Хороший полицейский

      — Я бы хотел сказать, что прилетел поздравить тебя с заступлением на службу, но это будет враньём. А ты меня знаешь, лгать не стану.       — Да, знаю. Настолько хорошо, что ни на минуту не заподозрил в готовности сбежать.       Диме следовало чувствовать злость. Как это происходит в подобных ситуациях — швырнуть чем-нибудь тяжёлым, закричать, обвинить в том, что уехал и имел наглость объявиться вот так. Выставить в чём есть за порог и возмущённо бросить в спину, чтобы не возвращался.       Или хотя бы противоречивую радость. Дима ведь не умел держать обиды и долго расстраиваться. Так обрадовался бы приезду вне зависимости от цели визита. Смотри, кто прямиком к тебе на квартиру забежал. Пробил где-то информацию, наверняка замок взломал, чтобы войти.       Но Дима не мог дать определение тому, что испытывал, пребывая в полном замешательстве. Ещё вчера его тревожили два громящих город чудовища, одно из которых, на злобу дня, делало это легально, прикрываясь полицейским удостоверением с жетоном. А сегодня на его кухне хозяйничал пропавший с радаров на четыре года друг.       — Бинты нужно поменять. Они грязные. — Он выбрал третий вариант. Поступить так, как поступил бы полицейский в ситуации с пострадавшим.       Осмотреть-помочь-опросить.       Что иронично, ведь от Олега Дима и услышал о том, что полицейские, что менты всё же не люди, а нечто другое. Мозг у них иначе работает, как и у любых других людей профессий, связанных с риском. Но, в отличие хотя бы от пожарных, чувство такта у ментов либо наглухо отбито, либо серьёзно сбоит. Информация превыше всего, а кто её даст, кроме как не мямлящий потерпевший? Мент, вроде Грома, и из такого выбьет подробности. Полицейский, наоборот, сначала успокоит, приведёт в чувства и в последнюю очередь спросит, что случилось. Добрый, сочувствующий психолог, у которого на лбу написано «я слушаю, я верю».       Дима выключил газ, пододвинул стул к тумбе, залез на него и достал из верхнего шкафчика аптечку.       — Ты прилетел на гражданском самолёте? — Посмотрел через плечо, выкладывая на стол бинты и перекись.       — Грузовой.       Дима сжал ножницы покрепче, не спеша подрезать бинты.       — В них редко живых перевозят, — сказал задумчиво, щёлкнув ножницами. — Мне было девять, когда узнал об этом от отца. Он говорил, что друзья ждут в аэропорту, а сам ездил на аэродром.       — Сколько раз?       — Столько, чтобы перестать надеяться на приветственное рукопожатие и держать на быстром наборе номер похоронного бюро.       Посадить на стул раненого, срезать ножницами старые бинты, убедиться, что кровотечения нет, вытереть засохшие багровые пятна влажными салфетками, продезинфицировать всё перекисью и сделать повторную перевязку. Потом выбросить порядком потёртые и загрязнившиеся то ли от грязи, то ли от пыли, то ли от всего вместе повязки в мусорку. Диме было лет пять, когда он узнал об оказании первой помощи, как раз бывший полевой медик и поучал. Со знанием дела, раз за столько лет порядок действий крепко осел в памяти.       Дима на чистом автоматизме переоделся во вчерашнюю одежду, привёл себя в порядок перед зеркалом в ванной и, прихватив брошенный у дивана рюкзак, направился в прихожую.       — Часов в семь вернусь. Если будешь уходить, то захлопни дверь покрепче. Пароль от ноутбука и сети написан в моём альбоме, он на письменном столе. Бери всё, что найдёшь, в холодильнике. Вода в пластиковых бутылках в тумбе возле раковины. — Натянуть кеды, набросить сверху куртку, закинуть рюкзак за одну лямку за спину — всё, как и всегда, как Дима и привык, за одним исключением.       — Ты забыл, — Олег положил на полку с ключами его телефон, опёрся о стену и спросил: — Может, тебе хотя бы горячего в термос налить? Чайник недавно вскипел. Лучше, чем вообще не есть.       — Уже одиннадцать, — разблокировав экран телефона, ответил Дима. — Полчаса только на метро ехать, а до него прежде дойти нужно.       Звякнули ключи, щёлкнула задвижка дверного замка, застучали ступени, хотя обычно с восьмого этажа Дима предпочитал спускаться на лифте, а не на своих двоих. Он выскочил во двор и подался в сторону ближайшей станции метрополитена, поправляя рюкзак за спиной.

***

      Следующие несколько дней прошли как в тумане. Дима продолжал ходить на работу, переписываться с сестрой по утрам и вечерам, озираться на Евгения Стрелкова и слушать теории Грома по поводу Чумного Доктора, оставаясь плыть его тенью по тротуарам и стенам домов в солнечный день. Он по-прежнему покупал готовую еду, обычно не завтракал, перебрасывался днём чем придётся и ужинал поздно вечером.       Но… Несколько раз запнулся о валяющуюся в холле не принадлежащую себе спортивную сумку, не мог сообразить, когда успел обзавестить кожанкой и грубыми ботинками на шнуровке, занявшими место в прихожей. И откуда в его стиральной машине взялись чёрные вещи? Почему щёток и бритв на раковине в ванной стало две?       — Сырникам неделя, спагетти с ветчиной полторы, и это ещё срок годности не подошёл. Голову сломаешь, пока поймёшь, из чего настолько нескоропортящегося их собирали. Поешь лучше это, хоть свежая.       В один из вечеров на кухонном столе лежала картонная упаковка пиццы, Олег при этом, как и в прошлые, что-то собирал из продуктов. Их, как Дима сообразил по отсутствующим у себя магазинным чекам, покупал сам и не давал им долго залежаться на полках холодильника.       — Вообще-то, — тогда произнёс Дима и с виноватым выражением лица вынул из рюкзака бутылку молока, пачку растворимого кофе, упаковку яиц, творог, хлеб, пачку сыра, нарезной бекон, смесь из замороженного риса и овощей и связку апельсинов, — я думал ты снова что-нибудь приготовишь.       Это был первый и самый долгий их разговор за дни тишины. Дима оставил продукты в кухне, положил себе на тарелку пару слайсов пиццы, захватил бутылку воды и ушёл в спальню, прикрыв дверь.

***

      Дима всегда считал себя болтуном. Мог разговаривать часами, если его что-то увлекало. Эта черта его характера как раз и вела к тому, чтобы он обзавёлся множественными знакомствами и знал чуть ли не каждого второго в городе. Вместе с тем, как она помогала ему в жизни, Дима стыдил себя за неспособность вовремя замолчать и не утомлять собеседников бесконечным потоком слов.       Но… Сейчас он готов был сделать что угодно, чтобы вытянуть из себя хоть пару предложений. Они не вязались, не выходили дальше его мыслей. Дима оглядывался в сторону закрытой двери и не надеялся заговорить. Держа контакт с огромным числом людей, он был не способен выйти на беседу с тем, с кем больше всего хотел бы объясниться. Замирал у двери спальни, когда становилось совсем невмоготу. Слова застревали в горле.       Дима хватался за ручку, касался её, но один стук с другой стороны, и все его старания теряли смысл. Он молчал. Знал, что по другую сторону находился Волков, но делал вид, будто не услышал, будто лёг спать, умотавшись за день. Стук повторялся. На третий слышались отдаляющиеся шаги, затем щелчок выключателя.       Тонкая полоска света за дверью пропадала, а Дима так и стоял с протянутой рукой.

***

      Пятый день совместной жизни омрачился новостью о новом убийстве Чумного Доктора, свершившимся под покровом темноты. Филипп Зильченко с женой и сыном были сожжены на огромном мусорном полигоне, принадлежавшем их семье.       Дима узнал об этом сначала из сообщений Веры, которые прочёл по пути на работу, а затем и в самом полицейском участке. Игорь Гром рвал и метал бумажки на рабочем месте, фсбэшник из Москвы с неудовлетворением пил эспрессо из крошечной белой чашки. На воротнике его белой рубашки виднелись тёмные пятна от кофе.       Дима сидел за столом и вспоминал, как не сомкнул глаз всю ночь.       Обычно к девяти часам Олег уже был у него. Закрывал дверь снаружи не на защёлку, а на дубликат ключей, которые Дима после рассказа про незакрытую дверь за несколько часов до их встречи на кухне выдал ему в пользование. По вечерам в гостиной работал телевизор, был включён торшер. Дима аккуратно входил, снимал верхнюю одежду и обувь в прихожей, оставлял там ранец, а затем крался в кухню, брал из холодильника упаковку с готовой едой, снимал защитную плёнку и ставил в микроволновку.       Электрочайник не включал, как бы ни хотел впустить в себя тепло после осенней слякоти улицы. Микроволновка почти не издавала шума, не потревожила бы дремлющего на диване Волкова, а чайник смог бы. Дима и воду в кухне по этой причине не открывал, пробирался по стеночке в ванную, где мыл руки, брызгал водой на лицо, сохраняя крупицы бодрости на послерабочие расследования.       Не первый раз замечал термос на кухонной тумбе и всё полагал, зачем он его достал? Гадал, пока своими глазами не увидел сюрприз с горячим чаем, разбавленным молоком. Всё же не забыл. Вот что значит трепетно относился к чужому покою и соблюдал тишину, отказывая себе в удовольствии поперебирать упаковки чайных пакетиков в поисках подходящего вкуса на вечер.       Одиннадцать часов, термос с ещё неостывшим чаем, свет во всей квартире погашен, а Волкова нет. Диме бы позвонить или хотя бы написать, но тогда, полагал он, от разговора не отвертеться, а говорить он так же не был настроен. Вот и не спал до утра, листая новостную ленту в телефоне, пока Олег не объявился. Тогда же в гостиной осел чудовищный запах гари, который Дима поначалу принял за сгоревшую проводку.       Но дым был без огня, а вот белые бинты заалели.       — Я по утрам часто шумлю, да и заметил, что диван для тебя короткий, не выдвигается.       По возвращению с работы Дима устроил переезд Волкова в спальню. Отыскал чистый комплект постельного, обнаружил полотенца — маленькое для лица, побольше для тела. Увлёкшись копаниями в шкафу, нашёл несколько свитеров, которые и сейчас были ему великоваты, пару футболок и штаны, которые Олегу вполне подошли бы…как бриджи. На первое время, пока его одежда не высохнет.       Дима отложил их к постельному и полотенцам. Затем взял со спинки компьютерного кресла красный флисовый плед. Обмотавшись им, забрал со стола пачку печенья, потерявшуюся среди кучи исписанных листов бумаги, захватил кружку с высохшим за ночь пакетиком чая и понёс это в гостиную, где ему теперь и предстояло жить.       — На столе завтра приберусь, хорошо? Извини за бардак.       Дима держал в голове соображения по убийце, которыми поделился с Громом. Специально для встречи с ним вне рабочее время узнал у Цветкова с Зайцевой, где и чем тот питался, купил шаверму, за которую майор ещё его пожурил и впредь наказал либо вообще не покупать, либо выбирать без картошки, а то овощная — это извращение какое-то. Выслушав претензии и с достоинством, как его воспитали, не оскорбившись и не оскорбив в ответ, Дима наконец высказал свои мысли по поводу личности Чумного Доктора.       Вызывающий внешний вид, выступления на онлайн-публику — сублимация, недостаток внимания в детстве. Следовательно, одинокий ребёнок или сирота. Сбегал до приезда полиции, поймал брошенный в спину камень — прекрасная скорость реакции, отменная физическая подготовка. Умеет обращаться с оружием. Явно дорогой жаропрочный костюм — человек при крупных деньгах. Род деятельности — наёмник?       Ещё дополнил теорию опасениями по поводу того, что следующей целью станет Альберт Бехтиев, владелец казино «Золотой Дракон».       Если Чумной Доктор выбирал жертв по принципу нарастания вреда городу, то после огромного мусорного полигона, отравляющего здоровье горожан, дорвался бы и до снёсшего старинный дом — памятник архитектуры, переживший революцию и две войны, для строительства казино. На вечере, помимо него, должны были собраться сливки общества Петербурга — его элита, которую убийца с огнемётами и в птичьей маске открыто презирал и смотрел на них, как на коррупционеров, верхушку, плюющую на простой народ. Он точно должен был наведаться в казино.       Майор всю его речь послушал, но снова неприятно одёрнул, велел в приказном тоне, чтобы перестал строить догадки. Убийцу на месте вязать нужно. И напомнил — они не напарники, казино он проверит, но Диме туда дорога закрыта, его холодильники ждут. Даже не оценил его попытку пошутить про заморозку дела с ними.       Сначала появился Чумной Доктор, затем и Олег, как и исчез в ночь нового убийства и нашёлся с чудовищным запахом гари. Пока у майора не водилось ни единой зацепки, только фотографии прошлых жертв и информация по ним, Дима стоял на пороге задержания главного подозреваемого, подходящего под описание из его личных теорий. Не жди бедлама в «Золотом Драконе», не подвергай смертельной опасности людей, звони Грому и сообщи, что у тебя в квартире предполагаемый убийца.       Но… Дима сдержался, чтобы не поставить номер майора на быстрый набор. Его во многом стопорило отсутствие прямых улик. Никаких вещественных доказательств, одни слова, впрочем, как и у Грома.       «Он убил не только владельца свалки, а ещё его жену и ребёнка!» — кричал внутренний голос. Дима на его провокации не вёлся. Тут же отрезвлял себя воспоминаниями о допросах майора. Если раньше времени забьёт тревогу, то отдаст невиновного в кулаки Грома. И не кого попало, а Олега, который в юности натерпелся от полиции, а здесь он с пустыми подозрениями.       Дима обхватил плечи руками.       Кружка с грохотом упала на пол, но не разбилась, а прокатилась по комнате. Печенье высыпалось из упаковки с множеством мелких крошек. Дима опустился на колени и ушёл с головой под красный флисовый плед. Обвинять близкого человека, ни разу не уличённого в преступной деятельности, лишь дважды стоявшего на пороге пустых обвинений, в жесточайших убийствах или, наоборот, молчанием поощрять его действовать. Ошибка стоила человеческих жизней, что в полиции было непростительно.       — Эй, посмотри на меня, смотри на меня. Тише, вот, смотри, это всего лишь я.       Дима мотал головой и прятался под красной накидкой, как привык делать с детства — глушить в себе сильные эмоции и переживания, чтобы не отвлекать от важной работы с чертежами отца, не тревожить и без него тревожную сестру, не мешать маме отдыхать после трудного дня. Злиться, бояться, обижаться удобным для окружающих способом. Незаметно, бесшумно. Затянуть шнурки на капюшоне толстовки на сеансе у психотерапевта, накрыться пледом, предложенным психиатром, и отказываться объяснять такую манеру поведения.       Волков оттянул край пледа и посветил экраном телефона, затем отошёл включить напольный торшер. На пол с дивана упало одеяло и несколько подушек. Дима почувствовал, как упёршаяся в плечо крепкая ладонь довольно настойчиво потянула его к ним, укладывая на бок.       — Пульс высокий. Ты не нервничай, он придёт в норму.       Почти как в их первую встречу.       Диму удручало бессилие, пугала невозможность хоть что-нибудь предпринять, страшило безразличие Грома, который и не стремился искать, выжидал появления убийцы, ставя в уязвимое положение человека, пусть и виновного, но не заслуживающего самосуда, и его окружение.       Но… Все страхи меркли с тем, как он чувствовал сомкнувшиеся на запястье пальцы, что он уже не один, что Чумной Доктор, Гром — всё это там, за пределами квартиры, далеко. Дома пахло специями, готовой едой, работал телевизор, горели тёплым светом лампы и торшер, было спокойно и безопасно.       Дома его ждал Олег, не убийца.