Я просто хочу приехать и быть рядом

      В суете бесконечных дней (которые на самом деле были совсем обычные и даже длились по обычаю 24 часа) Женя мечется между учебой и Москвой. Точнее даже не Москвой, а одним человеком из многомиллионной столицы. Те самые злосчастные 634 километра по прямой разделяли его от Марка – парня с волшебными глазами и ласкающей слух особенностью речи. Успевая на очередной «Сапсан», парень вновь оказывался головой на коленях у своего личного солнца, которое могло урчать над ухом так, что мурашки табунами бежали от каждого звука. Женя любил просыпаться от утренних лучей солнца, которые пролезали сквозь плотно закрытые шторы. Любил смотреть на сонного Марка, который недовольно (и очень мило) морщил нос от помех для его сна. Женя любил оставаться по вечерам на балконе и наблюдать за заходящим за горизонт солнцем, обнимая его, время от времени поправляя спадающий плед. А ещё Женя любил готовить утренний завтрак, пока его личное солнце крепко спит, ища подушку любимого, чтобы уткнуться в неё носом, чувствуя родной запах, который не спутает ни с чем. Но если это солнце просыпается раньше положенного, то на щеках обязательно останутся следы от муки из-за запачканных рук, притягивающих лицо Кондратюка для желанного поцелуя.

Любил...

      Пока не наступил тот момент в жизни, запирающий его среди стеллажей библиотеки и четырех домашних стен. Обложенный словарями, документами, статьями и горой учебников, парень буквально жил в университете. Забыв о существовании телефона, он забыл и о существовании Марка. После сданной сессии без единого долга почувствовался вкус свободы. Тысяча и одно непрочитанное сообщение во всех соцсетях раздавались трелью в голове, когда полностью разряженный смартфон стал подавать сигналы жизни на проводе фирменной зарядки.

Жене стыдно.

Жене больно.

Жене обидно, что он забыл про самого важного человека в своей жизни.

Женя сдаётся...

      Бутылочка Hennessy, кажется, четырёхлетней выдержки, через некоторое время уже раскупорена и капельки алкоголя блестят от света ночной лампы. Сосуд наполовину полон (или все-таки пуст?), а Женя пуст внутри. Ему ничего не нужно, кроме встречи с драгоценным чудом, которое так переживало все это время за него. А он дурак, даже не написал в чем дело. Усевшись на подоконник по привычке, парень набирает по памяти тот самый номер телефона, включая громкую связь. Гудки тянутся и прерываются, словно азбукой Морзе ему говорят, твердят, напоминают. «Семененко, ты дурак. Как ты мог забыть про него? Ничтожен ты, Женя» набатом звучит в голове, пока с того конца провода не раздаётся хриплое сонное «Алло».       — Марк, это я, – всё, на что хватает сил сказать именно сейчас.       — Жень, я знаю, что это ты, – и на душе как-то теплее становится. – Только ты мог позвонить в три часа ночи после двухнедельной тишины.       Звучало как упрёк. Но вполне заслуженно.       — Я просто хочу приехать... и быть рядом, – шумно выдыхает Семененко, зачесывая не уложенные волосы назад, вспоминая как еще совсем недавно музыкальные пальцы Марка зарывались в них, от чего теперь на стенку лезть хочется и выть по-волчьи.       — Жень, ты пьяный что ли?       Марк всегда знал все наперёд. И даже если находился где-то далеко, чувствовал все точно так, будто находился на расстоянии вытянутой руки.       — Да... пьяный, – цитрусовое послевкусие на языке отчетливо дает понять, что все-таки пьяный.       Скрывать бесполезно, да и врать не стоит, потому что и так виноват, теперь вину нужно загладить.       — Ну и дурак! – по-детски звучит в динамике голос Кондратюка от чего улыбка сама по себе расползается на лице.       — Влюбленный по уши в Марка Кондратюка дурак, ты имел в виду?       Женя чувствует, как уши Марка начинают гореть от смущения и тот, по привычке, втягивает голову, словно зашуганный птенец, которого хочется скрыть в своих ладонях от чужих взглядов. Он чувствует это уже рефлекторно, изучил его «от и до», словно энциклопедию по анатомии, только еще лучше.       — Жень, я соскучился...       Три слова – нож в спину. Да нет, тут копьё, пробивающее насквозь, чудом не задевающее другие органы, кроме сердца. Женьку трясёт от осознания всей ситуации, а в голове только поиск билетов на ближайший рейс до Москвы.       — Маркуш, ложись спать. Я люблю тебя, золотце, все будет, вот увидишь.       — Запомни одну фразу: всё будет, но не сразу... Хорошо, я понял...       Разочарованный вздох раздаётся эхом, а одежда в рандомном порядке огромной кучей оказывается на поверхности небольшого чемодана. Даже алкоголь теперь не интересен, когда его ждут, по нему скучают где-то там, в Москве.       Он покупает все киндеры на полке в магазине и ему совсем неважно, какой чек будет на выходе.

Ему это нужно.

Это нужно Марку.

Им нужно.

      Сидеть вдвоем на огромной кровати, включив на фон какой-то мультфильм от Disney, раскрывать упаковку в поисках игрушки, а потом еще по полчаса ворчать о том, как собирать эти злосчастные детальки. А потом наслаждаться горячим крепким чаем, надкусывая шоколадные дольки, а потом делить вкус молочного шоколада на губах, словно и не было тех двух недель молчания.       И Жене уже не нужно думать о том, что он любил, находясь с Марком. Он думает о том, что будет это любить всегда, пока рядом с ним есть он.