Сокрытое сердце

На горизонте показалось солнце, но лагреь еще прозябал от ночного холода, а тенистый лес чутко охранял обманчиво сонливое спокойствие воинских шатров. -Неужели наш рыцарь в сверкающих доспехах вернулся… ни с чем? — язвительно оскалился Берде́р, заприметив ангела из далека и не упуская возможности отравить его утро. Пусть Деллин и смог встретиться с одной из ангелов, что усердно старались убедить барона пойти на меньшее из зол, переговоры, в конечном счете, не задались. Старый хозяин замка снизошел до щедрого предложения откупа и считал это достойной платой желторотому отпрыску его «бывшего» сеньора. Барон Дюран был не в ладах со старым графом, но признавал его силу и воинскую хватку, которых, как ему казалось, лишен был мальчишка Ранвьер. По разумению барона, юнцу следовало погибнуть в первом же походе, чего к его великому удивлению и еще более великому неудовольствию не произошло. Деллин прошел к палатке графа, где у входа поджидали двое демонов: Берде́р развалился, сидя на деревянном чурбаке, в предвкушении веселья предстоящего сражения, рыцарь в тёмных латах стоял рядом. Его лицо не выражало враждебности, но испытывающий взгляд светло-голубых глаз обдал холодом, и как будто привел ангела в чувство. — Раз уж ты здесь, — заговорил рыцарь в тёмных доспехах, — то позволь уведомить, что граф желал, чтобы ты, если вернешься, сопровождал его благородие во время финальной атаки и возглавил ударный отряд. Он верит, что проявив усердие, ты не подведешь его… Во второй раз. Естественно, последние слова, несмотря на то, что остальной приказ прозвучал раздражающим официальным тоном, были произнесены с ехидной усмешкой. — Жители замка настроены стоять на смерть, барон в том числе, — начал было ангел, но быстро понял, что его слова звучат, как оправдание его неудаче.- До них дошли слухи о резне в деревне. — Значит, паре крыс все-таки удалось ускользнуть…- с лицом раздосадованного перфекциониста сказал Берде́р. Деллин в злобе стиснул зубы так, что они заскрежетали, и процедил: — Если бы они были крысами, как ты говоришь… Барон не пустил бы их в замок! — Это легко могло выйти ему боком, — возразил рыцарь в тёмных латах, — при длительной осаде лишние рты — главная проблема. Хотя в нынешних условиях, гарнизон крепости пополнится лишними руками. Казалось, данное обстоятельство его немного озадачило: был ли это расчетливый ход старого барона или удачно обернувшийся акт милосердия, внушенный одной из белокрылых сестёр? — Ты, как всегда, прагматичен, me prieteno — укоризненно покачал головой Бердер. — Мы на войне, здесь по-другому никак. — Ну не скажи. У некоторых хватает мозгов, чтобы сочувствовать «врагу», — он бросил насмешливый взгляд в сторону Деллина. — Хотя барон так любезно подготовил нам особый подарок. Как он там называется? — Бомбарда. — Ах, да, чудо-пушка. Люди всегда придумывают что-то новое. Жаль, что им это не поможет, — заговорщицки улыбнулся Берде́р. Деллин изумленно взглянул на демона: «Откуда они про это узнали?» Но недолгое замешательство сменилось мрачным пониманием. — Тот посланный переговорщик… Что вы с ним сделали? — Мы? — залился смехом Берде́р, глядя на то, как багровеет ангельское лицо, и, понизив дребезжащий голос, чтобы их никто услышал, добавил. — Пусть нам известны все пытки ада, но люди прекрасно справляются и без нашей помощи. Их жестокая натура порой находит оригинальные способы проявить себя. — Не стоит преувеличивать. Оказалось, он обладатель такого же языка без костей, как и ты: заговорил после первого же вырванного ногтя. Ангел недовольно поморщился. Бердер, верно, только этого и ждал, и, улыбнувшись еще шире, заговорил снисходительным, почти сочувствующим тоном: —Да-а-а… Вы, ангелы, всегда выходите из войн проигравшими. Несмотря на то, скольких людей бы вы не отказались убивать, скольких бы не спасли или помиловали…они все равно продолжают сражаться и убивать друг друга. Я бы на твоем месте давно бы смирился, — демон театрально махнул рукой. — Или тебя беспокоит вовсе не это, а Деллин? — Как-то необычно участливо спросил Берде́р, что, однако, заставило ангела напряженно вслушиваться. — Может, дело в этом растущем желании? — демонические глаза, устремленные будто бы прямиком в душу ангела, блеснули кроваво-красным огнем, — В таком человеческом, но не человечном желании, которое зреет в душе нашего подопечного... В желании властвовать над чужой жизнью! Безжалостно, без оглядки на других! «В жажде убивать, попросту говоря!» — негодующе подумал Деллин. От пронизывающего взгляда Берде́ра, от неторопливой и сладкозвучной манеры его речи, тревога, что нарастала в его душе, превращалась в едва осознаваемый страх. Демон обратился к своему товарищу, но не сводил лукавых горящих глаз с ангела: — Спорим, что к концу нашего задания на руках у графа будет кровь, по крайней мере, шестидесяти человек! Но ответа рыцаря в тёмных доспехах Деллин не услышал: рука его потянулась к висевшему на поясе мечу: «А ведь он прав. Влияние демонов уже окрепло. Что если не получится его ослабить и обратить Ранвьера на светлую сторону?» Паника охватила его. — Я не позволю этому случиться! — Деллин вскинул подбородок вверх, стараясь не смотреть в глаза противнику. —Возможно…возможно, стоит убрать главного живодёра с дороги. Юноша намеревался обнажить клинок, но рука в темном доспехе крепко схватило его, не давая тому случиться. Демон, что до этого лишь наблюдал за ангелом, решил вмешаться. — Прекратите этот цирк! Сейчас не время для ваших игр! — Он наклонился к Деллину, заставив того опешить от неожиданности, и спокойно, без привычной усмешки спросил.- Если ты так сильно переживал за человеческие жизни, то почему не возглавил отряд, что атаковал деревню? Или не допросил посла собственноручно? Может ты проявил бы большее милосердие? — Светлый свет надменных глаз колол ледяной иголкой. — Хватит строить из себя святого. Сейчас мы на одной стороне — стороне, что будет штурмовать замок. Найди в себе мужество и не размахивай мечом как остолоп. Рыцарь в тёмных доспехах перевел гневный взор на Бердера, уже принявшего прежнюю беспечную позу: — Делить шкуру барона будете после того, как мы доберемся до него. Так что прибереги пламенные речи для своего «победоносного господина», Бердер. От тычка в свой адрес, последний заерзал на своем седалище. Обведя взглядом крепостные стены замка с высоты холма, на котором стоял лагерь, скрываемый редким лесом, рыцарь в тёмных доспехах обернулся к Деллину и договорил. — Пусть у нас есть преимущество, но это война, и впереди нас всех ждет битва.

***

Стены замка Дюранвилль были стары, но это не делало их менее неприступными: центральный донжон был окружен каменной громадой равномерной, добротной толщины. Единственным уязвимым местом замка оставались ворота. Туда и следовало наносить удар. Группа из 30 человек под руководством рыцаря в тёмных латах тащили двухъярусный, обшитый сырыми шкурами таран, пока их беспрестанно обстреливали с бруствера. Град стрел и кипящая смола лились и на пехотинцев, что прикрываясь мантелетами и наручными щитами, пытались доставить осадные лестницы к стенам замка. Выступ восточной стены был оборудован фланкирующей башней, которая давала преимущество при обстреле по двум направлениям вдоль стены, но создавала мертвую зону — удобный участок для подведения сходен. На расстоянии в два полета стрелы граф во главе конницы выжидал удобного момента, чтобы ворваться в замок. И вот прозвучал первый удар тарана по воротам. Послышались испуганные вопли. После второго громогласного удара, что смял кованое железо на плотных дубовых досках, ропот усилился. Раздался душераздирающий женский крик: «Мы все погибли!». Ему вторили вздохи отчаяния, как будто замок уже пал. -Люди добрые! Мужайтесь! Мы не должны сдаваться! Звук ободряющих слов, произнесенных сильным, звучным голосом, произвел необходимый эффект. С остервенением полетели стрелы на головы штурмующих, оставляя глубокие прорези в деревянных щитах. Падали вниз лестницы, а сними и люди, но таран продолжал разносить ворота. И вот, когда уже оставалось каких-то три жалких удара, раздался гул, сотрясший внешнюю стену замка. Густой дым взвился над одной из бойниц фланкирующей башни, воздух, словно раскаленный палящим солнцем, задрожал: каменное ядро разорвало бревно тарана надвое. Рыцаря в тёмных доспехах накрыло несколькими телами, пронзенными древесными щепками. Ударной волной снесло половину из тех воинов, кто толкал таран, остальные бросились наутек, несмотря на то, что защитники крепости отправляли им вдогонку стрелы. В рядах войска графа, ошарашенного мощностью доселе невиданного оружия, поднялся беспорядок. Самому Ранвьеру только с помощью Деллина удалось удержать под собой испуганного коня, который умудрился, крутясь, изжевать ангельские кудри. Все были растеряны. —Стойте, никчемные трусы! Я лично с вами расправлюсь, если вы не останетесь на местах, — ревел Бердер. Каждый солдат, который успел взглянуть в его кроваво-красные глаза, тут же останавливался. Очередной его жертве, к несчастью, раздробило висок вражеской стрелой. С лица Бердера не сходил злобный оскал: «Расправиться бы и с тем послом. Его стоило оставить без ногтей!» Пока он поминал лихом своего товарища, не позволившего этому случиться, чья-то рука тяжело опустилась ему на плечо. — Штурмуйте стену. —Что? —Они не смогут выстрелить второй раз. — Ты жив? — Красные демонические удивленно выпучились. — Представь себе. — Огрызнулся рыцарь. На темном железе лат виднелись пятна чужой крови и вмятина от пробившего нагрудник деревянного отщепа. — Зря, что ли мы нацепили эти доспехи? Рыцари укрылись под одним из деревянных мантелетов. Их держала горстка солдат, которых успел перехватить Бердер. —Барон хочет обратить нас в бегство. Граф сбит с толку. Если сейчас он отступит, мы провалились. Штурмуйте! —Откуда тебе известно, что они не будут стрелять? — Похоже, они не рассчитали заряд, стена башни пробита, орудие раскурочено, — он помедлил. — Увидел, когда дым осел. Бердер улыбнулся, прищурив один глаз: —Случайно ли это? —Да какая разница?! Мы не можем полагаться на неё. —Новичкам всегда везет, me prieteno, — осклабился Бердер. Рыцарь в тёмных латах, ощутив что-то, застыл, прислушиваясь. Только сейчас, когда радостный гул с галерей замка утих, а волнение солдат ослабло, оба рыцаря заметили, что за воротами поднялась возня, постепенно переходившая в злобное улюлюканье. Кто-то неистово завопил: «Предательница! Держи её!» Остатки ворот с грохотом рухнули на землю. В глубине открывшегося прохода мелькнула тонкая фигура в черном платье. Диверсия удалась, но попытка скрыться от преследователей не увенчалась для нее успехом: через мгновение собравшаяся под стенами толпа обвила и поглотила этого человека, как удав в своей хватке неудачливую антилопу. Изумленно наблюдая за тем, как крик, который недавно предвещал всем погибель, растворяется в живой массе женским визгом, рыцарь в тёмных доспехах хотел было броситься на помощь, но его остановил Бердер. Было уже поздно. В считанные секунды все решилось. Затем вниманием демонов завладело новое действо, поразившее их ничуть не меньше, чем выстрел из бомбарды: не теряя времени, юный Ранвьер направил своего коня в сторону павших ворот. «За мной! В атаку!» — его преисполненный нетерпения клич, разнеся эхом по округе, но достиг немногих. Неуспевшие последовать примеру графа остались смотреть, как удаляется белый конь их господина. — Не отступать! За графом! За смелость, которую стоит уважать! — прокричал Бердер и повел солдат в сторону ворот. «Идиота уважать бессмысленно, а мертвого идиота тем более», — промелькнуло в голове у ринувшегося следом рыцаря в тёмных латах. Забыв про всякую осторожность, Ранвьер скакал, окрыленный близостью победы. Казалось, ему никто и ничто не помешает свершить справедливую месть. Но у судьбы были другие планы. Вооруженное вилами, луками и дубинами скопище крестьян вперемешку с солдатами барона преградила проход в замок. Бедные люди, чьи дома были сожжены, а родные нещадно убиты, жаждали мести не меньше, чем сам Ранвьер. Воздух прорезал резкий и короткий свист. Стрела пронзила графского коня: его массивная туша, упав, проскользила несколько метров. Юноша успел соскочить, но чуть не сломал себе ногу. В оглушенном страхом сознании мельтешила мысль о собственной беззащитности: « Отец…помоги мне…» Разъярённая толпа стеной приближалась к Ранвьеру. В самых первых рядах ополченцев стояла статная белокурая девушка с арбалетом в руках. Её красота поразила бы графа, если бы светлый образ юности не был замутнен суровой непреклонностью: она стала голосом людей, стоящих плечом к плечу с ней. — Человек с жестоким сердцем не достоин быть владетелем этих земель! Ты ответишь за всех, кого приказал убить! За наши семьи! За наш дом! Выстрел. Звон доспехов. Крик…и тьма… Когда граф открыл, зажмуренные от страха, глаза, он увидел, как отблески мечей и щитов его рыцарей мелькают среди ополчившегося люда, прорезая нависшую над графом тень смерти; увидел, как чье-то тело бьется в предсмертных судорогах рядом с ним и тянет к нему руку. Это был Деллин. Древко арбалетного болта, предназначавшегося Ранвьеру, торчало из бледной шеи. Кровь хлестала из раны и изо рта. Граф приподнял его голову на руках, так чтобы тот смог сказать последние слова. Казалось, лицо умирающего выражало удивление той боли, которую он испытывает. Сначала из его горла донеслось лишь несколько сдавленных хрипов, сопровождаемых кровавыми пузырями, но после послышались звуки напоминающие членораздельную речь. — Ваш…ш-шес-с…тво, помните… Это ваши люди…ваша земля… Вы их…пощ…дите… -ангел судорожно схватил графа за руку, — Должно судить лишь того…кто виноват… Будьте милосердны, как ваш отец. Обещайте… Рука бессильно упала на землю. Пораженный Ранвьер ощутил, как последние слова проникли ему глубоко в душу и пробудили там уверенность в чем-то неясном, сдавившем его сердце непроглядной печалью. «Обещаю». Осознание этого неясного чувства пришло к нему, когда он увидел, что стало с его несостоявшейся убийцей. Солдаты под командованием двух его верных рыцарей уже почти надломили сопротивление рассредоточенной горстки ополченцев, но та белокурая девушка, как истинный воин, на которого она совсем не была похожа, а оттого её твердость и отчаянная решимость придавали необычайную грозность её действиям; она подняла своими тонкими, но на удивление сильными, руками баронское знамя, выпавшее у одного из изрубленных рыцарями солдат, и ринулась вперед с воинственным криком. Приободренная толпа последовала за ней, но не успела девушка сделать и пары шагов, как упала замертво пораженная в сердце копьем. Жалобный крик «Мелина!» сопроводил конец этого короткого героического порыва. Несколько напряженных минут длилась свалка противоборствующих тел, в которой граф, испытывая дикий ужас, старался не попасть под удар мечей и стрел. От одного такого его уберег подоспевший рыцарь в тёмных латах, отрубив нападающему руку по локоть. Мгновения хватило Ранвьеру, чтобы различить на лице его спасителя, смесь разочарования и презрения. Оскорбленный таким дерзким взглядом, граф поднял меч, первый попавшийся среди распластанных под ногами тел, и приготовился уже отразить любую атаку, как увидел, что разношерстное месиво из людей превратилось в однородную массу его солдат. — Остыньте, сеньор, битва окончена. Вы победили. Ранвьер стоял над побоищем и слышал, как ликуют остатки его войска, но он не мог разделить с ними их радость. Давящее чувство сжимало его грудь, и юноша силился вспомнить, что его вызвало. Жажда мести… Нет, скорее страх. Да, страх, что внушила ему та девушка. Страх перед силой простого народа. Народа, к которому он обещал быть милосерден. Он вознес руку с мечом вверх, привлекая внимание. Замок остался беззащитен, внутри ждали лишь безоружные люди. И граф принял решение. — Мы победили! Замок наш! Простых людей не троньте! Тех, кто будет сопротивляться вяжите. Барона оставьте мне!

***

Вечернее солнце отливало красным огнем и придавало убранству главного зала торжественный и вместе с тем угнетающий вид. Откуда-то доносился заунывный звон колокола. Барон Дюра́н стоял посреди тронного зала, где и был настигнут, и связан по рукам солдатами графа. Старому вояке не зачем было бежать. Этот замок, основу которого заложили его предки, — был его домом. Последние десять лет он занимался его перестройкой и перевооружением. Но черт с ними! Теперь стены этого замка простоят еще хоть сотню лет, но владеть ими будет не он. Дворянин Дюран может достойно принять поражение, но единственное, что он не сможет принять — так это то, что теперь его малолетнему сыну придется поплатиться за гордыню отца. Но в еще бившемся сердце старика теплилась надежда: услышав, что Ранвьер приказал своим воинам пощадить простых людей, барон решил встретиться со своим бывшим сеньором лицом к лицу. Граф вошел в главный зал вместе с небольшим отрядом рыцарей. За ними следовали самые смелые и любопытные зеваки из замковой черни, мастеровые, изготовившие пушку, сюда же смогли втиснуться несколько монахов из местного сожженного монастыря, уцелевшие служители которого помогали раненым в битве. Процессия остановилась, растянувшись по помещению полукругом. Главные противники оказались друг перед другом: старик и мальчишка, предатель и преданный. Даже сейчас Дюран, гордо подняв голову, смотрел на своих пленителей свысока, а точнее с высоты пяти ступеней, разделявших два уровня пола в главной зале. Граф не спеша преодолел этот подъем и, смерив пленного взглядом, громогласно заявил: — Барон Дюран! Я — граф Ранвьер де Вали́, обвиняю вас в нарушении клятвы верности, в попирании священного оммажа и обязанностей вассала, в покушении на власть своего сеньора и по сему лишаю вас титула барона! Он кивнул своим солдатам, стоявшими по обе стороны от Дюрана, и те поставили бывшего дворянина на колени. — Но этого не достаточно, чтобы очистить имя вашего рода. Какое наказание следует за предательство господина в час нужды? — Смерть! — крикнули рыцари. — Долгая и мучительная! — не преминул вставить Бердер. Его кровожадность только усилилась после того, как в бою ему прострелили ногу. — Заключение! Будьте милостивы! — раздался мягкий женский голос из толпы. Все обернулись посмотреть, кому пришло в голову сказать подобное. Но рыцарь в тёмных доспехах сразу понял, что слова эти могли быть сказаны лишь одним знакомым ему человеком, а точнее не совсем человеком. Вперед вышла девушка-монахиня небольшого роста. Люди зашептались, кто-то даже поддержал её предложение. -Благоразумие и милосердие дают начало справедливости, одной из главных добродетелей каждого властителя, — проговорила девушка, поравнявшись с рыцарями. Граф насторожился: упоминание добродетелей отозвались в его памяти наставлениями умершего у него на руках товарища. —Дела «властителей» не касаются церкви, — заметил рыцарь в тёмных латах и сразу получил в поддержку одобрение соратников. — Не вмешивайтесь, сестра Мике́ле, — неожиданно прозвучал надломанный голос подсудимого, — граф жаждет справедливости и он вправе получить её. Ранвьера удивили его слова, и он не стал прерывать предсмертную речь старика. — Милосердие должно быть проявлено к тому, кто действительно его заслуживает, — Дюран оглядел людей, бароном которых больше не являлся, встретил понимающий, печальный взгляд монахини, и затем вновь обратил свое испещренными морщинами лицо на юного графа. — Я …признаю вину и готов понести любое наказание. Но прошу лишь об одном, последнем желании, — его голос дрогнул. — Пощадите моего сына. Ранвьер ничего не ответил, а затем повторил приговор. —Значит решено — казнь путем отрубания головы. Из толпы послышалось несколько испуганных вздохов. Рыцарь в тёмных латах подошел к Ранвьеру, обнажил меч и преподнес его в почтительном жесте, тихонько шепнув, так, чтобы расслышал только он: «Рубите по косой, так кровь вытечет быстрее». Казнь происходила в гробовой тишине. Юноша не был настолько силён, чтобы лишить человека головы одним ударом, а потому лезвие прошло по косой лини, перерезав сонную артерию. Кровь фонтаном хлынула из тела, заливая пол и тем самым даруя старику быструю, хоть и болезненную смерть. Когда всё закончилось, труп барона унесли монахи для подобающего захоронения. Толпа начала расходиться. Остались стоять только рыцари: необходимо было решить, кому передать во владение Дюранвилль. Демоны же были заинтересованы в том, чтобы законных наследников у замка не осталось, тогда чаша весов, на которых находилась душа Ранвьера, склонилась бы на одну, определенную сторону. Бердер однако, пожаловавшись на боль в колене, переложил все оставшиеся хлопоты на товарища. Рыцарь в тёмных доспехах подозревал, что дело было не столько в колене, сколько в приглянувшихся ему хорошеньких монашках, покинувших зал. Однако одна из них, которую назвали сестра Мике́ле, не последовала за остальными и осталась в зале. — Господа, — прервал, наконец, молчание юный граф. — Ваша верность и отвага достойны наивысшей награды. Я благодарен каждому из вас, но лишь одному человеку я могу воздать по заслугам и передать во владение этот замок. Это нелегкий выбор, и прошу у вас об отсрочке. — Что вы намерены делать с мальчишкой Дюрана, сеньор? — не дал уйти от ответа кто-то из рыцарей. -Казнить его вслед за бароном! Сгноить в темнице! Отдать монахам! — послышалось с разных сторон. Ранвьер вопрошающе посмотрел на рыцаря в тёмных латах. — Мне кажется, тут и думать нечего… — Невинное дитя не должно страдать за грехи своего отца. В главном зале снова прозвучал спокойный и ласковый голос сестры Микеле. Она подошла к собравшимся, и рыцари сами того не замечая, начали расступаться перед ней. Девушка шагала быстро и легко, будто за спиной несла крылья. Монахиня поравнялась с тем из рыцарей, кого прервала и слегка склонилась в знак извинения. Рыцарь в тёмных доспехах внимательно следил за ней, но стараясь скрыть заинтересованность, сразу же отвел взгляд, когда монахиня подняла голову. — Повторюсь, дела властителей церкви не касаются… Граф прервал его жестом руки. — Пусть говорит. У служителей монастыря точка зрения отличается от вашей, и я хочу её выслушать. Сестра Микеле, верно? — Девушка кивнула. — Ваши сёстры по вере выхаживают моих солдат наравне с теми, кто поднял против них мечи. Правда ли, что вы не держите на них зла? Монахиня улыбнулась. — В тяжелые времена мы должны находить в своих сердцах путь к истинной добродетели. — Так думают и простые люди? Этот вопрос смутил девушку, она опустила глаза и кротко ответила: — Не все. И будто испугавшись своих слов торопливо продолжила: — Люди этого замка многим обязаны барону и его семье. Их связывает не одно поколение. И несмотря на ваше проявленное к ним благородство, они боятся за свою дальнейшую судьбу. Граф нахмурился. — Верность черни легко купить. — Вам не придется платить, если ими будет управлять человек, которому они доверяют. — То есть член семьи Дюрана? Сохранить владение за желторотым юнцом? — Ранвьер усмехнулся, но как-то беззлобно, скорее иронично.— Как вы себе это представляете? — Патронаж одного из находящихся здесь рыцарей. Девушка обвела присутствующих тонкой ручкой в коричневом рясном рукаве, и остановилась на ближайшем к себе. Впервые за всё собрание взгляды двух пар голубых глаз пересеклись. В этот момент ей показалось, что привычная усмешка на бледном лице рыцаря превратилась в искреннюю улыбку, но лишь на мгновение. Не выпуская из поля зрения монахиню, рыцарь в тёмных доспехах обратился к графу: — Смешно сказать, но неужели, сеньор, вам пришла в голову мысль оставить сына предателя в живых? Рыцари одобрительно зашептались. — Буду откровенен и скажу, что когда этот щенок вырастет, он непременно захочет вонзить свои клыки вам в спину, — он сказал это грозно, оскалившись, словно хотел внушить Ранвьеру страх быть укушенным, — потому что порода у них с бароном одна! — Позвольте, юный господин! — Женский голос задрожал, но продолжал звучать так же мягко. Она подошла ближе, воздев к графу руки. Никто и не подумал её останавливать, но рыцарь в тёмных доспехах преградил ей путь. Их взгляды снова встретились. «Не выйдет,» — читалось в лукавом, холодном взоре. Встретив отпор, девичьи глаза стали влажными и заблестели из-под белёсых ресниц, но монахиня продолжила говорить. — Этот мальчик невинен. Да, он мал и не вспомнит зла, если вы взрастите его. Нужно ли допускать такую же ошибку, как барон, и судить сына по отцу? Ранвьер изумился, эта женщина как будто смотрела ему в душу. — Я…Мне нужно подумать, — он колебался. — Я сообщу вам свое решение завтра, — только и смог выдавить из себя сметённый граф. — Сейчас вам лучше отдохнуть, юный господин. — Расходитесь! — рявкнул рыцарь в тёмных латах. Начавшееся недовольство среди участников собрания внезапно сошло на нет, и через несколько минут главный зал замка, который за весь период своего существования не видел такого количества событий, наконец-то опустел.