your favorite nightmare

Легко довести себя до состояния, когда лента во всех соцсетях режет глаза настолько, что буквы расплываются невольно, отказываясь соединяться в слова, когда любимые песни в наушниках превращаются в противный шум, от которого голова раскалывается сильнее, когда из-за блядской тревожности не получается заснуть в который раз. Но вытащить себя оттуда самостоятельно буквально невозможно. Курсед готов был на стену лезть, ведь выбраться из такого образа жизни не помогали ни таблы, ни излюбленный алкоголь. Он словно где-то в Антарктиде, без укрытия и без теплой одежды, медленно, но верно замерзал, покрывался инеем и ждал, пока заледенеет окончательно, чтобы кто-нибудь впоследствии разбил на осколки его ледяную статую, тем самым оборвав нить жизни. Но Акума оказался лучом солнца, что согреет замёрзшие руки и осветит дальнейший путь. И Акума не иллюзия, не плод больного воображения, не сон, одновременно кошмарный и самый лучший в жизни. Действительно, такой же как на фотках в профиле, только живой и настоящий, он не исчезнет от прикосновения и не оставит фантомных прикосновений в ответ. И Курсед тоже чувствовал себя живым рядом с ним, всё больше отдаляясь от привычного жизненного уклада. Блеклый виртуальный мир уже не привлекал его, ведь Акума показал всю палитру красок реальности. Оказалось, что одиночество никогда не приносило ему удовольствия, обманом заставляя не выбираться из ямы безразличия к самому же себе, а рыть ещё глубже. И в этой яме ничего не видно, кроме неба, что сплошь тучами затянуто и льет как из ведра, каждой холодной каплей, упавшей на фарфоровую кожу, вынуждая дрожать. Акума простой до жути, наивный и ветреный, но Курсед не придает этому значения. Ему даже нравится. При общении с ним не нужно строить из себя того, кем Курсед не является, хоть и самому Курседу это понять и принять сложно. Он скептичный и настороженный по отношению к людям, жизнью научен и всегда будет помнить то, что даже самый близкий человек может в любой момент кинуть и съебаться, оставив одного гнить в собственных проблемах. Привык людей нарочно отталкивать от себя, лишь бы не привязаться, не ошибиться снова, но со временем и люди уже не так охотно идут навстречу. Раньше бы Курсед выдохнул с облегчением — так даже проще, но без самого примитивного общения он начинает задыхаться мгновенно: на шее завязывается петля из апатии, навязчивых мыслей и чувства вины, которое, к слову, не покидает его на протяжении долгого времени, независимо от настроения или каких-то внешних факторов. Оно стелется на дне сознания, а в состоянии ментального анабиоза всплывает, всё чаще на поверхности мелькая. Курсед себе объяснить не может, почему Акума с ним столько времени проводит, но он соврет, если скажет, что ему это не нравится. Общаться стало не с кем, ведь Курсед уделяет Акуме все сто процентов своего внимания, надеясь на такую же отдачу. Он не осознает до конца, что их общение кардинально отличается от того, что было с кем-то другим, игнорирует малейшие мысли и не желает разговаривать об этом, поэтому каждый раз сливается, стоит только Акуме завести эту тему. И Курсед не понимает, как Акума его терпит. Акума купил невкусную конфету в привлекательной обёртке — Курсед знает, что ничего из себя не представляет. Не богатый, не умный, не из хорошей семьи, ленивый, неуверенный и нерешительный, импульсивный и непостоянный, поэтому девушки на него не заглядываются, а пацаны не принимают в свои компании. Но на это ему становится глубоко похуй в моменты, когда Акума шутливо бросается комплиментами, в очередной раз поднимая настроение. Тот закроет глаза на все недостатки, видя в нем искренность и чуткость, но не понимая, что Курсед ведёт себя так только с ним. Чувства блещут в избытке всё лето, Курсед всё реже появляется в сети, растрачивая время на прогулки по Киеву с Акумой. Встречают рассвет вместе или провожают солнце обратно за горизонт, пьют вино по ночам или смотрят какой-то дурацкий фильм, лёжа в обнимку, делят одну сигарету на двоих или целуются под дождем около подъезда. Воспоминаний за три месяца больше, чем за последние года два. Никто из них никогда не обозначал четких границ их отношений, продолжая отмалчиваться. Не было никаких громких признаний и обещаний — Курсед ни за что не выскажет свои чувства напрямую, а Акума не настолько глуп, чтобы разбрасываться такими словами. — Ты мне дорог, — тихий пьяный голос врежется в память, вызывая у Акумы смущенную грустную улыбку каждый раз, когда он будет прокручивать это снова. Это правда. Курседу трудно описывать словами свои эмоции так, чтобы было понятно и чтобы не сказать ничего лишнего. Он сам себе ставит барьеры, которые не может обойти или разрушить, будучи в трезвом состоянии, однако опьяневший рассудок способен на всё. Он так боялся дать ложную надежду, боялся словами ранить или вовсе сломать, даже не думая о том, что всеми действиями ломает только себя. По кусочкам разрывает, отдавая Акуме безвозмездно, и от себя постепенно не остаётся ничего. Акума не ответит один раз, и Курсед не обратит внимания, списав на то, что тот просто не заметил чужое сообщение. Акума не ответит второй раз, и Курсед оправдает это тем, что тот не в настроении. Акума проигнорирует на третий день, на четвертый, но Курсед опомнится только спустя неделю. Лежать, часами в потолок смотря, — не самое лучшее занятие, в звенящей тишине Курсед возвращается к своим загонам и комплексам, пытаясь вычислить тот самый изъян, из-за которого Акума вдруг так резко пропал. Ведь в нём же проблема? Одно сообщение даст дикий прилив энергии и вернёт желание жить, Акума объявится посреди ночи, отмахнется и скажет, что был занят, и Курсед даже не спросит чем именно, в голове держа факт, что Акума, по сути, такой же, как он сам: без веской причины из дома его не вытащишь, а единственное его занятие в четырех стенах — играть в доту и спать. Внезапно нарисовавшиеся дела появляются мельком в сторис в инстаграме. В салоне какого-то спорткара громко играет надоедливая попса, но смех Акумы где-то на фоне не заглушает, как и смех других пассажиров. На заднем слышен звонкий голос девушек, что оживлённо ведут диалог, а на месте водителя сидит брюнет, одной рукой держащий полупустую бутылку с алкоголем, второй же — крутящий руль. Курсед глупо улыбается, переходя по отмеченным аккаунтам, в историях которых можно увидеть искренне весёлого Акуму и продолжение сей тусовки у кого-то дома. И он не спросит у Акумы об этих прогулках, что начинают светиться в профиле так часто, Акума и сам промолчит, увеличивая между ними стену из неловкости и напряжения. Курсед не признает, что он ебучий собственник, и не расскажет о том, насколько сильно в сердце колет каждый раз, когда Акума игнорирует его, расставляя приоритеты в пользу новой компании. Курсед не может себе позволить чуть ли не ежедневно спускать бабки на дорогие развлечения, ему некомфортно в такой среде. Он медленно тлеет в сгоревших воспоминаниях, видя, что Акума снова не в сети который день, последнюю встречу в голове прокручивая и надеясь, что она не станет действительно последней. А Акума корит себя каждое утро, когда просыпается совершенно один, с головной болью и ебейшим беспорядком в квартире. В пьяном бреду он не вспомнит ни слова, что ему говорили девушки или тот самый новый друг, но из раза в раз мозг будет воспроизводить их ночные разговоры с Курседом, порой вырывая фразы из контекста. — Ты че лыбишься, закинулся чем-то чтоли? — татуированная тяжёлая рука опустится на плечо и прервет единый поток мыслей. — Забей, мужик, просто задумался, — Акума не поднимет взгляд, аккуратно руку чужую от себя убрав. Он давно не прислушивается к музыке или посторонним диалогам, думая о том, что никакие тусовки не поменяют привычное существование, потому что для начала нужно изменить склад ума и жизненные принципы. Но Акума, прочувствовав на себе все прелести бесконечно пьяной и обманчиво весёлой жизни, понял, что меняться не готов, он хочет дальше целыми днями пиздеть в дискорде и тильтовать только из-за слитых каток в доте, а не из-за проблем с менталкой и психологических травм, что не дают ему нормально вести себя при общении с другими, а в одиночестве сжирают целиком, без шанса на восстановление. Курсед — первый, кто в голову придёт Акуме, если его попросят назвать человека, которому он доверяет. Но Акума тоже промолчит о своих внутренних конфликтах в их разговорах, не желая портить обстановку и не понимая ещё, что она уже безнадежно испорчена. Они встретятся спустя месяц, но диалог сразу не пойдет. Курсед боится ухудшить ситуацию, а Акума даже не знает, о чем можно с ним разговаривать. И Акума не иллюзия, не плод больного воображения, не сон, одновременно кошмарный и самый лучший в жизни. Действительно, такой же как на фотках в профиле, только живой и настоящий, он не исчезнет от прикосновения, но Курсед всё равно боится дотронуться. Тактильный голод его не щадит, но его больше не тянет обнять или взять за руку, зарыться рукой в волосы или положить голову на плечо. Они стоят друг напротив друга, но он поклянется, что ощущает расстояние между ними в несколько тысяч километров. Сгребает в объятия, вцепляясь крепко, голову склоняя и утыкаясь в шею. Насытиться чужим запахом не может, покрываясь волной мурашек от чужих пальцев, что по спине проводят неспешно. Наступившая осень пока не сильно била температурой, но Курседу до ужаса становится холодно, вовсе не от слабого ветра, решающего взъерошить красно-черные пряди. Он нехотя отрывается, пересекается с погрустневшими, больше не горящими зелёными глазами напротив и невольно видит отражение себя. Но он готов разбить это зеркало, готов осколками перерезать себе горло, лишь бы не задыхаться больше от переполняющих упущенных чувств. К губам прикоснется с особой нежностью, оставит последние прикосновения на неестественно бледной коже и уйдет молча, по дороге домой удаляя уже две недели пустующую переписку.