1. ...на корне языка всё ещё едва ощутимо неприятно горчило тем самым поражением. — Ванда Максимофф —
Людям открываются потрясающие возможности. Стоит только... поздороваться.
Графиня, «Американская история ужасов».
Спальня Ванды на Базе Мстителей буквально утопала во тьме — единственная тусклая дорожка света разливалась с распахнутого настежь окна. И в этом не слишком ярком прожекторе из лунного света на кровати спала Ванда Максимофф. Её затылок буквально впечатался в подушку, в то время как тёмные с едва уловимым рубиновым отблеском разметались по ней. Глаза закрыты. Губы сомкнуты и неподвижны. У самых ключиц горло подрагивало в немом созвучии с поднимающейся и опускающейся грудной клеткой — дышала. Почему людям снятся сны? Почему сну отдана целая треть жизни? Видения, взявшиеся неизвестно откуда… действительно ли яркие образы, что возникают во сне — всего-лишь искаженное порождение подсознания, как уверенно утверждал психотерапевт Николь из воссозданного Щ.И.Т.а? И вроде неиссякаемое любопытство привело человечество к удивительным открытиям, однако даже они не в состоянии полностью успокоить зуд познания, вечный информационный голод. Наоборот, чем больше люди узнавали, тем больше хотели узнать: вопросы становятся сложнее, ответы — все менее исчерпывающими. И, к сожалению, это касалось не только снов. Но было в этом её сне нечто странное и совершенно точно неправильное. Люди обычно не погружались в собственные сновидения настолько глубоко, словно бы не надеясь когда-либо вообще всплыть обратно на поверхность. А Ванда внутри себя падала и падала, в настолько темные закоулки сознания, куда свет до этого ни разу не проникал. Она помнила, как это было.«Собственный крик — пламя…
Полные боли глаза — искры…
Здесь жарко. Действительно жарко.
Воздух настолько горячий, как будто сам плавился от этого жара — казалось, если вдохнёшь, он безжалостно обожжет легкие. Едкий, как кислота, запах крови въедался в слизистую носа, разъедая ее изнутри. Её кровь? Кровь брата? А есть ли разница? Она давно соединилась воедино, смешиваясь с грязью и пылью под ногами. Её? Или его?..
Вспышки скользили будто бы настоящим лезвием по воздуху — мягко, филигранно, сопровождаемые пронзительными криками, плачем, мольбой, стонами. Сокрушительная волна из звуков накатывала, грозя сбить с ног, погребая под толщей воды, что не преодолеть.
Она должна была быть рядом с Пьетро. Они всегда были рядом… даже тогда, когда их разделяло пуленепробиваемое стекло их камер. Но именно тогда, когда она была нужнее всего… её рядом не оказалось.
Собственный крик — пламя…
Полные боли глаза — искры…»
Рваный выдох сорвался с губ. Но сама Ванда не пошевелилась даже, продолжая все так же неподвижно лежать на кровати. И вроде она спала. Совершенно точно спала. Но, даже охваченный сном, разум не потерял свою способность к осмыслению. Пульс и дыхание были замедленны практически до минимума, как если бы девушка не спала в том самом смысле этого слова, который предполагался, а существовала на узкой грани между жизнью и смертью — глубокий, крепкий и невероятно концентрированный сон.
«Собственный крик — пламя…
Полные боли глаза — искры…
Один за другим люди падали, получали ранения под натиском армии безжалостных машин, которая вроде проигрывала, но… какой ценой? Нет, Ванда не могла… остановиться. Не имела права. Сделала свой выбор слишком давно, чтобы отступить сейчас — так ей казалось.
Всего вдруг стало слишком много… Крики ярости, вспышки взрывов, град ударов, хрипы умирающих, хруст костей, булькающая из чьего-то рассеченного горла кровь — все это заполнило разум девушки, утягивая его в чёрную бездну с алыми всполохами.
Его голос, голос Альтрона, не давал пасть окончательно, безвозвратно, заставляя с отчаянием дикого зверя впиваться, вгрызаться в сочащуюся алой кровью действительность, ведь он обещал силу, обещал дать возможность отомстить.
А перед глазами были лишь лица тех людей, которые не причастны, но… они не вернутся к своим семьям, их руки никогда больше не обнимут собственных детей, не поцелуют жён — они все, подобному бесконечному ковру, лежали на холодной земле, а их неподвижные взгляды остановились на той, кто невольно стала причиной оборвавшей их жизни.
Собственный крик — пламя…
Полные боли глаза — искры…»
Девушка резко мотнула головой в сторону. С губ сорвался болезненный стон. Казалось, сама ночь стала вдруг темнее, а тишина глубже, концентрированней. Но даже если все так и случилось, девушка на кровати вряд ли заметила разницу. Сейчас все то, что происходило за пределами её тела было несущественным. Она продолжала свое падение дальше, все глубже в темноту, пока её так называемая «физическая оболочка» продолжала неподвижно лежать на кровати. И даже лунному свету было не пробиться в непроглядную темень бездны её сновидений.«Собственный крик — пламя…
Полные боли глаза — искры…
Пьетро всегда видел больше, понимал больше. Он сделал то, что должна была сделать она. Пьетро рванул к тому лучнику и ребёнку на всей своей скорости, на которую только был способен.
Ванда видела эта. Но она не была столь же быстра, как её брат. И эта медлительность стоило ей всего.
Время словно бы издевательски замедлилось, вгрызаясь зубьями в разум, что даже сейчас с лихорадочным отчаянием пытался найти выход, но его не было. Мгновения замкнулись в петле бесконечности, было четкое ощущение того, что каждая секунда раздувалась, растягивалась до невообразимых размеров.
Ванда видела, как пули пронзают тело её брата.
Боль… она есть. Ее не проигнорировать, не уменьшить.
Ванда мелко подрагивала, смотря на бездыханное тело своего брата, единственного родного и близкого человека. Внутри все буквально горело разъедающим плоть огнём. Она будто стояла в коконе из плотоядных шипов, что вгрызались в неё, пытаясь отхватить от неё кусок побольше, и яд их отравленных, кривых и изъеденных гнилью зубов просачивался все глубже, достигая сердца, образуя зудящую пустотную бездну.»
Ванда проснулась с собственным хриплым криком, осевшим на губах, резко распахнув глаза. Кожа взмокла, блестела от пота. Сердце грохотало во вздымающейся из-за напрочь сбитого дыхания груди. За окном было ещё темно. Из этого можно было сделать довольно простой и логичный вывод, что спала она не так уж и много — обычное дело, учитывая их весьма сложные, но привычные в последнее время отношения со «сном». Морфей… или кто там этим заведует? Без разницы. Но в любом случае, похоже, они не ладили. Невольно вспоминался недавний сеанс с психологом, которого ей навязал Стив…«— Мисс Максимофф, Вас снова мучают кошмары?
Ванда, казалось, и вовсе не услышала прозвучавшего вопроса. Смотрела сквозь врача, проведённые часы с которым были обязательными, если Максимофф хотела работать бок о бок со Мстителями, спасая людей.
Хотя лично Ванда была не уверена. Она была ни в чем не уверена, в особенности в том, заслуживала ли она такого вот «второго шанса».
— Я задала Вам вопрос. Снова мучают кошмары? — голос психолога настойчиво ввинтился в паутину из мыслей, вырывая девушку из неё резко и без предупреждения.
Короткая пауза.
За это время взгляд Ванды становится осмысленным, давая понять, что она снова сконцентрирована на разговоре. А еще в её глазах, словно бегущей строкой, проносятся усталость и раздражение, что весьма доходчиво говорит о желании девушки быть сейчас, где угодно, лишь бы не здесь. Но она пообещала Стиву.
— Нет, — односложный и уверенный ответ.
Ложь.
«Хорошие девочки» не должны врать. Утопически? Возможно. Но Ванда с некоторых пор старалась быть «хорошей девочкой», у неё это даже получалось. К слову, врать тому, кто хочет помочь во всем разобраться — тоже не лучшая идея. Но разве можно было иначе? Она не поможет. А устыдиться за собственную ложь Ванда сможет и в своей комнате, когда останется наедине с собой и своими кошмарами, которые, несмотря на лаконичное «нет», преследовали её до сих пор с удушающей настойчивостью.»
Девушка, протяжно зевнув, посмотрела на часы — ещё слишком рано, сейчас ещё все спали, ну, почти. Честно? Вообще не хотелось вставать, так бы и лежала до конца времен без движения, для верности накрываясь одеялом с головой. В детстве вообще как-то легче верилось в то, что одеяло — универсальное средство защиты, и стоит укрыться им, то никакие «подкроватные монстры» ни за что не доберутся. Может, с монстрами такое и правда срабатывало, но с реальными проблемами одеяло никак не могло помочь, сколько под ним не прячься. Хотя Ванда с удовольствием сейчас сама бы добровольно отдалась на съедение какому-нибудь монстру, однако, видимо, они сами сбегали в ужасе, стоило ребенку хоть немного повзрослеть. Даже жаль. Однако продолжать спать, блуждая в бесконечных кошмарах, хотелось ещё меньше. Так что, пришлось брать себя в руки и подниматься, хотелось того или нет.«— Мы с Вами давно общаемся. Я вижу, когда Вы врете, — спокойным тоном невозмутимо продолжила женщина.
И улыбнулась.
Эта ее улыбка, наверное, выглядела располагающей, по крайней мере, должна была быть такой, но Ванда в упор не видела ничего располагающего. Слишком уж этот изгиб губ отдавал чем-то врачебным, от чего девушке казалось, что еще немного и в голове начнет закрепляться уверенность, что ей пора в клинику или что-то в этом роде. Хотя… может, и правда пора.
— Сегодня Вы выглядите напряженно. Что-то случилось? — участие в голосе женщины слишком яркое, от чего казалось напрочь искусственным.
Это добавляло «баллов» во внутреннюю копилку раздражения, порождая где-то глубоко самое настоящее брожение, что рано или поздно приведёт к неожиданному и сильному выплеску — девушка это понимала.
— Нет, — последовал еще один короткий ответ.
В этот раз честный. С прошлого визита и правда ничего не случилось.»
Жизнь продолжалась. Она всегда продолжалась, продолжается и будет продолжаться вне зависимости от Ванды и его желаний. Наверное, от осознания этого в девушке и крепло уже довольно долгое время ощущение собственной невовлеченности в действительность, даже если она в этой самой действительности находилась, взаимодействовала с окружающими и все такое прочее: будто Ванду затащили в кинотеатр на довольно унылый и растянутый фильм, который и смотреть-то ей особо не хотелось, а из зала не выйти, вмешаться в происходящее тоже не получится. Одиночество будто обволакивало её, как плесень или мех, разрастаясь вглубь и вширь, отравляя всё вокруг. И ведь понимала, что сеансы с психологом — стандартная процедура, одна из многих, чтобы хоть как-то держать в узде людей и не совсем людей с таким вот насыщенным прошлым, не менее насыщенным настоящим и весьма туманным будущим, упорядочить всё, а ещё обеспечить тех, кто мог пострадать от срыва «Героев», хоть какой-то страховкой. Что ни говори, а система необходима в условиях современного мира, чего не сказать о неконтролируемом хаосе. Процедура психологического освидетельствования, различные страховочные выплаты на каждый случай, из-за чего можно было полностью быть уверенным, что безопасность обеспечена, хотя по итогу все — не более, чем иллюзия, прямо как мыльный пузырь, который если лопнет, в ту же секунду обнажит все своё уродливое содержимое, но даже такая вот иллюзия… необходима. По крайней мере, именно это повторял Роджерс из раза в раз. Ванда бы послала психолога далеко и надолго, но она обещала Стиву, не могла его подвести, хотела оправдать ожидания. Как уже говорилось ранее, Ванда прекрасно осознавала, что это стандартная по регламенту процедура как раз на такой случай. Однако сомневалась, что разговоры по методичке с психологом хоть как-то помогут именно ей. Они не дадут ей никаких ответов, не вернут брата, не исправят совершенные ею ошибки, коим нет числа… тогда к чему это все?«— Мисс Максимофф, давайте не будем тратить время друг друга? — предложила тем временем женщина. — Вы же и без меня прекрасно знаете, что наши с Вами встречи… это то самое единственное и необходимое средство, которое действительно вам поможет. Всё ради вашего же блага. Вы же не хотите проблем для себя и Вашей деятельности, верно? — вопрос прозвучал, но был из разряда «риторических». — Это единственный путь, мисс Максимофф. Иначе никак, — эти слова буквально придавили прессом… невидимым, даже не существующим, но при этом от чего-то физически ощущаемым. — Так что, расскажите о последнем кошмаре. Вам же будет лучше.
Ванда с шумом выдохнула.
Голова, переполненная разрозненными фрагментами, обрывками кошмаров, уже начинала раскалываться из-за этого голоса, что раз за разом звучал в своих настойчивых попытках докопаться до правды. Хотелось встать и уйти.
Вдох. Шумный выдох. Руки, до этого спокойно лежащие на собственных коленях, сжались до побелевших костяшек пальцев.
— Я же сказала… — прозвучало устало, даже вымученно. — У меня не было кошмаров.
Ни черта не убедительно. И это стало понятно по тому, как сжались губы женщины напротив — подобный ответ ее явно не устраивал. А после прозвучал вздох, пропитанный до самого своего основания разочарованием. Она взяла блокнот и ручку, явно намереваясь записать какие-то свои выводы. Плохой знак. Ведь вряд ли эта особа прямо сейчас могла написать там хоть что-то хорошее.
— Серьезно? — спросила напрямик Ванда. — В блокнот будете записывать? Вы в курсе, что это выглядит, как шантаж… ну, или на худой конец, как пассивная агрессия?
— Вы не говорите. Я пишу.»
Максимофф, наконец, поднялась с кровати с намерением пойти на кухню и выпить… нет, не воды, а кофе, много кофе, чтобы не уснуть снова в ближайшее время.***
«Ночь — время беглецов! Ночью совершаются побеги из тюрем.» — эти слова из книги «Один в океане» под авторством Славы Курилова Ванда очень запомнились, находя отклик где-то внутри. И если подумать, в этом не было ровным счётом ничего удивительного. Ванда всегда любила ночь, буквально с самого детства. Именно тогда в тайне от отца и матери, которые следили, чтобы их дети ложились пораньше, могла читать книги, подсвечивая страницы фонариком. Тогда девчушке казалось, что она и не дома вовсе, а где-то далеко-далеко в своём отдельном мире. Надо сказать, что после всего предпочтение именно этого времени суток не изменилось. Наоборот, её любовь к ночи лишь усилилась. В эти моменты она ощущала что-то почти сказочное, более волшебное, чем магия, чем любые заклинания. Пожалуй, это ощущение можно было даже назвать свободой. Не полной и абсолютной… конечно, нет. Даже такая её «ночная свобода» была какой-то кастрированной, инвалидной, почти парализованной, но… эти крохи для загнанной в бесчисленные рамки и правила Ванды были и правда важны, жизненно необходимы. Поэтому, даже если бы не было кошмаров, Ванда всё равно бы просыпалась, когда все ещё спали, чтобы побыть наедине с ночью. Придя на кухню, сделала себе кофе в кофемашине. Благо, Клинт объяснил, как сделать его самостоятельно — у неё получилось с седьмой попытки, и то, только из-за того, что Ванда нервничала, ведь имелись зрители данного процесса, в виде Стива и Вижена, а сама девушка ощущала себя кем-то, вроде цирковой обезьяны. Пара глотков. Терпкая бодрящая сладость прокатилась по горлу, приятно согревая изнутри — хотя у Клинта все равно получалось будто бы лучше. А потом вместе с чашкой направилась дальше. Со стороны просто показалось, что это просто прогулка без конкретного направления или цели, ну, или можно было бы предположить, что Ванда ищет удобное место для себя, чтобы попить кофе. Однако шаги её были слишком уверенными для чего-то подобного — становилось ясно, что это не просто прогулка и даже не поиск удобного местечка. Нет, Ванда точно ничего не искала, по сторонам не смотрела вовсе. Она шла вперёд так, как если бы знала, куда ей идти, или уже бывала там. В какой-то момент, Ванда стала замедлять шаг, небольшие каблучки уже не стучали со звонкой чеканной бодростью. Воздух вокруг неё наполнился алыми искрами. Уже через мгновение девушка, словно растворилась в воздухе. Нет, она все ещё была здесь, просто предпочла стать невидимой и почти беззвучной, чтобы даже искусственный интеллект этой базы её не засёк. И произошло это… у лаборатории Старка. Да, Ванда уже бывала здесь. Несколько раз. Если точнее, то шесть… это седьмой. Первый раз произошёл на третью ночь на Базе. И тогда всё случилось, действительно, внезапно. Это было ночью. В комнате было слишком душно. Ванда тогда проснулась, загнанно дыша, как после пробежки. Кажется, ей что-то снилось. Но она не помнила, что именно. Внутри был лишь страх. Но не тот, поверхностный, а более глубокий, животный, когда хотелось бежать без оглядки, сбивая в кровь ноги, и все лишь для того, чтобы найти укрытие, спрятаться, забиться и сжаться, как испуганный зверек. Но да, она не помнила, что ей снилось. Может, и вовсе ничего. А страх… Максимофф попыталась проигнорировать это. И вышла из комнаты девушка совсем не потому, что не могла пока там находиться. Просто захотелось пить. Да, все именно так и было. Точнее, пусть будет так. Ориентировалась на Базе она ещё плохо. Да, ей провели экскурсию, но запомнила она далеко не всё. Поэтому бродила без цели, бездумно. И как-то само вышло так, что ноги её принесли к лаборатории Старка. Мужчина явно не само и был чем-то занят — это угадывалось через мутные стекла дверей, которые специально скрывали все, что происходило внутри. Для Ванды это не было проблемой, как не было проблемой и то, что доступа в это помещение у неё не было — магия, как универсальный ключ. Честно? Первой мыслью было… убить его. И в этом не было ничего удивительного или неожиданного. В конце концов, Ванда слишком долгое время жила целью оборвать именно эту жизнь. И сделать это сейчас не составило бы особого труда. Система безопасности не станет преградой. Просто свернуть шею. Без излишеств. Последствия? Они будут. Но важно ли это? Когда все случится, уже ничего не будет иметь значения. Ванда, наконец, обретёт покой — настолько, насколько это возможно. В ту ночь… она почти решилась на это. Что остановилась? Почему ничего не сделала? Былой ненависти уже не было, изрядно притупилась после потери брата, просто ничего иного к Старку испытывать не умела. А ещё… Её брат. Она услышала голос своего брата в голове. Его никак не могло оказаться рядом. Он умер, погиб защищая Клинта и незнакомого ребёнка. Но Ванда все равно его слышала. И именно он просил остановиться, дать себе время, не позволить угаснуть шансу на новую жизнь, в качестве Героя — да, именно так, с большой буквы и жирным курсивом. Смешно. Почему именно она? Ведь Ванда никогда не была героем, не стремилась им становиться, считая героизм чем-то для себя недостижимым — иллюзий на сей счёт у неё не было. Если бы составляли рейтинг героев, эдаких рыцарей в сияющих доспехах — не заняла бы даже последнее место, скорее, просто бы не вошла в него. Это участь кого-то, кто сам ее выбрал, имел достаточно сил и стремился к почетному званию героя на всех парах. Например, тот же «Капитан Америка». Ванда же просто не подходила для этого. Почему именно она?.. Ванда тогда не сделала ничего. Лишь просидела прямо на полу у дверей лаборатории до первых солнечных лучей и лишь после… ушла. Следующий раз? Его не должно было произойти. Ванда буквально поклялась себе больше не ходить туда, пометив для себя в голову ту зону заградительной лентой. И она сдержала обещание данное себе. Целую неделю даже не смотрела в том направлении. Вместо этого, Максимофф с усердием какой-нибудь там «отличницы» послушалась голоса брата и пыталась дать себе «второй шанс». И для начала нужно было наладить отношения со «Мстителями», с которыми отныне предстояло сражаться плечом к плечу. Второй шанс, да? В первый раз, как просто подумала об этом, с губ сорвался смешок, с нотками какого-то странного лишь своего собственного безумия и отчаяния. Этот звук, буквально вырвавшийся из неё , никак нельзя было сдержать. А все из-за двух слов, которые сейчас после всего казались ей самой настоящей странной и по-своему гротескной насмешкой над ней, над её жизнью. Конечно, Ванда не верила, что если начнётся общаться со всеми этими людьми, то что-то изменится. Но и отказаться не могла. Брата бы расстроил её отказ, несмотря на то, что он был прекрасно осведомлён об её упрямстве. Как ни странно, у неё получалось. Больше всего она, пожалуй, общалась со Стивом и Клинтом. Правда, с Клинтом ей нравилось больше. Ведь если Стив говорил правильные вещи, но так, чтобы в итоге Ванда изменила что-то в себе или сделала что-то конкретное, то с Клинтом они просто общались на самые разные темы, из него, наверняка, получился замечательный отец. Еще Максимофф вроде как ладила с Наташей. Почему «вроде как»? Она постоянно была в разъездах, поэтому поговорить не было ни времени, ни возможности. Вижена уже избегала сама Ванда, ибо слишком свежи были раны, слишком глубока была потеря брата, а он являлся будто бы живым напоминанием всего произошедшего. Старк? А что с ним? Было бы странно, если бы девушка вдруг стала искать с ним встреч. Наоборот, она старалась лишний раз с ним не пересекаться, что, наверное, устраивало обоих, но почему-то не… Клинта. Да, все случилось в итоге именно из-за Клинта. Одним вечером он просто простучал в дверь и сказал, что принёс ужин. Подобное не стало каким-то там ритуалом, но уже не удивляло. Мужчина знал, что Ванде пока ещё не комфортно есть вместе со всеми, а ужинать в одиночестве, по его мнению, не так уж и хорошо, вот и заходил иногда. В такие вечера они вместе ели в её комнате и разговаривали. Максимофф не могла с точностью вспомнить, как всё пришло к тому, что они начали говорить о Старке, однако все вышло будто бы само собой. Ненавидела ли она Старка? И да, и нет. Ещё к началу их разговора с Клинтом былой ненависти не было. Ванда уже прекрасно понимала, что создатель оружия не равнозначен тому, кто его использует. Вот только не ненавидеть Старка девушка не умела — очень сложно избавиться от чего-то столь застарелого и укоренившегося в самом естестве, особенно если нет никаких других альтернатив. Но с Клинтом они говорили много, что и позволило узнать, та ракета с подписью «Stark» на своём корпусе никогда не выпускалась его компанией, даже не входила в число проектов, будучи забракованной ещё в зародыше, как раз из-за того, что случались сбои в детонации. И как бы мерзко с учётом контекста это ни звучало, но компания Старка всегда славилась качеством своей «продукции». Как выяснилось, после того, как проект оказался забракован, некий Обадайя Стэн продал чертеже нескольким организациям за крупную сумму за спиной Старк. Как так вышло, что проект буквально умыкнули из-под носа изобретателя? Просто Обадайя Стэн в те времена для Старка был, как отец, вот и не было причин для бдительной слежки и недоверия. Все вскрылось уже потом. Собственно, так Бартон и узнал обо всём. В то время именно Бартону поручили собрать всю информацию о Старке, заподозрив последнего в продаже оружия какой-то там организации в Афганистане. Старк ничего им не продавал, все опять сводилось к Обадайю Стэну. И кульминацией стало похищение Старка, плен с попыткой убийства и прочее. Именно когда все вскрылось, к Старку пришло осознания и больше он не производил оружие — не искупление, но попытка не допустить повторения. Искупление началось позже, обретя форму ало-золотой брони, хотя там было не только искупление. Они с Клинтом ещё много говорили, а после, забрав тарелку, он ушёл, оставив Ванду ещё более пустой, чем раньше.«На кончиках пальцев ухоженных рук была холодная вода. На мгновение Ванда подставила пальцы под воду, льющуюся с блестящего крана. Сначала пальцы, потом ладонь. Зачерпнув немного, побрызгала ею на лицо.
Честно? Вода не ощущалась холодной, она даже не ощущалась водой: стекая по коже, походила на пепел, которым уж точно было не отмыться — жестокая шутка воображения, вот только даже понимая, что это выверт фантазии, менее мерзко от этого не становилось.
Ванда набрала в ладони еще немного условно холодной воды, обрызгивая ею лицо: повторила это снова, и снова, и снова, и наконец её кожа начала чувствовать. Холод воды на лице, ощущение капель, стекающих по щекам и на кончик подбородка… чувствительность медленно возвращалась к Ванде. Её зрение начало приобретать четкость, хотя до этого она видела только кадры плена Старка, и некоторые другие трансляции с каналов, которые ей показал Клинт, подкрепляя свою историю ломанным и сложным видеорядом чужого прошлого.
Ванда ухватилась за раковину и подняла голову. Из зеркала на нее смотрела промокшая девушка, с которой не с кем было обо всём этом поговорить, не с кем обсудить, ведь тот, кто раньше всегда был рядом… его не было.
Ванда ощущала лишь чертову пустоту. Если бы у неё спросили: «Что ты чувствуешь прямо сейчас?», она бы ответила просто — «раздражение». Внутри были лишь пустота и раздражение на эту самую пустоту. Да, не чувствовала ничего. Будто ей плевать, перегорел. Наверное, какой-нибудь мозгоправ в такой ситуации посоветует начать вести дневник, попытаться объяснить письменно свои ощущения. Но Ванда не сможет написать. Слов просто не найдется. Да и как-то поздновато для чего-то подобного. Вот ведь ирония, не правда ли? Она не чувствовала ни черта. Вообще ничего. Люди считают боль худшим ощущением... это не так. Что может быть хуже этой бесконечной тишины внутри неё? «Да что с тобой не так, Ванда?» — вопрос напрашивался сам собой, и в ответ на него так и хотелось крикнуть: «Слишком много! Слишком много чего не так! В этом и беда, да? Много чего не так, и это не изменить. Никак.».
Пятна от воды на чёрной ткани платья, насквозь пропитанной холодной водой, расползались по груди. Не было ничего более неприятного, чем мокрая ткань, липнущая к коже. Ванда грубо откинула назад длинную прядь волос, которая намокла и прилипла сгибом локона ко лбу.»
Именно тогда и нарушилось обещание, которое она дала самой себе. Не сразу, но на следующую ночь Ванда так же, как и сегодня, оказалась напротив лаборатории Старка, сделав себя невидимой, а мутную поверхность стёкол дверей прозрачной. Больше не было мыслей о том, чтобы убить его, вот только стало множество других. Да, в голове было с десяток мыслей. Они множились, обгоняли друг друга, сталкивались, разбиваясь на ещё с десяток таких же, напоминая собой разъярённый рой ос, которые своим копошением грозились пробить черепную коробку к чертям. Ванда просто смотрела и думала. И так… должно было быть и сегодня. Но в этот раз свет в лаборатории не горел — там никого не было. И это событие, которое на деле не должно было стать чем-то значительным, выбило Ванду из колеи, заставило замереть и растеряться, уставившись на закрытую тёмную из-за отсутствия света дверь. Вместо этого…I'm through with standing in line to clubs I'll never get in
It’s like the bottom of the ninth and I’m never gonna win
This life hasn’t turned out quite the way I want it to be
(Tell me what you want)
I want a brand new house on an episode of Cribs
And a bathroom I can play baseball in
And a king size tub big enough for ten plus me
(Ah, so what you need?)
I'll need a, a credit card that's got no limit
And a big black jet with a bedroom in it
Gonna join the mile high club at thirty-seven thousand feet
(Been there, done that)
I want a new tour bus full of old guitars
My own star on Hollywood Boulevard
Somewhere between Cher and James Dean is fine for me
(So how you gonna do it?)
I’m gonna trade this life for fortune and fame
I’d even cut my hair and change my name
'Cause we all just wanna be big rockstars
And live in hilltop houses driving fifteen cars
The girls come easy and the drugs come cheap
We’ll all stay skinny ‘cause we just won’t eat
And we'll hang out in the coolest bars
In the VIP with the movie stars
Every good gold digger’s gonna wind up there
Every Playboy Bunny with her bleach blonde hair
And we'll hide out in the private rooms
With the latest dictionary of today’s who’s who
They’ll get you anything with that evil smile
Everybody's got a drug dealer on speed dial, well
Hey, hey, I wanna be a rockstar (Ooh)
Hey, hey, I wanna be a rockstar
До слуха Ванды донеслась музыка, заставляя обернуться, задержаться на несколько мгновений. В после осторожно последовать на звук, не замечая, что собственная невидимость слетела от короткой потери концентрации. Ванда продолжала идти. Нет, она не кралась — всё же не задумала ничего дурного. Однако шаги её оставались осторожными, точнее, настороженными, словно девушка столкнулась с чем-то неизвестным и сейчас внутренне готовилась ко всему, пока любопытство вело её вперёд.I wanna be great like Elvis without the tassels
Hire eight bodyguards that love to beat up assholes
Sign a couple autographs so I can eat my meals do three
I’ll have the quesadilla, ha-ha
I'm gonna dress my ass with the latest fashion
Get a front door key to the Playboy Mansion
Gonna date a centrefold that loves to blow my money for me
(Does this make me look fat?)
(So how you gonna do it?)
I’m gonna trade this life for fortune and fame
I’d even cut my hair and change my name
'Cause we all just wanna be big rockstars
And live in hilltop houses driving fifteen cars
The girls come easy and the drugs come cheap
We’ll all stay skinny ‘cause we just won’t eat
And we'll hang out in the coolest bars
In the VIP with the movie stars
Every good gold digger’s gonna wind up there
Every Playboy Bunny with her bleach blonde hair
And we'll hide out in the private rooms
With the latest dictionary of today’s who’s who
They’ll get you anything with that evil smile
Everybody's got a drug dealer on speed dial, well
Hey, hey, I wanna be a rockstar
Чем ближе Ванда подходила к «источнику», тем громче звучала музыка. Сама же Максимофф мысленно жонглировала предположениями о том, кто это мог бы быть. Вижен? Ванда знала, что музыку он любил, слушал — из его комнаты она иногда доносилась — но никогда не делал это громко и в общей зоне. Клинт? Он пропадал на тренировках или заданиях, а когда выдавалась свободная минутка связывался с семьёй или приходил к ней. Стив? Ему не нравился рок — да, Ванда не знала этой песни, но её музыкальный жанр угадывался легко. И даже если и нравился, Стив не из тех, кто будет делать нечто подобное в общей зоне и громко. Нет, серьезно. Он слишком правильный для такого, тем более, у него есть комендантский час и всё такое. Другие временно отсутствовали на Базе. И оставалось только два варианта… Наташа и Старк.
I'm gonna sing those songs that offend the censors
Gonna pop my pills from a Pez dispenser
Get washed-up singers writing all my songs
Lip-sync ‘em every night so I don’t get ‘em wrong
Well, we all just wanna be big rockstars
And live in hilltop houses driving fifteen cars
The girls come easy and the drugs come cheap
We’ll all stay skinny ‘cause we just won’t eat
And we'll hang out in the coolest bars
In the VIP with the movie stars
Every good gold digger’s gonna wind up there
Every Playboy Bunny with her bleach blonde hair
And we'll hide out in the private rooms
With the latest dictionary of today’s who’s who
They’ll get you anything with that evil smile
Everybody's got a drug dealer on speed dial, well
Hey, hey, I wanna be a rockstar (Ooh)
Hey, hey, I wanna be a rockstar
Старк. Да, это был именно он. Стоял у барной стойки спиной ко входу и наполнял свой бокал чем-то вроде виски — янтарный цвет был узнаваем. И Ванда хотела сразу развернуться и уйти. Бегство? Да. Но так называть этот свой порыв девушка отчаянно не хотела, предпочитая интерпретировать все, как «благоразумие». Ведь она пока не знала, что могла сказать этому мужчине, а попасться ночью на том, что бродила по Базе и что-то якобы «разнюхивала», ей не хотелось. Вот только… Не успела Ванда и шага сделать, как… Музыка вдруг стала тише. Нет, не выключилась полностью, а просто тише — ровно настолько, чтобы не приходилось перекуривать.
[Пришла мисс Ванда Максимофф, сэр. Оповещаю Вас об этом в целях Вашей безопасности, следуя задранному Вами алгоритму.]
В голове Ванды проскальзывает мысль: «Он меня опасается.». И этот факт даже не подлежит сомнениям и оспариваниям. Наверное, стоит обидеться. Почему-то Максимофф просто уверена, что многих других на её месте подобное бы точно задело. Но… Ванда обиды не чувствует, скорее, странную польщённость. Ведь если подумать, не было ничего удивительного в его опасениях — в конце концов, не так уж и давно девушка пыталась его убить и, возможно, преуспела бы в этом. Старк оборачивается. И он… отличается от того себя, кто был в Зоковии. Нет, Ванда наблюдала за ним в лаборатории, но там были совершенно другие ощущения, благодаря перегородки в виде двери. Сейчас же… иначе. Максимофф тряхнула головой, словно бы пытаясь выгнать, выдворить неуместные мысли из головы. Какое ей было дело до того, чтобы замечать, как именно Старк отличался от самого себя в разные периоды времени? Этот не тот человек, за которым ей хотелось подмечать мельчайшие детали, верно?.. Установилось молчание. Наверное, стоило сказать хоть что-то, чтобы избавиться от этой вязкой, давящей тишины, пропитанной неловкостью Максимофф, у которой невольно возникло ощущение, словно её, как неопытного воришку, «поймали на месте преступления». Шестеренки в голове вращались с бешеной скоростью. С десяток самых разных вариантов, словесных конструкций промелькнуло в голове. Они теснились, толкались и разлетались на ошмётки, помеченные, как «забракованные». Что-то просто не подходило, что-то подняло бы уровень неловкости до прямо-таки недостижимой высоты, что-то звучало слишком глупо — не подходило решительно ничего. Молчаливая пауза тем временем затягивалась. Ситуация из статуса «просто странное» плавно переходила в «некомфортное, странное и подозрительное». Где-то на периферии едва уловимо чувствовалось напряжение. И если музыка на фоне была эдаким пологом, своеобразным покрывалом, то постепенно и незаметно оно натягивалось — возможно, если прислушаться, то можно было услышать постепенно набирающий силу треск, ведь именно этот звук издавала ткань, когда ее натягивали слишком сильно. Но… — Надо будет Пятницу ещё откалибровать, — цокнул языком мужчина с некоторым разочарованием, нарушая тем самым затянувшуюся молчаливую паузу первым, а потом посмотрел на девушку. — Если ждёшь извинений, то их не будет. С учётом того, как мы начали, вряд ли стоило ожидать чего-то другого, не думаешь? Плечи Ванды подернулись напряжением. Старк обставил ее — эта мысль не была осознанной, скорее, ближе к инстинктивной. Он заговорил, словно бы догадавшись, о чем она думала, что хотела закрепить ведущую позицию, чтобы чувствовать себя увереннее, и… опередил ее. Со стороны то, что Старк первым нарушил тишину могло показаться пустяком. Какая вообще разница, кто начал бы разговор, ведь Ванда вообще начинать его не планировала, а порывалась сбежать незамеченной? Но раз уж её «поймали» и просто сбежать не выйдет, эта разница была. Для Ванды все это воспринималось малым поражением, как если бы они играли в шахматы, и он съел ее пешку с первого же хода, что казалось чем-то невозможным, вне правил, от того подобное и выбивало из колеи. Инициативу, которую Ванн так отчаянно желала захватить сразу, вероломно и неожиданно вырвали из рук. Это заставило ее растеряться. Благо, взяла себя в руки довольно быстро. — Согласна, — не стала спорить Ванда, все же обретя дар речи, хоть и кашлянула в начале. — Извинения ни к чему. А на корне языка всё ещё едва ощутимо неприятно горчило тем самым поражением.
