Зависимость

В прихожей ожидаемо темно. Чонвон аккуратно прикрывает за собой входную дверь, тихо щёлкая замком. Слегка затуманенное тремя огромными стаканами пива сознание приходится взять под контроль. Особенно трудно с этим справиться, когда парень нагинается, чтобы расшнуровать кроссовки. Шнурки под будто бы ватными пальцами никак не поддаются, и Чонвон раздосадовано фыркает, снимая обувь самым варварским способом - попросту наступая на пятки. Джей завтра отругает его, но знаете что? Похер на Джея. Чонвон старается быть тихим, как мышка, когда снимает куртку, но та (предательница) громко бьётся замком за что-то металлическое, выдавая противный цокот. Не очень громкий, но в абсолютной тишине звучащий подобно грому. Чонвон матерится себе под нос, и в этот момент проём от двери в соседнюю комнату загорается, слепя подпривыкшие к темноте глаза. Боже, он полный неудачник. - Полночь. Сначала Чонвон слышит абсолютно безэмоциональный голос Джея, после чего в коридоре показывается сам парень. У него сна ни в одном глазу, привычно скрещенные на груди руки и ледяной взгляд. Каждый раз, когда Джей на него так смотрит, Чонвон ощущает себя будто под холодным душем. Ужасно противно и беспомощно. - Сам знаю, - грубит младший. Он продолжает глупо стоять в прихожей с курткой в руках. Осознание своей полной беспомощности в данный момент заставляет слегка склонить голову - он словно нашкодивший щенок, решивший прогуляться без поводка. Иронично, что в глазах Джея он наверняка щенком и представляется. Старший его взглядом будто гипнотизирует, пригвождает к месту, и это так привычно и одновременно странно, что Чонвон еле сдерживается от очередного ругательства. Алкоголь развязывает ему язык, который порой лучше попридержать. Особенно когда разговариваешь с Джеем. Особенно когда ты не выполняешь его правила. - Ни одного сообщения, - голос, и без того без толики тепла, становится ещё более холодным, - ни одного звонка, и о том, что ты идёшь пить, я узнаю от Рики. Скажешь что-нибудь в своё оправдание? Чонвон предсказуемо молчит. Оправданий у него нет. Да и какие тут могут быть оправдания? Джей неторопливым шагом приближается к младшему, останавливаясь в двух шагах. Темнота коридора и без того мрачное лицо делает по-настоящему жутким, и Чонвон невольно сжимает ткань у себя в руках. Он ненавидит, когда Джей ведёт себя вот так. Полностью отстранённо, равнодушно, и даже смотрит без толики любви во взгляде. На Чонвона так даже родители не смотрели, когда он приносил табель об успеваемости. У них глаза были расстроенные, но ни на каплю не такие бездушные, как у старшего сейчас. И паршиво, что в последнее время его глаза всё чаще и чаще заставляют Чонвона чувствовать себя последним дерьмом на свете. - Нам начать сначала? - Спрашивает Джей. - Ты забыл правила? Озвучить тебе или сам попытаешься вспомнить? - К чёрту твои правила, - выплёвывает Чонвон, наконец отмирая. Куртка летит на пол. Чонвон твёрдым шагом проходит мимо парня, намереваясь пойти в ванную, но его в последний момент хватают за руку и резко тянут назад. Плечо слегка отдаёт мимолётной болью, и младший морщится. Морщится он ещё сильнее, когда оказывается в объятиях Джея. Раньше его объятья были крепкие и тёплые. Сейчас они крепкие и до сумасшествия холодные. Чонвон дёргается, пытаясь выбраться из хватки старшего, но тот держит надёжно. Одна рука стискивает запястье, другая плечо. Чонвон не сомневается, что если бы у Джея была возможность, он бы вцепился в него и ногами. Только вот при этом у младшего не составило бы труда отпихнуть его. И, по правде говоря, он бы это сделал. Даже если бы эти действия привели к драке. А в последнее время Чонвону очень хочется набить своему парню морду. Ударить по острой скуле, поцеловать кулаком красивые глаза, оставить отметину на теле, окрасить в красный губы... Распалённый алкоголем мозг требует хлеба и зрелищ. Но Чонвон быстро приструняет свои желания. Потому что не может себе позволить применять грубую силу даже к тому, кто, в отличие от него, этой грубой силой явно не кичится. - Ты отбился от рук, Чонвон, - шипит Джей ему в ухо. - Но я милостиво напомню тебе наши правила, хочешь ты этого, - хватка на запястье ощутимо крепчает, - или нет. Итак, первое правило: всегда сообщать о своих планах. Куда идёшь, с кем идёшь, в какое время. Как и когда вернёшься домой. Что ешь и что пьёшь. Это, конечно, из самых необходимых. Мне продолжать или ты вспомнил? Его "вспомнил" звучит с насмешкой. Чонвон нехотя кивает и слегка трясёт рукой, намекая на то, чтобы старший слегка ослабил хватку. Но тот совершенно игнорирует это действие, продолжая свою тираду: - Второе правило: не общаться с теми, кого я не знаю или кого я не одобрил. Ты помнишь это правило, Чонвон? Помнишь, почему оно появилось? О да, Чонвон помнит. На первом курсе к нему на перерыве подошёл парень, с которым у них общая философия. Чонвон не помнит его имя, лишь то, что он сидел позади него и всегда вежливо здоровался, когда видел в коридорах. Парень тогда сказал ему стандартное "привет", после чего, будто бы нервничая, пригласил сходить в кино на ближайший фильм. Тогда он аргументировал свою просьбу нежеланием идти одному и предложением стать друзьями. Но сейчас-то Чонвон понимает, что его звали на свидание. Прошлый Чонвон с радостью согласился на встречу, не посчитав важным сказать о случившемся Джею. Чонвон в настоящем понял, насколько это было необдуманно. В кино тот парень не пришёл. Не пришёл он и через неделю на их общее занятие. На все вопросы Чонвону отвечали лишь пожиманием плечами. Тогда Чонвон не заметил, что их плечи тряслись, будто бы в судороге, и что их глаза не смотрели прямо на него. Сейчас же он понимает, что произошло. Странно, что он раньше не подозревал в причастности Джея к случившемуся. Он даже рассказывал старшему про этот случай, на что тот непринуждённо пожал плечами (ни капли не дрожащими) и рассказал ему о новом правиле. Чонвон не понимает, как он мог быть таким слепым. - Вижу, что помнишь, - на губах Джея расцветает на вид добрая улыбка, но у Чонвона от одного её вида кровь стынет в жилах. - Итак, сколько ещё у нас правил осталось? Ещё два? Тебе и их нужно напоминать? - Нет, - поспешно отвечает Чонвон. Он обмякает в чужих объятьях, позволяя старшему держать его так, как ему хочется. Грубая сила пробуждает грубую силу, в их случае преувеличенную в разы. Чонвону лучше действовать мягко. Он не знает, каков лимит ярости у Джея. И выяснять, честно говоря, не хочет. Трудно представить, на что готов пойти Джей, чтобы размазать, подмять и любезно напомнить сладким, как яд, голосом, где его место. - Хороший мальчик, - Джей похлопывает его по голове и тащит за собой в комнату. Хватка не ослабляется ни на секунду, даже когда Чонвон говорит о том, что ему нужно повесить куртку и умыться перед сном. Его грубо опускают на кровать и так же грубо раздевают. Джинсы летят на пол, над рубашкой Джей решает сжалиться, бросив её на спинку стула. Поцелуи в шею ощущаются ожогами второй степени, но Чонвон их не избегает, откидывая голову назад и давая старшему больше места. Сначала он должен его успокоить. Слабой овце не выиграть у злого тигра в честном бою, а вот обманом выторговать победу ещё можно попытаться. Поэтому Чонвон охотно целует в ответ, чувствуя, как пресловутые бабочки в животе разрезают ему внутренности острыми крыльями. Он сумасшедший, если до сих пор испытывает хоть что-нибудь прежнее к этому безумцу. Что же, сверстники всегда думали, что он со странностями. Насытившись поцелуями и более менее успокоившись, Джей приносит ему пижаму и просит поднять руки. Ткань скользит вниз по телу, охлаждая его после пожара. Чонвон тянется за штанами, но его бьют по рукам. Не сильно, но обидно. - Подними ноги и приляг, - голос у Джея по своему обыкновению властный, подчиняющий, и Чонвон не находит в себе силы противиться. На него надевают пижамные штаны, напоследок шлёпая по ягодице, и только после этого ритуала позволяют умыться и почистить зубы. Парень встаёт с кровати, едва ощутимо цепляется губами чужой щеки и покидает комнату. Чонвон выкручивает вентиль в раковине и подставляет руки под холодную воду, умываясь так, словно хочет утопиться. Вода попадает в нос, заставляет откашливаться, но Чонвон упорно продолжает смывать с лица эмоции. Обида, злость, боль, страх - всё утекает в канализацию вместе с водой. Холод снимает остатки опьянения, и это огорчает парня. Хочется напиться до беспамятства, лишь бы прекратить слушать в голове настырные мысли о всяком. Но у них в холодильнике едва ли найдётся банка пива - Джей не держит в доме спиртного, только если не закупаясь заранее на праздники. Да и пить он не позволит, не любит видеть Чонвона пьяным. Хочется засесть в ванной подольше, чтобы слегка отсрочить момент возвращения, но даже тут Чонвон не чувствует себя в безопасности. Замок сломан и принципиально никем не чинится. Парень даже подозревает, что Джей сам сломал его, чтобы не дать своему парню возможность скрыться от него даже на долю секунды. Старший должен всё держать под контролем. А особенно Чонвона, который от этого контроля до смерти устал. Времени на позагоняться у него нет. Чонвон более чем уверен, что Джей уже устал его ждать. Поэтому парень по-быстрому чистит зубы, с минуту трёт лицо полотенцем и выходит из ванной. Джей ожидаемо стоит рядом с дверью, облокотившись спиной об стену. Так привычно и так предсказуемо. Старший часто ждал его рядом с дверью в ванную, прежде чем пойти вместе спать. Раньше это казалось милым, сейчас же Чонвон чувствует подкатывающую к горлу тошноту. Контроль, везде контроль, везде слежка, на которую он подписался добровольно. Уйти? Нет, Джей найдёт его везде. И тогда одному лишь богу известно, что он сделает, чтобы вернуть младшего. - Поцелуешь меня - и будешь прощён, - шёпотом демона-искусителя произносит Джей, пальцами крепко хватая Чонвона за подбородок и поднимая лицо вверх. Младший покорно смотрит в тёмные глаза и, не прерывая зрительный контакт, тянется к губам. Глаза в глаза, губами за губы. Чонвон надеется, что смотрит на старшего с вызовом, но в следующую же секунду понимает, что не может так смотреть. Взгляд его глаз, обращённых на старшего, всегда выражает покорность, пусть и нежеланную, но рабскую. С каждой новой секундой поцелуя невидимый ошейник прирученной псины душит его всё сильнее и сильнее.