, которую читал сегодня ночью по нескольку раз и боялся приступать к остальным. Аромат не делится на составляющие, не развивается пышным букетом, а просто пахнет так, как что-то приятное, не более. - Чимин, - шепчет он сам себе, мотает головой и прикрывает глаза, в лёгкой судороге пальцев понимая, что запах так и не раскроется, если он не будет на теле того, кому идеально подошел. Рецепт, которому больше ста лет, переписать просто невозможно. Запах букета цветов изменить на заложенном природой уровне – не выйдет. Перекрыть, обмануть или просто не замечать – глупо. Но Юнги с улыбкой смотрит на утреннее солнце, вспоминая вчерашний ливень, сравнивая в тот самый день погоду, когда они с Чимином решились быть отважными и откровенными на уровне тел. Вот тогда-то Чимин пах абсолютно идентично, как сегодня ночью в ауре духов, но заслугой того была окружающая обстановка Чеджудо - в этом Мин уверен на все сто процентов. Лучше он продолжит писать нотную грамоту и вкладывать свое вдохновение в музыку, потому что царствовать в мире ароматов и делить их на ноты явно губительно для него. Но с этим флакончиком духов «тебя» в лице Чимина – боится сменить профессию только для одного единственного клиента…