The Survival Method of the Bastard Editor

             

Случайность и неизбежность вовсе не обязательно противопоставлены друг другу.

Случайность — это случайность неизбежности, а неизбежность — это неизбежность случайности.

Фэн Цзицай, «Полёт души».

                    С утра в последний выходной Ким Рок Су — более известному окружающим, как «Кэйл Хенитьюз» — не смел звонить никто. Вот вообще никто. Ни одна живая душа. Не то, чтобы это было прописано где-то на законодательном уровне, скорее уж, просто так сложилось.        Все те, кому казалось, будто они его знали, полагали, что по утрам в выходные тот отсыпался, ибо свято верили, что такой, как он, всю ночь накануне просто обязан был развлекаться — ведь неженатым молодым людям, не обременённым женой и детьми, положено развлекаться, когда выдаётся возможность. Даже смешно. Те же, кто на самом деле знал его — а таких, надо сказать, было немного, ведь чтобы пересчитать хватило бы и пальцев одной руки — были уверены, что тот опять всю ночь занимался редактурой новелл, не расставаясь с работой даже ради сна. И те, и другие были не правы. Своими выходными Кэйл не пожертвовал бы даже ради спасения мира.        А телефон все надрывался, настойчиво пытаясь разбудить парня, что вчера так и не дошёл до кровати, уснув прямо на диване, пустая бутылка соджу лежала брошенной на полу. И, честно говоря, сначала Кэйлу вообще не хотелось отвечать на звонок. По его скромному мнению, никаких хороших новостей звонок, раздавшийся в его выходной с утра, не сулил. Скорее всего, какие-нибудь пустяки: реклама товаров по телефону или же просто кто-то ошибся номером, ещё был вариант с мошенниками, без которых во все времена не обходилось. Выждав пока телефон прозвонит пять раз, словно бы проверяя настойчивость будущего собеседника, Кэйл все же ответил на звонок.              — Здравствуйте! — вещал бодрый женский, явно подкованный в ораторском искусстве, голос. — Это стоматологическая клиника «Веста»! У вас есть уникальная возможность проверить…        Как и следовало ожидать. Никаких хороших новостей звонок, раздавшийся в выходной с утра, не сулил. А ещё говорят, что утро понедельника обычно тяжёлое, но на поверку утро четверга не сильно от него отличалось. Кэйл даже дослушивать не стал — ему совершенно не сдались уникальные возможности что-то там проверить в стоматологической клинике: благо, хоть с зубами проблем не было.        Кэйл всегда держался подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле. Да, именно что «всегда». Ведь даже в детстве не особо понимал, что такое «вера в Бога». Но это совершенно не мешало ему с родителями в своё время ходить в храм — иногда к ним присоединялся отец, однако подобное случалось настолько редко, что хватит пальцев одной руки, чтобы подсчитать все те «разы». Тогда в храме мальчишка относился ко всему проще, чем взрослые, предпочитая не просто благодарить за еду на столе, за здоровье и другие необходимые вещи, но даже успевал попросить у загадочного Бога мороженое или еще что, правда, ни мороженое, ни что бы-то ни было ещё после таких просьб, как правило, не появлялось. Вот так мальчик со всей этой своей острозаточенной приземленностью и вырос. К чему это?.. Точно. Кэйл в Бога не верил, ни в какого, но при этом считал, что вот для таких вот «рекламщиков» есть отдельный котёл где-то там в несуществующем аду.        Парень, протяжно и сладко зевнув, посмотрел на часы на экране мобильного — было двенадцать часов утра. Поздновато, обычно он просыпался раньше: видимо, удалось немного расслабиться из-за того, что выпил со старой и, пожалуй, единственной подругой Хан Суён, которая по совместительству являлась автором той работы, которую он редактировал… Кэйл не так уж и часто баловал себя алкоголем, но вчера без этого было никак. Поздновато проснулся — да. Но лично Кэйлу, что пил вчера полночи оплакивая свою спокойную и, пусть и не комфортную, но размеренную, выверенную жизнь, собственное внезапное пробуждение от дурацкого звонка совсем не казалось поздним, скорее уж, преступно ранним. Даже захотелось подняться, как-то доковылять до кровати и со стоном упасть на подушку, для верности накрываясь одеялом с головой. В детстве вообще как-то легче верилось в то, что одеяло — универсальное средство защиты, и стоит укрыться им, то никакие «подкроватные монстры» ни за что не доберутся. Может, с монстрами такое и правда срабатывало, но с реальными проблемами одеяло никак не могло помочь, сколько под ним не прячься. Честно? Кэйл с удовольствием сейчас сам бы добровольно отдался на съедение какому-нибудь монстру, однако, видимо, они сами сбегали в ужасе, стоило ребенку хоть немного повзрослеть. Даже жаль.              Так что, пришлось брать себя в руки и подниматься, хотелось того или нет — сегодня ещё было много дел. А что? В конце концов, не каждый мог похвастаться, что завершит свои выходные апокалипсисом, верно?        Первым пунктом в плане дальнейших действий значился душ. И именно туда парень и направился, взъерошивая на ходу свои алые волосы и все еще немного сонно щурясь, будто бы не проснулся до конца.        Что значит «быть успешным»? Вопрос сложный и простой одновременно. Сложность в том, что у каждого свои критерии успеха. Простота? Есть ещё и общие «показатели», по которым как-то легче измерить собственную успешность. Кто цепляется за самореализацию, кто-то за деньги, кто-то за семью… вариантов много, но успех вроде как скрывался именно в достижениях. И с этим у Кэйла никаких сложностей не было — достижений хватало с лихвой, хоть и не тех, о которых мечталось в детстве, но это уже детали, причём, не такие уж и значимые, если подумать.        Кто такой вообще Рок Су, известный как «Кэйл Хенитьюз»? «Внешность, как с картинки» — о нем говорили и такое, и это были не пустые слова. Кэйл был похож на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, он был именно таким. Утонченные и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и прямые алые, достающие своими концами до плеч, волосы, достались ему, видимо, от его матери, которую он не помнил, однако одна единственная чуть смятая фотография все же сохранилась. Широкие точеные скулы, чуть раскосые карие с едва уловимым алым отблеском глаза в обрамлении густых и длинных ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа. Не высокий и не низкий, с длинными ногами, гибкий, жилистый. Действительно точно фарфоровая кукла со своей филигранной идеальностью.        Так… кто он такой?        Если верить последней переписи населения, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в Южной Корее проживает пятьдесят один миллион шестьсот восемьдесят тысяч сто семьдесят постоянных жителей. Кэйл лично считал, что ничем не отличался от прочих, не выделялся, даже с учётом его внешности, порою ему казалось, что он и вовсе был лишь одной из цифр из того пятидесяти одного миллиона, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики, что его вполне устраивало… наверное? Сложно сказать, на самом деле. Кэйл просто не знал, как воспринимать себя по-другому.        Зайдя в душевую кабину, включил воду, повернув кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали его с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Кэйл поморщился и закрыл глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Он мог сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее, но почему-то не стал этого делать. Сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для подобного подходила лучше всего.        Если опустить некоторые детали ранней биографии, что были засекречены на многих уровнях так, что даже газетных статей с его именем было не найти, то… можно было сказать, что он с самого детского сада в любимчиках и окружающих. Наверное, если сейчас встретить его воспитателей, те обязательно его вспомнят, заверяя: «Рок Су всегда был очень послушным и скромным мальчиком! Золото, а не ребёнок!» — щеки у парня до сих пор болели, ведь в те годы его частенько за них с усилением щипали. После детского сада, как и положено, была школа. Нельзя сказать, что у Кэйла были там какие-то сложности. Как там складывается? Обычно можно было быть либо любимчиком учителей, либо душой компании в классе — для него актуален оказался именно первый вариант. Ничего удивительного, что в классе именно Кэйл стал старостой — ну, а кто ещё, если не он? На олимпиадах первые места, в табеле успеваемости одни высшие баллы. Золотая медаль в конце обучения и фотография на доске почета — закономерный итог. Что потом? Кэйл поступил в престижный университет своими силами. Стал старостой группы, да и вообще освоился на новом жизненном этапе довольно быстро, в отличие от всех тех других, которые тогда ещё только «адаптировались». Получив диплом, Кэйл, как ни странно, не отправился на стажировку в компанию, а стал редактором средней руки, а все из-за того, что это позволяло работать из дома. Так что, подводя итог, Кэйла вполне можно было назвать успешным до определённого жизненного периода, после которого он стал непримечательным. Нельзя сказать, что это его не устраивало.        Немного приободрившись, вылез из полупрозрачной душевой кабины. Быстро отряхнулся, как это делают кошки. Взяв полотенце, он вытерся насухо, одновременно немного разогревая свою кожу мягкой тканью. Взгляд скользнул по зеркалу, выхватывая там отражение самого себя…        Вот только вся правда в том, что парень не был таким идеальным, каким казался — об этом знал лишь сам Кэйл.        Просто он знал главный закон: тот, кто учится и следует правилам, добивается поставленных целей, того можно назвать нормальным человеком, коим Кэйл до определённого момента изо всех сил старался хотя бы казаться. Именно поэтому вознамерился стать идеальным. На все у него был продуманный порядок действий, эдакая инструкция жизни. Казалось, к любым неожиданностям он был готов. Что ни попроси — сделает, о чем ни поинтересуйся — все в порядке. И даже наступив в темной комнате на хвост коту, говорил: «Ой!», а вовсе не то, что делали остальные якобы правильные и идеальные люди. Это стремление быть лучшим и идеальным стало тем самым, что помогало твердо стоять обеими ногами на земле. Оно, казалось бы, давно проникло под кожу, вплетаясь в сложную цепочку ДНК такого правильного Кэйла со строгостью и геометричностью даже в линиях скул, что беспощадно рассекали воздух, стоило ему упрямо вздернуть подбородок.        И ведь окружающие в большинстве своём даже и не подозревали, что к моменту окончания учёбы в университете, таблетки уже помогали слабо, из-за чего и пришлось отказаться от работы в компании. Да что там… Однокурсники даже проморгали, что «звезда потока» ещё и гей — хотя по сравнению со всем тем, что Кэйл скрывал, это даже недостатком было не назвать — но, честно признаться, после принятия собственной ориентации у Кэйла было не так уж много отношений, чтобы все всплыло.        А так… в его клетке из страха перед собственной тьмой и попыток хотя бы казаться «нормальным» воздух постепенно заканчивался. Нехватка воздуха — вот, что ощущал Кэйл. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. Так что… да, вряд ли его можно было бы назвать успешным и идеальным в конечном итоге. Комфортной жизни добиться тоже не вышло, удалось сделать лишь размеренной.        Если бы у него спросили: «Что ты чувствуешь прямо сейчас?», он бы ответил просто — «потерянность». Возможно, добавил бы еще «наверное». Внутри была лишь пустота. Да, не чувствовал ничего. Будто ему плевать, перегорел, впрочем, таблетки тут тоже сыграли свою немалую роль. Наверное, какой-нибудь мозгоправ в такой ситуации посоветует начать вести дневник, попытаться объяснить письменно свои ощущения. Но Кэйл не сможет написать. Слов просто не найдется. Да и как-то поздновато для чего-то подобного. Вот ведь ирония, не правда ли? Он не чувствовал ни черта. Вообще ничего. Люди считают боль худшим ощущением... это не так. Что может быть хуже этой бесконечной тишины внутри него? «Да что с тобой не так, Кэйл?» — вопрос напрашивался сам собой, и в ответ на него так и хотелось крикнуть: «Слишком много! Слишком много чего не так! В этом и беда, да? Много чего не так, и это не изменить. Никак.». Правда, об этой внутренней пустоте никто и не подозревал, считая Кэйла если не идеальным, то близким к чему-то подобному и, конечно же, счастливым, ведь… разве мог быть несчастлив человек, который, вроде как, занимался любимым делом, а не просиживал штаны в офисе?        Хотя… как-то та самая «старая подруга», с кем он и выпивал накануне, которая по чистой случайности — точнее, больше из-за своего длинного и любопытного носа — узнала о Кэйле больше остальных, сказала, что на его месте точно бы свела счёты с жизнью. Кэйл и сам как-то думал о самоубийстве. Но… нет, не о своём. Как ни странно, но даже такую свою жизнь любил достаточно, так что желание её вдруг закончить у него не появлялось. Скорее, больше думал о других людях и о том, как они приходят к решению положить конец собственной жизни. Сожалеют ли они об этом? Когда уже падают с какой-нибудь крыши, за секунду до удара о землю, во время этого краткого свободного падения их должно настигать сожаление. Может быть, они смотрят на приближающуюся землю и думают: «Вот дерьмо. Это была плохая идея.» — почему-то Кэйлу казалось, что все должно было быть именно так.        Был ли смысл думать об этом?..        В конце концов, он никогда не был силён в самокопании, жалости к себе и прочих не самых приятных вещах. Это, в любом случае, не решило бы ни одной проблемы, а лишь усилило бы и продлило внутреннюю необъяснимую агонию — того, что было, и так уже в избытке.        …не выдержав, накинул на плечи полотенце, скрывая себя и шрамы, которые были словно олицетворением того, что из себя на самом деле представляла его «идеальная жизнь».        Готов к выходу парень был уже минут через тридцать.        Вот и сейчас… несмотря ни на что, он не изменил себе ни в чем. Алые волосы были расчесаны и стянуты в хвост. Белая блузка с длинными рукавами, надежно скрывавшая те самые шрамы, застегнута почти под горло. Чёрное пальто. Тёмные джинсы. И пусть воздвигнутая на пьедестал собственная «нормальность» давно покрылась невидимыми трещинами, Кэйл стойко не подавал виду. Словно… словно этот день ничем не отличался от тех многих других, что были в прошлом году и позапрошлом.        Однако… выходить почему-то не спешил.        И ведь понимал, что надо. В конце концов, не на прогулку собрался. Это важно. Вот только… внутри что-то словно зудело — странное ощущение. Выходить из дома не хотелось совершенно, казалось, что если сделает это, обязательно случится что-то плохое. Даже вдруг почему-то вспомнился фильм «Пункт Назначения», где люди чудом выжили в катастрофе, но спустя пару месяцев стали загадочно умирать в том же порядке, в котором должны были погибнуть в той катастрофе. Его ждёт что-то такое, если выйдет из дома? Нет, это слишком абсурдно даже по меркам Кэйла. Его ждало нечто похуже, к сожалению.        И…        Направился к выходу. На столе так и остался сиротливо лежать клочок листа из блокнота, на котором было написано… номер поезда, время и номер вагона: «3807».              

***

                    Англичане говорят: «В других странах — климат, а у нас — погода!». У жителей Шотландии и англичан, к слову, отношение к погоде примерно одинаковое. Не зря же у жителей в Сеуле, где и проживал Кэйл, есть своя фраза на этот счет: «Не нравится погода у нас? Подождите три часа, и она изменится!». Все из-за переменчивости этой самой погоды. Солнце, ветер и проливные дожди — все это следует друг за другом, как на дежурстве, но менее спланированном и более непредсказуемым. Поэтому погоду так сложно спрогнозировать, так что, во всем винят не нестабильный климат, а «ничего не знающих метеорологов», что не совсем правильно, если так подумать.        Кэйл любил историю, да и читать, изучать новое тоже, не зря же был отличником — такое не изживается даже со временем. И, согласно историческим данным, погода являлась чрезвычайно важной частью жизни людей той же Шотландии и Англии в течение многих веков. Число и разнообразие слов в языке показывают, насколько важно это было для предков нынешнего поколения — говорить о погоде, которая могла легко повлиять на их существование. Ведь те же шотландцы, да и не только они, любят говорить о погоде, принеся эту привычку из прошлого. Проанализировав исторический словарь английского языка, филологи выяснили, что у жителей Шотландии для снега имеется четыреста двадцать одно слово, что является абсолютным рекордом среди других языковых групп. Это все и правда интересно, по крайней мере, самому Кэйлу это нравилось.        Но сегодня с утра парень был готов поспорить с данными статистики и со всем остальным в придачу. Потому как несмотря на давно доказанный факт о переменчивости погоды в Сеуле, та в этот раз не сильно изменилась. Наоборот, сохранила раздражающее постоянство, обрадовав этим разве что только метеорологов. Солнце так и не нашло в себе ни сил, ни желания выглянуть, чтобы разогнать сгустившиеся тучи.        Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Сеул, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, что, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этих ароматов прелой листвы и мокрого асфальта, которыми пропиталось все вокруг. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью за шиворот пальто, в которое Кэйл невольно запахнулся посильнее, буквально обнимая себя, цепко хватаясь холодными пальцами за ткань одежды. Он продолжал идти вперед, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что волосы стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта.        А уже вскоре — точнее, через две автобусные остановки — Кэйл оказался в метро в самой гуще столпотворения, что неудивительно для такого часа. Впрочем, это уже привычное и никак не помешало парню ловко протиснуться между людьми и юркнуть в нужный вагон, забиваясь в самый угол — сразу становилось ясно, что ездил в час-пик далеко не впервые и знал: «как-все-работает» и «что-надо-сделать-чтобы-иметь-минимальный-комфорт». В уши уже были предусмотрительно вставлены наушники, в которых играло «Afraid» Дэвида Боуи — эта песня ему нравилась и неплохо так подходила, в качестве опенинга к апокалипсису.              

I wish I was smarter

I got so lost on the shore

I wish I was taller

Things really matter to me

      

But I put my face in tomorrow

I believe we're not alone

I believe in Beatles

I believe my little soul has grown

              Было даже интересно, сколько на свете людей, которые слушая сейчас песню Дэвида Боуи, узнают в ней именно песню «Afraid» Дэвида Боуи? Ответ здесь, пожалуй, колебался между «очень мало» и «почти нисколько» — только Кэйл почему-то оказался исключением.        Песня «Afraid» была выпущена в тысяча девятьсот девяносто третьем году, как часть альбома Дэвида Боуи «Black Tie White Noise». Текст песни «Afraid» отражает борьбу и тревоги, которые можно испытать в своем жизненном путешествии. Боуи исследует страх перед неизвестным, страх перед переменами и страх потерять контроль. Он погрузился в уязвимость и хрупкость, которые лежат под поверхностью, казалось бы, уверенных в себе людей. И хоть она не так же известна, как те же легендарные: «Space Oddity», «The Man Who Sold the World», которую в своё время перепела группа «Nirvana», «Life on Mars?», «Ziggy Stardust», «Rebel Rebel», «Heroes», «Ashes to Ashes», «Under Pressure», вышедшая под эгидой не только Боуи, но и группы «Queen», «Let’s Dance», «Modern Love», но все равно довольно значима, пусть не все об этом подозревали. А вот Кэйлу музыка нравилась, на творчестве Боуи и вовсе рос, из-за чего и знал столько подробностей о конкретно этой песне, не вошедшей в десятку «легендарных». И находил нечто забавное в том, что улавливал отголоски творчества Боуи в современной музыке, на которые, казалось, никто больше не обращал внимание.        А вагон все нёсся вперёд по рельсам.              

And I'm still so afraid

Yes, I'm still so afraid

Yeah, I'm still so afraid

On my own

On my own

      

What made my life so wonderful?

What made me feel so bad?

I used to wake up the ocean

I used to walk on clouds

              Ким Докча должен был быть где-то тут. Но Кэйл бы не смог его отыскать, даже если бы со внимательностью въедливой ищейки вглядывался в лицо каждого — просто не имел ни малейшего представления, как тот выглядел, знал лишь, что он единственный читатель «Путей Выживания», во сколько и где окажется сегодня, ну, и его имя, конечно — как следствие, отыскать этого парня прямо сейчас не представлялось возможным. Впрочем, зыбкая надежда, что подруга просто все придумала и пошутила, все ещё робко тлела внутри, но… Хан Суён, несмотря на всех своих внутренних тараканов, не стала бы так шутить.        Рядом с Кэйлом стояла девушка, притиснутая к его боку каким-то байкером. Байкером? Только если судить по впечатлению от его внешнего вида, навеянным старыми американскими фильмами. А так… жирный боров в кожаной куртке — и раз едет на метро, на мотоцикл ещё накопить не успел — хотя Кэйл в его случае точно не стал бы тратиться на нечто подобное, ведь казалось, что даже самый крепкий «железный конь» развалится под ним, если тот не продаст его раньше за пару бургеров. Ещё густая и массивная борода. Куда же без бороды? Примечательное в ней было то, что там застряли кусочки какой-то еды — кажется, яичница, но точной уверенности не было. Словно этого было мало, от него несло потом — отвратительный запах прогорклого сала щекотал ноздри, буквально разъедая слизистую. И вроде Кэйл в обычное время не был особо придирчив, особенно к незнакомцам, которых, вероятнее всего, видел в первый и последний раз в жизни, но тут дело было даже не в этом. В чем же тогда? Просто Кэйл с трудом переносил умышленную, безалаберную, сочащуюся концентрированной ленью, неопрятность, нечистоплотность, особенно в сочетании с беспредельной наглостью — и вроде сам любил лениться, умел быть в некоторой степени безалаберным, но все это никогда не выливалось в нечистоплотность.        Девушку, к слову, особенно было жалко. Она, конечно, выставила между собой и тем мужиком сумку-портфель, в качестве преграды, но это мало помогало. Кэйл видел, как та морщила нос, тщетно пытаясь сконцентрироваться на карточках в руках, на которых было написано что-то от руки, и при этом держать тот мизер дистанции, отвоёванный ее сумкой.              

If I put faith in medication

If I can smile a crooked smile

If I can talk on television

If I can walk an empty mile

      

And I won't feel afraid

No, I won't feel afraid

I won't be, be afraid anymore

      

Anymore

And then I just won't be afraid

Anymore

And then I just won't be afraid

              Голос Дэвида Боуи, звучавший в наушниках, смолк, уступая место другим легендарным представителям такого направления, как «глэм-рок», а именно группе «Kiss».        Не выдержав чужих страданий, Кэйл с едва уловимым вздохом аккуратно тронул девушку за плечо в попытке привлечь ее внимание. Но сколько бы осторожности и деликатности в свой жест он ни вложил, она все равно вздрогнула всем телом, едва не выронив карточки, от одного единственного прикосновения — каштановый хвостик на ее затылке смешно покачнулся.        Как только Кэйл перехватил ее взгляд, больше не делал попыток коснуться, лишь кивнул на своё место в углу и стал по-тихоньку сдвигаться, уступая ей его, становясь уже чуть более значительной преградой между ней и тем безымянным и весьма условным «байкером», чем какая-то сумочка. Конечно, комфорт угла, где была хотя бы иллюзия собственного пространства, был утерян, в спину теперь давил грузный локоть, а удушливый смрад чужого пота стал отчётливее и теперь буквально лип своими мельчайшими частичками к коже, но хотя бы девушка выглядела спокойнее и расслабленнее, насколько это было возможно в забитом до отказа вагоне. К слову, она даже одними губами беззвучно проговорила «спасибо» — вполне искупало те неудобства, с которыми столкнулся в итоге Кэйл, мягко улыбнувшись в ответ на ее благодарность.        А ещё с нового места он теперь мог разглядеть, что у неё в карточках — не то, что это было важно, но… почему бы нет? И если верить написанному, то незнакомка готовилась к собеседованию, причём, видимо в какую-то солидную компанию, раз так нервничала.        Девушка, в итоге, со своими карточками вышла на следующей остановке и даже кивнула Кэйлу на прощание, одарив в дополнение робкой улыбкой.        Что тут скажешь? Возможно, если верить в концепцию параллельных вселенных, Кэйл из одной такой вполне мог бы выйти на остановку раньше, познакомиться с девушкой, а после собеседования пригласил бы ее на чашку кофе, где спросил бы ее номер, и все бы со временем переросло бы в отношениях, как в каких-нибудь романтических фильмах, где случайная встреча в метро имеет стопроцентную вероятность обратиться романтической историей, став чем-то серьёзным. Но Кэйл оставался в своей вселенной и собой — какое ему дело до того, что сделал бы альтернативный Кэйл? В реальной жизни случайные встречи так и остаются случайными. Вот и сейчас — девушка вышла на станции, и как только двери закрылись за ней, она исчезла из его памяти, будто просто приснилась ему несколькими мгновениями ранее где-то между песней Боуи и песней группы «Kiss» и навеки канула в небытие. Что ж… если подумать, это даже к лучшему.              

***

                    Огни метро погасли. Вокруг темнота.        Поезд затрясся. А потом был громкий металлический скрежет.              — Что за…              — Ч-что слу… случилось?              — Что происходит?!..        В темноте загорелись смартфоны. Если придать происходящему толику романтизма, то можно было сказать, что включившиеся экраны смартфонов походили на светлячков. Но да, ситуация к романтизму никак не располагала.        Люди в одном с Кэйлом вагоне, наверняка, думали, что это экстренная остановка из-за чьего-то самоубийстве, какая-то неисправность, ну, или дернули стоп-кран, внося хаос в распланированные будни окружающих. Осталось дождаться объявления машиниста, так ведь?        Только Кэйл знал, что все далеко не так просто. Никакого самоубийства, никаких неисправностей, никто не дергал стоп-кран — хотя, случись такое, определенно было бы проще. Но… нет. Перед Кэйлом оживали страницы романа, который он редактировал на постоянной основе продолжительное время. Бред из области фантастики? Как уже говорилось ранее, Кэйл всегда держался подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле. Происходящее сейчас и правда походило на бред. И он бы ни за что не поверил бы, что нечто подобное возможно в реальности. Собственно, вчера поначалу Кэйл и не поверил Хан Суён, но та оказалась наредкость убедительна — так в итоге он и оказался здесь, откликнувшись на её просьбу.              

— Внимание всем пассажирам поезда. Внимание всем пассажирам поезда. —

                    Столько только этому прозвучать через громкоговоритель, как паникующие люди разом успокоились. Так невольно уверуешь в магию и заклинания, прямо как в том же пресловутом «Гарри Поттере».              

— В-Все бегите... Бегите…! —

              Прозвучал звуковой сигнал, и трансляция отключилась. Внутри поезда снова начался беспорядок — видимо, действие «заклинания» оказалось недолгим.        Мгновение.        Перед головным вагоном поезда вспыхивает яркий свет. Раздаётся громкий барабанный гул, сопровождаемый ритмичной музыкой. Что-то в темноте двигается прямо в сторону поезда.        На часах к этому времени — ровно 19:00.        В этот момент весь мир остановился...       

      

[БЕСПЛАТНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ ПЛАНЕТНОЙ СИСТЕМЫ 8612 БЫЛО РАСТОРГНУТО.]

      

      

[СЕЙЧАС НАЧНЁТСЯ ГЛАВНЫЙ СЦЕНАРИЙ.]

              В людях живёт одно странное предубеждение. Неизвестно, из каких глубин отчаяния он произрастает — возможно, из глубинной потребности придать хоть толику смысла своему бренному существованию, — но это не отменяет его цепких корней.        Заключается это предубеждение в том, что «конец света», если ему и суждено случиться, должен грянуть в некую сакральную дату. Да, именно так. Без тени сомнения, словно высечено на скрижалях судьбы. Одни, с лихорадочным блеском в глазах, рыщут роковую дату в священных писаниях, словно алхимики в поисках философского камня, другие предаются мистическим пляскам с нумерологией, третьи погружаются в пыльные лабиринты анналов истории, тщетно пытаясь уловить шепот грядущего среди сухих строчек былого. И, конечно же, всегда найдутся самозваные мудрецы, увлеченно препарирующих туманные откровения древних пророков на свой лад.        Но правда куда прозаичнее: можно даже сказать… цинично проста. «Конец света» просто происходит. Без фанфар, без предупреждений, без предвестников и глашатаев. Ему чужды числа, месяцы, годы и дни недели — эти хрупкие клетки времени, в которых мы тщетно пытаемся заключить неуловимую суть бытия. Все эти мелочи изначально были лишь бессмысленной суетой, не имеющей ровным счетом никакого значения.        Для многих сегодняшний день планировался быть самым обычным. Конечно, всегда есть шанс, что что-то пойдет не так, но это тоже вписывалось в «статистику». Для большинства с их рутинными делами и планами это был просто еще один привычный день, без каких-либо предчувствий или намеков на что-то из ряда вон выходящее. Скорее, даже затишье. Вот только не стоило забывать: затишье — это всегда лишь обманчивая передышка перед бурей.        Кэйл никогда не был заядлым киноманом. Но фразу из фильма «Эффект бабочки» (хотя сериал «Отчаянные домохозяйки» нравился ему больше) знал: «Говорят, что даже такая мелочь, как взмах крыла бабочки, может, в конце концов, стать причиной тайфуна на другом конце света.» — она идеально подходила к случаю.        Ведь эта самая «буря» случилась. Неожиданности, выбивающие почву из-под ног, не случаются просто так… не по воле слепого случая и уж точно не по ошибке. Никаких сбоев в матрице. В каждом нашем поступке, от обыденного до возвышенного — когда переходим улицу, работаем, трахаемся… любое мимолетное решение способно круто изменить курс, запустить такую цепную реакцию, что потом и не разгребешь.        Так вот…        Что там было? Точно. Совершенно обычный день, ничего из ряда вон выходящего и все в таком духе. Но… Тут как раз подойдёт ещё одно весьма жизненное высказывание, которое бьет не в бровь, а в глаз. Какое? «То, чего меньше всего ждёшь, имеет все шансы произойти в самый неожиданный и неподходящий момент» — иначе говоря, судьба любит… сюрпризы.        Оно возникло в самом торце вагона. Завёрнутое в плотный пучок соломы, странное и пушистое существо с двумя маленькими рожками на макушке просто парило в воздухе, будто это самое обычное. Оно было слишком странным, чтобы назвать его феей. Слишком злым, чтобы оказаться ангелом. Слишком спокойным, чтобы быть определённым как демон. Именно поэтому его назвали… доккёби.        Как же так вышло?..        Неожиданно ли? Ну, не совсем чтоб из ряда вон. Теория вероятности, она такая штука — в принципе, возможно всё, кроме абсолютно невозможного, да и то «абсолютно невозможное» под вопросом, простая условность. Так что случившееся как гром среди ясного неба не грянуло, ведь в отличие от остальных Кэйл был предупреждён Хан Суён, а значит… был готов ко всему этому, но все равно на некоторые мгновения его будто бы парализовало увиденным, тем, что он когда-то давно сам читал, внося необходимые правки. Скорее, из сотни вариантов развития событий это вполне себе укладывалось в десятку лидеров — ну, в «топ-10» самых прослушиваемых треков. Что тут скажешь? Матрица вероятностей, штука посложнее, чем кажется. У каждого чиха, у каждой мелочи есть свой персональный рейтинг вероятностей. И этот «топ» люди, как правило, лепят сами — из личного восприятия, взглядов на жизнь, привычек всяких и личных тараканов в голове. Так что, если честно, топ этот жутко субъективен и полагаться на него – себе дороже. Но что есть, то есть…        И Кэйл уже знал, что скажет этот доккёби.              

«&아#@!&아#@!..»

             

[ &아#@!&아#@!.. ]

              Воспоминание строчки из книги и реальность полностью совпали… эдакие пресловутые 99,99%.              

[ Раз-раз. Сейчас всё нормально? Ах, пришлось немного повозиться, потому что «корейский патч» не работал. Эй, вы все, вы понимаете, что я говорю? ]

              Осталось всего ничего: лишь найти Ким Докча, не имея ни малейшего представления, как тот выглядит. Честно? Если бы не Хан Суён, никогда бы не ввязался в этот «откровенный блудняк, обещавший множественные проблемы и весьма сомнительную награду, если получится до неё дожить, конечно…