Leuchtturm

      Однажды вечером Тилике с заговорщическим видом сел за руль чёрного казённого мерседеса, которым пользовался Ягер, и повёз своего начальника на очную ставку со своим командованием, которой тот настойчиво добивался, желая знать, кому в руки отдаёт свою жизнь, благополучие и общее с Ивушкиным будущее. Ягер нервничал, внешне ничем не обнаруживая свою нервозность. Но Тилике, научившийся распознавать малейшие изменения в Ягере, только понимающе косился на него, отвернувшегося к окну и мучившего свою трубку, набивая её снова и снова. Спустя десять минут дорога показалась ему знакомой, и он с удивлением проследил взглядом за проплывающим мимо окна приметным сломанным деревом. — Мы едем туда, куда я думаю? — нервно спросил Ягер, в упор глядя на Тилике, и рука его легла на кобуру. Нет, не мог Тилике предать его, не мог! — Боже, герр Ягер, — вздохнул Тилике, — да, мы едем туда. Но пожалуйста, верьте мне. Неужели вы застрелите меня, так ничего не узнав? Не дав объясниться? Пальцы Ягера, сжимавшие кобуру на его бедре, побелели. — То есть ты не отрицаешь, да? — шёпотом, полным ярости, спросил он. — Клаус. Нам придётся доверять друг другу теперь пуще прежнего, когда все карты открыты, иначе оба погибнем. Вы верите, что я не имею намерения выдать вас? И как бы я смог это сделать, не выдав при этом сам себя? — Тилике стал серьёзен и сосредоточен. — Подумайте об этом, раз моих заверений в лояльности к вам недостаточно. — Если что-то пойдёт не так, Отто, я застрелю вас, а потом и его, — предупредил Ягер, наконец безвольно опуская руку на колено и понимая, что застрелить Тилике всё равно не смог бы, что бы ни говорил. — О, надеюсь, что нет. Не волнуйтесь, герр Ягер, его мы не увидим совсем, если повезёт. Но если что-то пойдет не так, отстреливаться будем вместе. И Тилике остановил машину, свернув на неприметную тропинку в лесу недалеко от дома коменданта Гримма. — Нет-нет, герр Ягер. Мы не пойдём через парадный вход, — смеясь, позвал Ягера помощник, и они углубились в перелесок. Под сапогами хлюпала жижа, и Ягер понадеялся, что Тилике не ведёт его в болото с намерением утопить. — Не знал, что здесь есть чёрный ход, — сказал он между прочим. — Я сомневаюсь, что сам Гримм о нём знает, — ответил Тилике, раздвигая руками кусты. Они вышли к неприметной калитке, обогнув участок с востока. Тилике приоткрыл её и, прислушавшись, скользнул внутрь, подав знак Ягеру следовать за собой. Они прокрались в заднюю часть дома, и непонятно откуда взявшийся узник-еврей распахнул перед ними дверь чёрного хода. — Добрый день. Проведёте нас? — прошептал ему Тилике, и тот кивнул, махнув им рукой.       По винтовой лестнице они поднялись на мансарду, откуда открывался вид на дорогу и двор. Ягер уже изнывал от любопытства, когда им с Тилике навстречу поднялась фрау Гримм. Такая же миловидная, как и прежде, только на сей раз ни намёка на покорность не осталось на её лице. — Фрау Гримм, — растерянно приветствовал её Ягер, невольно озираясь в поисках других людей. — Мы тут одни, герр Ягер, — усмехнулась женщина, — прошу, господа, присаживайтесь. Когда мужчины заняли свои кресла, фрау Гримм улыбнулась Ягеру. — Я представляю штаб. Тилике находится в моём подчинении так же, как и в вашем. Приятно узнать вас не только как одного из видных членов эсэс, герр Ягер, но и как нашего товарища в борьбе за правое дело. Несмотря на шок, Ягер быстро взял себя в руки. — Всё мечтал поинтересоваться, вовремя ли отчитывается Тилике или так же тянет кота за хвост, как у меня на службе. Фрау Гримм с удивлением взглянула на смущенного Тилике. — Не будьте к нему слишком строги, герр Ягер. Пусть и под вашим началом, Отто нелегко было служить в эсэс, поймите. Ягер кивнул. — Да, служба не из приятных даже для некоторых убежденных нацистов. Но могу я спросить, как получилось, что вы… Жена коменданта… Фрау Гримм устало вздохнула. — Гримм — моё задание. Я слежу за ним с момента знакомства и имею прямой доступ к его бумагам. Нас свели намеренно. Тут уж Ягер онемел от удивления. Тилике взглянул на него с грустной улыбкой. — Но ваши дети… Простите, это не моё дело, конечно же. — Я надеялась вырастить их нормальными людьми, свободными от этой мерзкой идеологии. К сожалению, эта скотина вплотную взялась за их обучение, — молодая комендантша говорила с неприкрытым отвращением, — я больше не узнаю своих детей. Теперь это его дети. Ягер даже пожалел, что спросил — столько боли было в её словах, голосе… — Жизнь длинна… год назад я бы никогда не подумал… но я здесь, перед вами. Я, уже из эсэс. Дети же как чистый лист. Вы ещё найдёте к ним подход. — Или уеду подальше отсюда, — добавила она шёпотом и сменила тему.

***

      Разговор произвёл гнетущее впечатление на Ягера, и по дороге обратно в лагерь он молчал большую часть пути. — Фрау Гримм — полячка. Невероятной силы женщина, я бы так не смог… — говорил Тилике за рулём. — Притворяться, что любишь чудовище… родить ему детей… — пробормотал Ягер, — на какие жертвы пошла фрау Гримм ради всех остальных людей… «Она тоже должна выжить, — думал теперь Ягер, — жить для себя, не ради других. Не быть с тем, от кого воротит, ради чужого блага. Не рожать из необходимости и не кидать детей на растерзание в жернова партии.» — Плохо, Отто. Как же плохо. — Ничего, герр Ягер. Мы уж как-нибудь, — мрачно отвечал Тилике, выкручивая руль.

***

      Окончательно потеряв душевный покой, Ягер поспешил к Ивушкину, едва за ним хлопнула дверь машины. Не обращая внимания на прервавшихся при его появлении танкистов, он практически подлетел к Ивушкину и замер рядом, склонив голову и ожидая, пока тот отвлечётся на него. — Клаус… — Ивушкин через плечо оглянулся на своих танкистов, и те продолжили работу, поняв намёк. — Идти с мной, — попросил Ягер. — Ну… хорошо, идём, — поманил его за собой Ивушкин, — парни, Волчок пока не вернулся? Степан и Серафим, переглянувшись, покачали головами. — Куда? — Ягер только теперь заметил отсутствие рыжего наводчика. — Краска кончилась, пошёл искать, — буркнул в ответ Степан, возвращаясь к работе. Не обращая на них больше внимания, Ягер кивнул Ивушкину на дверь и стремительно вышел. — Какие-то новости? — спросил Ивушкин, проскользнув следом за ним в одну из приоткрытых дверей. — Ты ведь вернулся оттуда, да? Знакомился со штабом Тилике? Ягер горестно покачал головой и спрятал лицо на его шее. — Я жертвую ничем. Даю ничего. Они… Тилике и эта женщина… Дали много больше. Для ваша победа. Дали себя. — Не говори так. Ты с нами теперь. Это лучшее, что ты мог сделать. Большего не надо, слышишь? Делай по своим силам, не смотри на других, — Ивушкин быстро утешающе поцеловал его в губы. — Если бы я не смотреть на тебя, я никогда не быть лучше, — возразил Ягер, потеревшись носом о его щёку. — Где это мы? — вдруг спросил Ивушкин, оглянувшись. — Этот запах… Свисавшие с потолка цепи лучше всего рассказали ему о предназначении комнаты, и Ивушкин отшатнулся к Ягеру, будто снова почувствовав фантомное ощущение металлических колец, впившихся в запястье. — Прости, прости, я не знать… — Ягер закусил губу, обняв его за плечи, — мы уходить сейчас. — Я сам. Увидят ещё, — совершив над собой неимоверное усилие, Ивушкин отлепился от надёжного плеча Ягера и, не оглядываясь больше, твёрдым шагом вышел из помещения. В коридоре было пусто, и Ягер, обвив рукой его талию, затащил Ивушкина в соседнюю подсобку. — Сидение в подсобке становится традицией, — усмехнулся Ивушкин, любовно прослеживая пальцем морщинку на лбу Ягера, — но мне больше нравится твоя кровать. Так что ты будешь делать тут с Тилике? — Я знать больше информация. Тилике не должен знать всё, маленький служба… Он мочь не спрашивать Гримм, я мочь узнать, когда и где новые пленные, планы командиров… — Умница мой, — похвалил Ивушкин с сияющими глазами. Самому Ягеру определённо нравилось чувствовать себя полезным для дела и наконец быть на одной с Ивушкиным стороне, но кое-что не давало ему покоя. — Я хотеть говорить, — Ягер бережно, едва касаясь, поцеловал его, взяв его руки в свои, — комендант — монстр. Фрау не любить его, но жить с ним, иметь дети… Он её задание. Она хороший шпион. Я хотеть знать, ты… я для тебя… какой? Ивушкин помолчал. Ягер с искренним беспокойством ждал ответа, взгляд его бегал, ни на чём подолгу не останавливаясь. — Сначала ты хотел заменить Вольфа мной, я тогда не хотел тебя, но ты меня как-то уломал. Первый раз я спал с тобой без особого желания. Но потом всё изменилось. Ты дал мне выбор. И я решал сам, спать с тобой или нет, — подбирая слова, сказал Ивушкин. — Вольф нет. К чёрту. Я хотеть тебя всегда, я ждать именно тебя в моя жизнь. Если Вольф нужно умереть, чтобы я встретить тебя… это не есть важно, — признался Ягер, — просто… я нравиться? Скажи правда. Не бояться. Ивушкин, недолго думая, чмокнул его в нос. — Если тебя кто и боится, то не я, Клаус. Сложно бояться человека с которым вытворял столько всего… И да, конечно нравишься, — Ивушкин слегка покраснел, разглядывая его лицо, и в особенности губы, — я тебе не фрау комендантша с детишками, а ты никакой не монстр вроде этого усатого кабана Гримма… Ягер смущённо улыбнулся, быстро целуя его в щёку, невесомо скользнув пальцами по его шее. — Спасибо. Люблю, — шепнул он едва слышно, и Ивушкин просто поцеловал своего мужчину в ответ, сдвинув эсэсовский перстень с его безымянного пальца и нащупав под ним импровизированное кольцо, напомнив Ягеру о их почти-свадьбе. Когда они прохихикались, как пара влюблённых дурачков, и отлипли наконец друг от друга, Ягер первый чинно выплыл в коридор, будто из своего личного кабинета, а не из грязной подсобки с мётлами. Правда, скоро ему пришлось остановиться: дорогу ему перегородил курсант Йерлинг, который в последнее время был почему-то тише воды, ниже травы, и про которого Ягер даже позабыл. — Всё кончено, герр штандартенфюрер, — медленно сказал курсант, прислонившись к стене и не сводя глаз, исполненных мрачного торжества, с лица Ягера, — знайте, что вашей этой живой игрушки больше нет. Я сломал её. Ягер склонил голову набок, будто разглядывая какое-то диковинное насекомое, и голос его стал шёлковым, что было, пожалуй, даже хуже его криков. — Что вы наделали, глупый вы мальчишка?