Любимая внучка адмирона Винчесто

      Виктория сидела за туалетным столиком в спальне, расчёсывая длинные светлые волосы, когда почувствовала на себе тяжёлый взгляд. В зеркале она увидела отражение Люцифера. Он уже переоделся ко сну и стоял у панорамного окна, за которым клубилась и переливалась багровая бездна. Его поза выдавала в демоне напряжение.       — Объясни мне одну вещь, дорогая… — Его голос, тихий и ровный, разрезал уютную тишину спальни. Дьявол не оборачивался. — Каким именно образом ты пришла к мысли, что организация сегодняшнего… цирка была хорошей идеей?       Виктория замерла с серебряной щёткой в руке.       — Цирка? — Она попыталась говорить легко и отстранённо. — Всё прошло вполне цивилизованно. Бабушка наконец увидела семью. А папа… он ведь согласился. Значит, был готов к последствиям.       Люцифер наконец повернулся и медленно подошёл к кровати, но не присел.       — «Был готов»? — В голосе короля прозвучала ледяная ирония. — Ты поставила его в идиотскую, безвыходную ситуацию, Вики. Надавила на его слабое место — любовь к тебе, на желание сделать тебя счастливой. Ты вынудила адмирона выбирать между твоим желанием и благополучием его собственной жены, женщины, с которой он делит вечность. Ты заставила его предать Ребекку.       — Он сам хотел помирить их! — В голосе Виктории прорвалось раздражение, но тут же сменилось неуверенностью.       — Перестань! — Отрезал Люцифер, сделав шаг к жене. — Ты уже не юная, наивная девушка, которая может себе позволить действовать по велению сердца. Твои импульсы и манипуляции чужими чувствами имеют последствия. Ты играла в куклы с живыми людьми, с их болью.       Демоница хотела спорить, но в глубине души знала — муж прав. Ужасно прав.       — Завтра же, — Продолжил Люцифер тоном, не предполагавшим возражений. — Ты пойдёшь и извинишься перед адмироном. И перед Ребеккой. Ты признаешь, что была неправа.       Владыка демонов выжидающе посмотрел на свою королеву. Он ждал не покорности, а именно понимания. Виктория опустила голову, руки инстинктивно легли на живот.       — Хорошо, я это сделаю. — Произнесла она под испытующим взглядом мужа. — Так действительно будет лучше.

***

      На следующий день, в обеденный перерыв, демонесса стояла перед знакомой дверью кабинета адмирона. Вместо привычной уверенности, её охватывала робость. В приёмной Викторию встретила всё та же Нуса.       — Моя королева, Его сиятельство не принимает. — Стала объяснять секретарша, понизив голос до шёпота. — После утреннего совещания адмирон не выходил из кабинета, отменил все встречи и даже отказался от обеда.       Эта новость заставила сердце Виктории беспокойно сжаться. Отказ от еды — тревожный знак, означавший, что ситуация обстояла хуже, чем она предполагала.       — Нуса, будь добра… просто доложи, что я здесь. И спроси, может ли он меня принять. — Попросила королева, слабо надеясь на положительный ответ.       Помощница кивнула и скрылась за дверью. Через несколько секунд она вернулась, и на лице секретарши читалось некое облегчение.       — Его сиятельство просит вас войти.       Виктория глубоко вздохнула и переступила порог. Винчесто сидел за столом, опёршись головой на руку. Он поднял на неё взгляд, и Виктория едва сдержала вскрик. Адмирон выглядел измождённым. Не просто уставшим, а будто потухшим. Под глазами лежали тёмные тени, и в уголках губ залегли непривычные морщинки скорби. Вики видела отчима таким очень редко — и только в моменты, когда в его раю с Ребеккой наступала непогода. Эти размолвки высасывали из него жизненные силы с пугающей скоростью.       — Пап… — Начала она, подходя ближе.       — Виктория, солнышко. — Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась бледной, безжизненной. — Не надо. Садись.       — Я пришла извиниться. — Выпалила демоница, оставаясь стоять. — Это я во всём виновата. Это была моя идея, моё давление. Я не должна была тебя просить, я…       — Виктория… — Винчесто мягко остановил её, медленно выпрямляясь в кресле. Каждое движение давалось ему с видимым усилием. — Я взрослый мужчина. Я сделал выбор. Я мог отказать. Я не отказал. Значит, вина лежит на мне. На мне одном. Я не держу на тебя зла.       Адмирон говорил правду. В его глазах не было ни упрёка, ни гнева. Только бесконечная, бездонная любовь и глубокая, всепроникающая печаль.       — Но ты так плохо выглядишь. — Тихо произнесла падчерица. — Из-за меня. Из-за того, что я устроила.       — Не из-за тебя. — Поправил Винчесто, глядя куда-то мимо неё, в дальний угол кабинета. — Из-за последствий. Которые я предвидел, но, вероятно, надеялся обойти. — Он тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. — Ребекка была такой отстранённой после ужина, чужой. И этот холод проникает под кожу, разъедая кости.       Адмирон отхлебнул глоток холодного кофе и поморщился, будто пил горькое снадобье.       — Я так хотела помочь, всех помирить. — Прошептала Виктория, и в голосе королевы зазвучало почти детское раскаяние.       — Знаю, солнышко. Знаю, что от чистого сердца. Но иногда самые чистые сердца сеют самый страшный хаос. А сейчас… — Мужчина снова поник. — Сейчас мне нужно найти способ растопить этот лёд. Не знаю только, получится ли. Я страшно разочаровал твою маму.       Виктория подошла и, не говоря ни слова, обняла отчима за плечи, прижавшись щекой к его виску. Винчесто на мгновение замер, затем расслабился в этом объятии, положив свою крепкую ладонь поверх её руки.       — Прости, папочка.       — Всё в порядке, милая. — Прошептал в ответ демон, прикрыв глаза. — Всё наладится.       — Мама обязательно тебя простит. Вы вместе уже немало лет. И она тебя любит. Так сильно любит. Не может не простить.       — Я не сомневаюсь в её любви. В противном случае, Ребекка бы ни вышла за меня замуж, ни стала бы связывать душу с моей. Но сможет ли она простить… — Он не договорил.       Адмирон с заметным напряжением в теле поднялся из-за стола, слегка пошатнувшись. Суставы хрустнули, будто подтверждая, как долго мужчина оставался в неподвижном состоянии.       — Ладно. Хватит киснуть. Ты же пришла в обеденный перерыв. Не хочешь составить компанию за сэндвичем? Я, кажется, всё-таки проголодался. А тебе в твоём положении тем более нельзя пропускать приёмы пищи. Ты сегодня хорошо ела? — Спросил Винчесто, искренне беспокоясь. Его собственные проблемы на мгновение отошли на второй план, уступив место заботе о дочери и будущем внуке.       Виктория, тронутая этой мгновенной сменой нарратива, улыбнулась и кивнула.       — Почти ничего. Но если у тебя ещё остался тот самый сыр с орехами…       — Для королевы и наследника — всё самое лучшее. — Пообещал он, и лицо демона немного оживилось, словно сама возможность о ком-то позаботиться дала ему точку опоры.       Адмирон провёл падчерицу в небольшую личную буфетную и принялся хозяйничать, доставая хлеб. Его движения были точными, но безжизненными, как у актёра, заученно исполняющего роль. Виктория видела, как его взгляд с тоской скользнул по полкам с едой.       — Вот. — Винчесто поставил перед демонессой тарелку с идеально нарезанным сырным сэндвичем и виноградом. — Белки, углеводы, витамины. Ешь, доченька.       Он сел напротив, взял свой бутерброд и откусил совсем скромный кусок, будто бы сделал это через силу. Виктория обратила внимание, как почти незаметно отчим заставил себя разжать челюсть, прежде чем начать жевать. Он не проголодался. Еда была для него сейчас безвкусной глиной, а чувство вины и тревоги сжимало желудок в тугой, болезненный узел. Но Винчесто делал вид. Ради неё. Ради того, чтобы она не чувствовала себя виноватой. Надо сказать, притворялся он весьма недурно, и если бы не их близкая связь с названной дочерью, демоница бы поверила талантливой игре и ничего ни заподозрила.       — Тебе не нравится ореховый сыр? — Она всё же решила уточнить.       — А? Нет, что ты! — Отчим поспешно ответил, сделав ещё один, на этот раз преувеличенно большой укус, как бы изобразив этим возвращение утраченного аппетита.       Но глаза мужчины не обманывали, выдавая усталость и меланхолию, пока он механически пережёвывал пищу.

***

      Кабинет творчества в Небесной академии:       Молодой учитель, ангел Донни показал большую картинку с морским драконом.       — Когда вы подрастёте, вам, может быть, доверят на таких летать! — Сказал он. — А теперь за работу!       Ученики с энтузиазмом принялись творить. Кристэль нарисовала на синем листе бумаги красивого дракона с длинным-предлинным хвостом. Затем она стала обклеивать туловище волшебного зверя вырезанными из фольги маленькими кругляшками, имитирующими чешуйки.       Рядом Модестас старательно вырисовывал перья на мощных крылья.       — Зачем твоему дракону такие большие крылья? — Гелиодор потянулась через стол, чтобы посмотреть, и чуть не уронила баночку с блёстками.       — Чтобы он хорошо летал и был сильным. — Не отрываясь, ответил Модест.       — А мой будет самым ярким! — Сказала Гелиодор и щедро полила своего дракона клеем. Потом рыжеволосая фурия схватила горсть золотых блёсток и с размаху высыпала сверху. Половина блёсток разлетелась по столу, но дракон заблестел, как новогодняя игрушка.       — А твой какой, Кристэль? — Спросил Модест.       Принцесса задумчиво посмотрела на аппликацию.       — Добрый и верный. Он может летать высоко-высоко, но всегда возвращается к тем, кому он дорог… — Она умолкла, слегка погладив ладонью чешую из фольги. Голос её стал чуть тише. — Чтобы они не скучали.       Наступила короткая тишина. Гелиодор перестала ковырять засохший клей на пальце и уставилась на подругу своими ярко-зелёными глазами.       — Он же как настоящий друг. — Вдруг твёрдо заявила она.       — Это правильно. — Согласился Модест. — Самый сильный дракон — это тот, который знает дорогу домой. — Он взял крошечную серебристую пайетку и приклеил её, как пуговичку, на грудь своего сурового стража. — Компас. — Пояснил он.       Кристэль улыбнулась.       — Да, чтобы не заблудиться.       Учитель прошёл между партами. Он похвалил аккуратную работу Кристэль, внимательно рассмотрел дракона Модестаса и улыбнулся, глядя на сияющее творение Гелиодор.       — Очень много… радости в твоём драконе. Молодец!       Урок подошёл к концу. Бумажные создания сохли на подоконнике, пока юные творцы убирали со столов.

***

      Донна стояла на пороге социального учреждения Преисподней, занимавшегося вопросами бывших непризнанных — новых демонов. Из основных: предоставление временного жилья и помощь в трудоустройстве.       Донна вошла, мысленно уже готовясь столкнуться с истинным бюрократическим адом. За ней, пыхтя и спотыкаясь о багаж из нескольких кожаных чемоданов, ковылял молодой демон-посыльный из Академии. Зал был полон разношёрстной демонической публики, толпящейся в очередях у окошек, за которыми сидели клерки. Воздух гудел от разговоров, скрипа перьев и тяжёлых вздохов. Донна с лёгкой гримасой неудовольствия оценила обстановку и направилась к свободному клерку.       Демон за стойкой, не отрываясь от какого-то списка, протянул даже без приветствия:       — Имя и фамилия при жизни, ранг, номер дела?       — Белладонна фон Фюрстенберг. — Чётко произнесла она. — Выпускница небесной Академии, поток нынешнего сезона. Дело о предоставлении жилья.       Лицо демона мгновенно изменилось. Он поднял на Донну широко раскрытые глаза, потом резко вскочил, чуть не опрокинув стул.       — Прошу прощения, госпожа! Ваш вопрос… э-э-э… находится вне моей компетенции. Пожалуйста, пройдёмте. Вас примет непосредственно главный распорядитель.       Не дожидаясь ответа, он лихорадочно вышел из-за стойки и почти бегом повёл Донну и её ошарашенного носильщика через лабиринт коридоров, подальше от глаз толпы. Они остановились перед массивной дверью. Клерк постучал, получил позволение, распахнув дверь, произнёс:       — Госпожа фон Фюрстенберг пожаловала, Ваше высокоблагородие!       Кабинет был просторным и строгим. За столом сидел демон средних лет с умным, несколько усталым лицом и аккуратными рогами — главный распорядитель Гилес. Увидев Донну, он неспешно поднялся. Молодой помощник, с грохотом поставивший багаж, получил от Гилеса лишь беглый взгляд и мгновенно испарился.       — Госпожа Белладонна, честь для нашего учреждения. Мы ожидали вас. Прошу, присаживайтесь. — Его голос был бархатистым, жесты — вежливыми. Он лично пододвинул для неё кресло, прежде чем занять своё.       — Благодарю, господин Гилес. — Кивнула Донна, удобно устраиваясь в предложенном кресле. — Вы очень внимательны. Прошу обращайтесь ко мне «Донна», так привычнее моему слуху.       — Как вам будет удобно. Могу предложить на выбор чай, кофе, вино…       — Не откажусь от кофе. Благодарю.       — Изучив ваше досье и, учитывая обстоятельства, мы не станем предлагать вам стандартные варианты вроде общежитий или каморок в многоквартирных башнях. — Начал Гилес, раскладывая перед ней несколько папок с изображениями домов. — Это совершенно не ваш уровень. Мы подобрали несколько особняков в спокойных, респектабельных районах. Небольшие, но со всеми удобствами, в том числе с отдельными покоями для прислуги. Рядом парки, хорошие рестораны, библиотека…       — Прислуга?       — Вам, разумеется, будет выделен штат: экономка, пара горничных, повар и, если пожелаете, личный секретарь.       Донна, медленно перелистывая страницы, подняла на услужливого демона взгляд. Её лицо выражало не столько радость, сколько спокойное, аналитическое недоумение. Прозорливой старушке, прожившей век среди смертных, хватило одного взгляда, чтобы уловить суть. Уважение распорядителя было отлаженным, профессиональным. В глубине его глаз, за слоем безупречной учтивости, не было ни тепла, ни личного интереса — лишь холодный, расчётливый блеск. Он не уважал её — он уважал ту силу, что стояла за ней.       — Господин Гилес, ваше рвение достойно похвалы. — Начала она, откладывая папку. — Все подобранные вами варианты выглядят более чем достойно, но позвольте поинтересоваться. Я — новоиспеченная демонесса, без опыта, без заслуг перед вашей… системой. Почему столь щедрые условия? Я ожидала стандартной процедуры, а не аудиенции с выбором апартаментов.       Гилес сложил руки на столе и позволил себе тонкую, ничего не значащую улыбку.       — Я, как глава учреждения, считаю своим долгом обеспечить не просто формальное соблюдение процедур, но и… высочайший уровень удовлетворённости наших особых клиентов. Особенно когда от этого зависит спокойная работа всего учреждения.       — То есть, господин Гилес?       Главный распорядитель слегка наклонился вперёд.       — Потому что, госпожа Донна, — Сказал он откровенно, понизив голос. — Мне известно, чья вы тёща. И чья бабушка. Я выполняю прямое распоряжение адмирона. Обеспечить вам достойный, комфортный старт. Без суеты, без проволочек. — Его выражение оставалось профессиональным, но в глазах промелькнула тень практического, даже циничного понимания.       Донна выслушала всё, не моргнув глазом. В её позе не было ни смущения, ни раздражения от такого грубого указания на протекцию. Напротив, уголки её губ тронула едва заметная, одобрительная улыбка.       — Как практично. — Произнесла она, возвращаясь к изучению папок. — В таком случае, я склоняюсь к варианту номер три. Красивый интерьер и собственный маленький сад, чудесно. А насчёт прислуги, повара и одной смышлёной горничной, пожалуй, будет достаточно. И, господин Гилес, передайте моему зятю, что я высоко ценю его предусмотрительность и заботу.       Распорядитель лишь кивнул, поняв, что перед ним не простая земная старушка, а персона, чья аристократическая надменность позволяла принимать подобные знаки внимания как должное. Процедура переезда была оформлена в рекордные сроки.

***

      Винчесто вернулся домой с чувством, будто тащил на плечах невидимую, но невероятно тяжёлую глыбу. Усталость была не просто физической — она пропитала душу, превратив каждый шаг по знакомому коридору в испытание. Мысли путались, возвращаясь к одному: как теперь жить с этой ледяной стеной между ним и Ребеккой? Адмирон механически открыл дверь в гостиную, и направился к креслу, чтобы в тишине наконец дать волю отчаянию.       — Ты планируешь всю ночь стоять посередине комнаты, как призрак?       Голос жены, спокойный и ровный, заставил его вздрогнуть. Винчесто резко обернулся. В углу, на широком диване, укутанная в плед, сидела Ребекка. В её руках была книга — старый, потрёпанный том, какой-то земной роман. Свет от торшера падал на её строгий профиль, и демон не смог прочитать в лице небожительницы ничего, кроме привычной сосредоточенности.       Винчесто молча подошёл и сел на край дивана, сохраняя дистанцию. Слова, которые он готовил весь день, казались теперь неуместными и пустыми.       Диалог начала Ребекка. Предсказуемо, с претензий, но не с тех, которые ожидал услышать мужчина.       — Ты сегодня подорвался ни свет ни заря, ушёл на работу. — Сказала ангел, не отрывая глаз от книги. — И не поцеловал меня на прощание. За все наши годы ты не позволял себе подобной наглости. Я так не привыкла.       Винчесто оторопел, не веря своим ушам, в голосе возлюбленной сквозила обида совсем другого рода.       — Я думал, ты не хочешь меня видеть. — Проговорил он, наконец найдя голос. — После вчерашнего. Боялся потревожить и разочаровать ещё сильнее.       Ребекка с лёгким, едва слышным фырканьем закрыла книгу и отложила в сторону. Затем, глядя мужу прямо в глаза, она медленно закинула ноги к нему на колени и придвинулась ближе, устроившись вплотную к его боку.       — Да, мне чертовски не понравилось твоё вмешательство в мои отношения с матерью. — Произнесла блондинка уже серьёзно. — Но что ещё я могла ожидать от «ходячей добродетели», за которую вышла замуж? Ещё и Виктория подключилась, а уж я-то знаю её упорство, знаю, от кого оно ей передалось.       Серафим покачала головой, в её голосе прозвучала странная смесь досады и нежности.       — Она, кстати, прилетала сегодня в Цитадель. Ждала, когда у меня закончится Совет серафимов, чтобы извиниться и попросить меня на тебя не обижаться. Шепфа, какая же она ещё девчонка! — В глазах небожительницы на мгновение мелькнуло что-то мягкое, материнское, прежде чем она снова нахмурилась.       Винчесто осторожно обнял её, и, почувствовав, как супруга не сопротивляется, а наоборот, прижимается, облегчение накрыло его с такой силой, что голос дрогнул.              — Прости меня, любимая. Ещё раз. Бесконечно.       — Подожди с извинениями. — Ребекка положила ладонь ему на грудь. — Я ещё не всё сказала. Есть ведь что-то помимо, какая-то причина, которой ты со мной не поделился. Ну кроме того, что ты мой непутёвый муж и главный благодетель Преисподней.       Адмирон тяжело вздохнул, глядя в потолок, собираясь с мыслями. Потом заговорил тихо, почти исповедально.       — Я был ребёнком, когда моя мать умерла. Мы были очень близки. Я тосковал по ней… и, наверное, в глубине души всё ещё тоскую. Я бы многое отдал за возможность ещё раз увидеть её, поговорить. Рассказать и показать ей и отцу, как я счастлив, как горд… иметь такую прекрасную жену и быть частью большой семьи. Но я знаю, что этого никогда не случится. Из Небытия не возвращаются.       Винчесто повернулся к возлюбленной, в рубиновых глазах стояла изнурительная, застарелая боль, с которой он давно смирился и научился жить.       — А тут я узнал про Донну… И я вдруг подумал, как же здорово, что в нашей семье — в нашей большой, шумной, разноликой и разнопёрой семье — появится ещё один старший член. Ещё одна бабушка для Кристэль и нового малыша. Ещё одна опора. Моя, только вдумайся в это слово, — тёща. И я так увлёкся этой мыслью, этой… глупой, эгоистичной мечтой, что перестал тебя по-настоящему слышать. Не услышал твоей просьбы, твоего нежелания впускать в нашу жизнь этого человека. Не знаю, с чего вдруг я взял на себя такую ответственность… Должно быть, просто спроецировал собственные боль и тоску по родителям на твою мать. Прости меня, Бекки. Я был слеп и самонадеян.       Демон замолчал, ожидая её реакции. Ребекка долго смотрела на него с непроницаемым выражением лица. Потом медленно выдохнула.       — Ходячая добродетель, только и всего. — Произнесла серафим, в голосе уже не было яда. Только усталая, грустная нежность. — Я не злюсь на тебя за желание иметь большую семью. Я злюсь, что ты решил за меня. Но… я понимаю. Понимаю, почему ты так поступил. — Она провела пальцами по бородатой щеке мужа. — Просто в следующий раз, когда тебе захочется пригласить на семейный ужин кого-то из моего прошлого, давай для начала обсудим это.       Небожительница приподнялась и мягко поцеловала Винчесто в уголок губ.       — А сейчас перестань выглядеть как побитая собака. Ты похож на живого мертвеца. Приведи себя в порядок и приходи в спальню. — Блондинка сделала паузу, и следующая фраза прозвучала тише, но оттого весомее, срываясь почти на шёпот: — Я соскучилась.       Прежде чем адмирон успел как-то отреагировать и ответить, Ребекка взяла его за подбородок уверенным движением. Она резко, почти властно притянула лицо демона к своему и поцеловала. В поцелуе проступила страсть, накопившаяся за долгий день разлуки и непонимания, горечь ссоры и яростная радость от того, что мост через пропасть всё же удалось навести. Поцелуй-приказ, поцелуй-прощение.       Златокрылая отпустила его так же внезапно, как и привлекла к себе. Встала с дивана, поправила складки домашнего платья и, не оборачиваясь, направилась к двери.       — Не задерживайся. — Бросила она через плечо уже своим обычным, ровным тоном, и скрылась в коридоре, оставив за собой лёгкий шлейф знакомого аромата.       Адмирон остался сидеть, касаясь пальцами губ, на которых ещё горело прикосновение любимой женщины. Он медленно потянулся, уже чувствуя, как силы постепенно стали возвращаться к нему. Винчесто получил прощение и ледяная стена противоречий и обиды, что так пугала его, казалась неприступной, таяла на глазах.

***

      Вечер в новом доме выдался на удивление тихим. Горничная, получив указания, удалилась их выполнять, а обещанный повар должен был приступить к работе с завтрашнего дня. Донна осталась наедине с просторными, ещё не обжитыми комнатами. Тоска по шуму Академии или даже по привычной земной суете заставила её накинуть лёгкую шаль и выйти на улицу. Район, выбранный Гилесом, и правда был респектабельным: освещённые улицы, скверы, витрины бутиков, что заманивали дьяволиц новейшими веяниями адской моды.       На углу она заметила уютный ресторанчик с медной вывеской «Пылающий Очаг». Решение пришло мгновенно. Солидные деньги, которые Винчесто через распорядителя передал тёще, лежали в изящном кошельке. Она не нуждалась, могла ни в чём себе не отказывать и это чувство независимости было приятно.       Внутри пахло жареными каштанами, дорогими специями и выдержанным вином. Хостес, демон с закрученными седыми усами, проводил её к столику у стены. Донна заказала лёгкий рыбный салат с цитрусовой заправкой и бокал белого вина. Она сидела, наблюдая за жизнью заведения, наслаждаясь ощущением, что она здесь — уже не ученица, не гостья, а полноправная обитательница этого мира.       Её одиночество привлекло внимание. К столику приблизился пожилой демон. Он был одет элегантно, в классический тёмно-зелёный сюртук. Седые волосы мужчины были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и изогнутые рога. В его манерах сквозила вековая, утончённая галантность.       — Прошу прощения за беспокойство, мадам. — Голос был низким, чуть скрежещущим, с лёгким придыханием, выдававшим древнее происхождение. — Позвольте представиться — Азазель. Я частый посетитель этого заведения и не мог не заметить новое, столь… излучающее достоинство лицо. Осмелюсь предположить, что вы также впервые здесь? — Проницательные глаза цвета потемневшего золота сверкнули, выдавая искренний мужской интерес.       Донна подняла на него взгляд, оценивая. Это не был назойливый поклонник. Это был человек её круга, пусть и с иной стороны мироздания. Она кивнула, жестом приглашая его занять свободный стул.       — Моё имя Донна. Вы не ошиблись в своём предположении. Я сегодня заселилась в дом неподалёку отсюда. А это, — Она слегка коснулась края бокала. — Мой скромный ужин в честь нового этапа.       — Донна… — Произнёс Азазель, как будто пробуя имя на вкус. — Позвольте поздравить с новосельем. Этот район любит тишину и хороший вкус, и, судя по всему, он обрёл и то, и другое.       Азазель поймал взгляд официанта и без слов заказал бутыль того же вина, что пила Донна, для её стола. Жест был сделан легко, без тени показной щедрости, просто как само собой разумеющееся.       Их беседа потекла непринуждённо. Говорили о нейтральном: о вине, о книгах, о тишине, которая в Аду бывает ценнее даже самых красивых симфоний. Азазель задавал вопросы с такой тонкой любознательностью, а Донна отвечала уклончиво и остроумно. Она чувствовала себя на равных. Более того — в его внимании, в том, как он слушал, склонив голову, было признание её статуса. Он не видел перед собой «новенькую демоницу». Он видел Леди.       — Знаете, — Начал Азазель, размышляя. — Когда-то давно я думал, что знаю все уголки всех миров и все души, что могут представлять интерес. Приятно осознавать, что Вселенная всё ещё способна на дивные сюрпризы.       — Жизнь, господин Азазель, — Ответила Донна, пригубив вина. — Как и хорошее вино, с возрастом лишь приобретает глубину вкуса и новые оттенки. И в ней всегда найдётся что-то, что прежде ускользало от взгляда, даже самого искушённого.       На губах демона появилась одобрительная улыбка.       — Мудрое наблюдение. Осмелюсь надеяться, что мне будет позволено когда-нибудь вновь насладиться беседой и, возможно, показать вам другие, достойные вашего внимания места?       Донна встретила его взгляд. Её приглушённо-голубые глаза светились в полумраке ресторана спокойным пониманием.       — Я полагаю, что в моём расписании найдётся место для интеллигентной компании, господин Азазель. Буду рада.       Он склонил голову, коснувшись её руки едва уловимым, почтительным движением губ, ещё даже не поцелуем, а намёком на него. Затем, попрощавшись, удалился к своему столику. Донна допила вино, глядя на мрачноватый, ещё не совсем привычный взору пейзаж за окном. Её новая жизнь, похоже, обещала ей занимательные приключения.