Твой запрет

      Если бы Арсению однажды сказали, что он по уши втрескается в своего коллегу, он бы рассмеялся, покрутив пальцем у виска. А сейчас уже не до смеха.        Антон Шастун так внезапно ворвался в его грешную жизнь, что Арсений успел только охуеть и влюбиться. Не сразу, отнюдь, это не было любовью с первого взгляда. Изначально для Арсения Антона в целом не существовало, да-да, были времена, когда он не использовал слово «коллега», как прикрытие.       Совсем юный Шастун казался Арсению смешным малым, действительно забавным пареньком с неестественной худобой и высотой под два метра. И первые несколько лет воронежский коллега не наталкивал Попова ни на одну непристойную мысль, а потом жизнь стала откровенно хуёвой, причём во всех смыслах этого слова.       Развод с женщиной, которую он, казалось, любил больше даже, чем себя самого, стал настоящим потрясением и полным отвращением ко всему. Когда от осознания одиночества и расставания с самыми дорогими ему девочками: женой и маленькой дочкой — хотелось рыдать, а лучше повеситься, он думал, что к жизни его не способен вернуть даже психотерапевт и антидепрессанты.       Фокус внимания Арсений сместил на работу, ебашил, как ни в себя и медленно, но верно приближался к конкретному выгоранию. Вот тогда-то в его беспросветном царстве и появился лучик по имени Антон Шастун со своими большими горящими зелёными глазами и яркой улыбкой.       Сначала Арсений думал, что сошёл с ума, когда неосознанно сделал Антону комплимент, залипая на его шею, увешанную разным металлом. Он тогда сказал что-то слишком милое и глупое, испугавшись реакции, но широкая улыбка и огонёк в зелёных глазах заставили панику рассеяться. Потом Арсений осознал, что конкретно ёбнулся, залипнув на антоновых покусанных губах. Он не сводил глаз с полминуты, и выглядело это довольно жутко, как сказал ему потом Матвиенко.       Желание поцеловать, а то и чего похуже, никуда не уходило, как бы Попов не пытался от него избавиться. А он, правда, пытался. Влечение становилось сильным настолько, что Арсений был готов биться головой о стену, лишь бы перестать думать о чужих губах, руках. Он боялся. Боялся самого себя.       Тогда-то, в далёком 2016 он решил попробовать, всего лишь попробовать перестать бегать от собственных желаний. Проще всего было на съёмках, на которых можно было и прикоснуться как бы невзначай, и сказать что-нибудь эдакое. Никто особо подвоха не замечал — это же Арс. Эта фраза стала щитом, которым Арсений закрывается ото всех и по сей день. Ведь что бы он ни сделал, вопросов не будет — это же Арс.       А с тактильностью Антона, с его яркими реакциями и готовностью поддержать любую, даже самую странную арсову идею, всё это было так гармонично, что Арс, и думать забыл об опасности камер и своих же собственных фанатов.       Видео, фото и блядские фанфики с его участием заполонили интернет. Антон всю эту тему прошарил первым и реакция его была однозначная. Тогда он назвал всех, кто делает подобное, кажется, ёбнутыми, и как ни странно Матвиенко — арсов лучший друг поддержал Шастуна. Тогда Арсений всё понял.       Антону противно всё это. И Антон выражал это открыто. Тогда они негласно, даже друг для друга, любое взаимодействие свели к минимуму. Арсений делал это даже не из-за фанатов, срать он хотел, что они там про него пишут, ему Антона потерять было страшно, его хорошее отношение потерять он не хотел совсем, а потому было принято решение от Антона оградиться.       Тот, правда, такого неоднозначного поступка совсем не понял. Он к Арсу привык, привык к его странным идеям, постоянным взглядам и осторожным прикосновениям, а когда всё это, да ещё так внезапно, перестало существовать в его жизни, Антону даже как-то обидно стало. Ощущение, что он Арсу больше не интересен, удручало, и хотелось об этом поговорить, но Арсений тот ещё пиздун, умеющий от ответов уходить, и стало ясно — разговора у них не получится.       Тогда Антон решил сказать напрямую о чувствах и о том, что тянет пиздецки его к Арсению. Но Арсений то ещё ссыкло. Тогда, испугавшись и назвав Антона конченным педиком, он готов был помыть себе рот с мылом, ненавидя себя с каждым днём всё больше и больше, но по-другому он не смог.       А Антон, даже после этого, всё ещё пытался, потому что всё понимал. Сам тянулся к Арсению, изучал его вдоль и поперёк, чтобы знать, куда давить, и Арсений нередко поддавался провокациям Антона. Игры их постоянные стали чем-то обыденным, и Арсений даже стал расслабляться снова, наплевав, кто там что подумает.       Попов все эти антоновы «случайные» касания, взгляды долгие и томные в свою сторону замечал. И их такие взаимодействия — это правильно, да; ему даже начало казаться, что это всё взаимно, и что однажды он Антону тоже сможет во всём признаться.       Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал — кажется, что-то такое спизданул в тот день Шеминов, позвав Арсения и Антона к себе после съёмок. Разговор был тогда долгим и таким тяжёлым, что Арсения чуть ли не трясло. Стас тогда заявил, что все их игры зашли слишком далеко, всё перерастает в какой-то фан-клуб двух пидоров с ТНТ. А Антон так вообще с головой не дружит.       Тот день и ту девушку, вошедшую в кабинет, Арсений запомнит на всю жизнь. Ира — избранница, прикрытие, доказательство гетеросексуальности Шастуна — как угодно, но присутствие её в жизни Антона теперь обязательно.       Тогда все охуели, поняв насколько серьёзен Шеминов в своих словах. Он тогда даже арендовал студию в Москве, обставив, как жилую квартиру среднестатистической пары. Тогда и началось показательное выступление — я не гей, мой парень гей.       Антон представил Иру, Арсений с грустью смотрел вдаль, как только замечал камеру, направленную в его сторону — это была его самая тяжёлая роль, ведь тогда он и не играл. Многочисленные видео с семнадцатого марта разлетелись повсюду, и Арсений не знал, куда от них деваться. Но эффект был достигнут. Антон — воплощение гетеросексуальности, Арсений — отвергнутый педик.       Фанаты с кучей теорий и догадок не успокаивались, и Стас недоумевал, но вскоре плюнул на это всё, заявив, что скоро они поутихнут, не получая никакой отдачи и зная о том, что у Антона есть девушка.       Девушка, которую он любит, но не говорит об этом, ведь она — личность немедийная. Легенда замечательна, но до поры, до времени, однажды и в неё перестанут верить, слушая раз за разом одну и ту же подготовленную речь. — Ты, блять, импровизатор или кто? Неужели так сложно сказать что-то другое? И даты, Антон, выучи их, как таблицу умножения!       Антон тогда перед Стасом почувствовал себя школьником, который не может запомнить даты каких-то великих исторических событий. Но день рождения Иры и промежуток их «отношений» великими событиями не считались. Зато Антон наизусть помнил номер телефона Арсения и дату создания его инстаграмма — зачем, правда, непонятно, но это как-то само собой в голове отпечаталось и застряло, как и всё остальное с Арсом связанное.       А Арс с каждым годом всё отдалялся и отдалялся, просто устав от всего. Он бесился, ревновал, а потом просто смирился. Ну, не может он с Антоном быть, что тут поделать? Антон сам так не считал, плевав на все правила и запреты продюсера. Так же смотрел, так же касался, а потом в один момент вдруг перегорел, потому что не удовлетворяла его односторонняя игра. Обидно. Видимо, со стороны Арсения взаимностью и не пахло.       А Арсений, как не пытался уничтожить всё, что к Антону чувствовал — не смог, наоборот, чувствовать начал с двойной силой. Больно. Он так хочет, но не может. Потому что неправильно, запретно, и ничего с этим не сделаешь. Их глупая влюблённость должна была стихнуть, Арсений был в этом уверен.       Не вышло.       Как бы ни пытались, не взаимодействовать друг с другом не могли, не смотреть не могли. Да, боялись, да, от любых радостных криков фанатов шарахались, потом опасаясь даже взглянуть друг на друга, но желание это никуда не уходило, лишь росло. Камера была их ограничением и свободой одновременно. В жизни они практически не разговаривали, всё казалось таким неловким, но хотелось говорить и совсем не о грядущих съёмках. А на сцене можно было делать всё, бросаться словами, что застревали в памяти у обоих. Это же просто импровизация, претензий ни у кого не будет.       Но в чём-то фанаты были правы, в чём-то был прав сам Арс — любовь на сцене сыграть нельзя. Они и не играли. А за столько лет это их личное шоу уже давно переросло во что-то более крепкое, сложное. Уже даже не влюблённость и далеко не игра. Любовь?..       Арсений не знал, но был уверен в том, что Антон тоже чувствует. Столько раз срывались с их губ неосторожные фразы на съёмках и концертах, пусть Стас и пытался вырезать поначалу большую их часть. Они уже всё знали, и не только они.       Жизнь Арсения стала намного легче, когда Ира нашла себе парня. Пусть она и появлялась иногда с Антоном на съёмках, ковровых дорожках, но это был максимум. Попова даже начало забавлять всё это, узнай он от самой Иры при случайном разговоре, когда она приехала на какие-то съёмки по указу Шеминова, что на отдых ради фотографий и совместных историй они ездят не только с Антоном, но и с её молодым человеком.       2020 год стал для двух парней на «А» вторым началом. Арсений тогда, как казалось, совершал самую большую ошибку в своей жизни, стоя перед дверью номера Антона ночью после концерта. Он тогда почему-то даже не постучал, произнёс лишь негромкое «Шаст?» и прошел внутрь, застыв у порога. А Антон почему-то тогда даже не удивился.       Арсений не знал, что вообще сказать и следовало ли приходить, но Шастун всё понял и без слов, поднимаясь с кровати и подходя к Попову вплотную. Сердце у Арсения так бешено не колотилось никогда, ну, если только в момент их первого поцелуя. — Я ждал, Арс, — это всё, что произнёс Антон, и Арсений знал.       Он тоже ждал. Много лет ждал, боялся, не мог, а всё могло бы случиться намного раньше, не ставь он запрет на них, на Антона. Жаль, что они потеряли так много времени.       Антон, целуя нежно и осторожно, практически невесомо касаясь пальцами чужой шеи, заставлял выкинуть из головы все дерьмовые мысли, что пожирали Арсения изнутри годами. Ему так хотелось извиниться за всю ту боль, что он причинил этому двухметровому солнцу, за все выходки, от которых Антон становился грустным-грустным, словно потухал, и у Арсения болезненно сжималось сердце. Но по-другому он не мог. Его вынудили, научили быть шутом и ёбаным скрытником, научили дрожать за репутацию, забывая о себе настоящем. — Прости меня, — кажется, он шептал эту фразу Антону несколько десятков раз, на что тот целовал его лицо, из объятий не выпуская, цепляясь за рукава арсеньевской футболки.       Тогда они уснули вместе в номере Антона, впервые, еле умещаясь на одной кровати, но Арсений чувства лучше представить не мог.       А дальше началось всякое хорошее. Очень хорошее.       Возможность смотреть постоянно, не отрываясь на «Громком вопросе», комфортить Арсения на «Импровизации. Команды», касаться и шутить так, как им хочется на концертах и «Импровизации. Истории», снимать сторис, выкладывать совместные фото и гонять в одежде друг друга — лишь часть, которой им вдруг захотелось поделиться.       Спустя столько лет они, наконец, смогли не скрываться так, как раньше, взаимодействуя на съёмках теперь с завидным постоянством. Их больше не волновали крики, возгласы, а через какое-то время они и вовсе исчезли, когда, кажется, все решили вести себя тише, лишь бы не спугнуть былое взаимодействие любимых «артонов».       Антон спрашивал часто с осторожностью, не напрягают ли Арсения фото, видео, ведь от этого контента никуда не денешься, а тот лишь улыбался. — Я хочу, чтобы нашу любовь видели, пусть мы и не сможем в ней когда-либо признаться, — Арсений сказал то, что хотел сказать так долго, выбрав весьма удобный момент. — Любовь?       Антон тогда даже пошевелиться боялся, боялся Арса спугнуть. Он так долго ждал. — Любовь, Шаст. Я люблю тебя.       Антон не успел тогда Арсу ничего в ответ сказать, пока они были ещё наедине, когда объявили о скором начале концерта, но решил кое-что для себя. Если Арсений хочет, чтобы их любовь видели, Шастун её покажет всем. Концерт, тот самый, тот самый кадр и те самые слова, от которых Попов впал в недолгий ступор.       Я. Тебя. Очень. Сильно. Люблю.       А дальше? А дальше поддержка, забота и полное понимание, граничащее с синхронизацией действий. Дальше Арсений-юбкина-бабка-Шастун; амур-тужур; Арсюша, мой любимый официант; и жизнь, состоящая из смеющегося Шастуна.       Дальше их история. История коллег, которые влюбились.

***

      Их чувства — просто импровизация.       Они не знали, что здесь нет сценария.       Смотреть друг другу в глаза — провокация.       Как быть друзьями, когда есть желания?