Чудеса под запретом

Маринетт смахнула с камня пыль и мысленно задала избитый повторами вопрос. «Что ты имел ввиду?» Ползущий по памятнику свет окрашивал его в бледно-розовый. Камень молчал, оставляя в очередной раз без ответа. Ван Фу частенько говорил загадками. Многие списывали это на мудрость, а Маринетт на скверный характер. Обида до сих пор плескалась внутри. Глупое восстание, что он поддержал, пойдя на поводу безумия Маюры — чего они добились? Что он сказал бы, узнай о судьбе остальных учеников, вытащенных из собственных домов глубокой ночью? Маринетт подумала о людях, запертых под тенью купола. «Они привыкли, — пожимая плечами говорил Лука. — некоторые верят, что это необходимо, что всё это для их безопасности». С горечью Маринетт осознала, что лежащим в её кармане клубком ниток не исправить тот ужас, что возвёл король. Сколько ещё там, за стеной таких же как… Тяжёлая мысль оборвалась, когда на плечо легла чужая ладонь. — Лука? Ты… Она обернулась и осеклась, осознав ошибку. — Я почти оскорблён, — драматичным тоном произнёс Клод, медленно убирая руку. Маринетт понадобилось время, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Присутствие маркиза действовало на неё как-то странно. Вернувшись домой в тот вечер, она всё никак не могла расстаться с плащом. Мягкая ткань пахла табаком… и медовым ликёром, тем самым что однажды привезла бабушка Джина из долгого путешествия по морям и чужим землям. И вот снова тёплое облако знакомого аромата заставило нечто внутри томно поёжиться. Собственные чувства пугали, заставляли разум хаотично искать всему объяснение. Маринетт решила, что Буржуа просто казался ей любопытным. Чужаком, приходящим из-под купола, чтобы посмотреть на солнце. Вот и всё. — Пройдёмся, — это не предложение. Клод вероломно оставил её без выбора, развернув за плечи в сторону леса. — Ты в порядке? — справившись с замешательством, спросила Маринетт. Влажная от росы трава обожгла прохладой щиколотки, когда тропинка резко сузилась. Клод и впрямь вёл себя не так как обычно, даже ни разу не ухмыльнулся какой-нибудь ерунде. Некоторые его повадки живо напоминали Луку. — Думал, что придушу кого-нибудь по дороге, — будничным тоном признался Клод. — Но теперь мне легче. Он вдруг взял её за руку, и Маринетт ощутила хмельное головокружение. — Потому что ты увидел солнечный свет? — сорвалось с языка, подстрекаемое желанием услышать опровержение. Клод замедлил шаг и спустя некоторое время совсем замер. Он отстранённо поглядел вдаль, а затем порывисто развернулся к Маринетт. От неожиданности та подалась назад, но её тут же притянули обратно, оставив тонкую нить пространства. Медовая хмель обожгла грудь, когда Маринетт втянула растерянно воздух. Взгляд Клода медленный и задумчивый обволакивал, лишал способности двигаться и думать. Он наклонился ближе, нашёл место своей руке на её талии и едва ощутимо коснулся губами щеки, двинулся дальше и замер у мочки уха. Маринетт подумала, что утро выдалось холодным: её пробила дрожь. — Зачем мне солнце, — он коснулся почти поцелуем её виска, голос прозвучал глухо. — когда есть ты? Маринетт не успела как следует вникнуть в суть сказанного, как Клод резко выпрямился, но не отпустил её. Он прищурился, пробежавшись по её лицу изучающим взглядом и тихо рассмеялся. — Что ты такое болтаешь? — выдохнула Маринетт. Клод осёкся, оставляя усмешке витать в воздухе и оседать улыбкой на его будто нарисованных губах. — То есть тебя только это смущает? — уточнил он невинным тоном, его ладонь, ожила и легла на поясницу, свергла последний дюйм отделявший их друг от друга. Маринетт завороженно качнула головой, не то соглашаясь, не то напротив выражая протест. Клод другой рукой нахально обхватил её затылок, и когда Маринетт по тягучему наитию потянулась вперёд, поймал её губы. Просыпающийся лес вновь провалился в спячку — она не слышала ни звука, кроме стука собственного сердца. Даже стыд уснул безмятежным сном, позволяя дрожащим пальцам дотрагиваться до кожи, мягко тянуть за вьющиеся пряди. Маринетт ощущала упоительную лёгкость, на границе со слабостью. Клод прильнул к её губам в рассыпающейся нежности ещё два раза, а затем отстранился. — Извини, — он улыбнулся, уведя взгляд в сторону. — Я не умею красиво болтать, — он вновь взглянул на неё и потянулся к волосам. — Это так всегда или только когда ты целуешься? По его пальцу карабкался пятнистый, красно-чёрный жук.

*

Король сидел за пустым столом, оперев голову на длинные пальцы. Слуги зажгли лампы, и свет лизнул ободок кольца. Лука принялся перебирать струны, почувствовав чужое присутствие в сознании. Агрест смерил мрачным взглядом свой бокал с вином и швырнул его через стол. Проходивший мимо лакей едва успел спрятаться за мраморную статую птицы. — Этот Клод совершенно бесполезен, — он пригладил волосы, выравнивая дыхание и возвращаясь к благородной стати. Лука бросил кивок застывшим слугам. Он отложил лиру и приблизился к королю. Опустился рядом, прямо на край стола. — А зачем он вам? — спросил безобидным тоном и протянул папиросу. — Девчонка-швея, — пальцы Луки не дрогнули, когда он чиркнул спичкой. Только мелькнула жуткая мысль, которую он в себе тут же потушил. — Ты, кстати, с ней случаем не знаком? — Габриэль затянулся, оценивающе взглянув на Куффена. Тот нахмурился, качнув головой. — Не очень хорошо… А при чем тут она? Король выпустил дым и прикрыл глаза, растянув губы в долгой улыбке. — Сила созидания. Ты и вообразить не можешь, что можно с её помощью… Лука хмыкнул, вспоминая как руки Маринетт собирали из золы сожженный амбар или снимали мучительную лихорадку. Клубок ниток и спицы — кто бы мог подумать, что они могут являться проводником чудес. — Можно многое исправить, — закончил мысль король. Лука спрятал поглубже чувства, когда представил Маринетт без её сил. Подавленную, разбитую, позабывшую как звучит искренний смех. Он видел таких каждый день. Король милостив. Он оставил им жизнь, излечил от напасти чудес, дал сладкую пилюлю, укутал в темный кокон. Лира — единственное, что осталось у Луки от прежней жизни. Обычная, лишенная и намёка на волшебство… Но её голос помогал: отделять свой разум от чужого, белое от фиолетового. — Это ты рассказал Адриану, — вдруг бросил Агрест. Лука подцепил два чистых бокала. — Рано или поздно он бы понял. Разговор сам завернул в нужное русло. Но выдавать поспешной радости нельзя. Серебристая змея, обвившаяся вокруг пальца (забавный подарок Клода) раскрыла пасть. Тёмно-розовый песок исчез в багрянце вина. Лука протянул бокал королю. — Надеюсь, где бы ни находился амок, он в распоряжении его высочества? Габриэль пригубил вино и холодно, коротко рассмеялся. — Я похож на идиота? Лука склонил голову, скрывая мелькнувшую во взгляде насмешку. От него не скрылось, как король задержал взгляд на собственных пальцах. Кольцо…? Лука одним глотком осушил свой бокал. Сила, подаренная Бражником, выползла наружу и обвилась вокруг ни о чем не подозревающего создателя. — Скажите, Габриэль, амок в кольце? Габриэль с подозрением уставился на Луку. Он прикусил губу и отставил фужер подальше. Будто ненароком обвинил алкоголь в желании разболтать секреты. — Просто ответьте, — тихо посоветовал Куффен. — правда освобождает. — Да, — выцарапал из себя король и как-то совсем обмяк, откинувшись на спинку. — Проговоришься, и тебе не… — он вздохнул и замер. Стало очень тихо. Лука бросил взгляд назад: вдалеке стал различим шум «зелёного» зала. Придворные в очередной раз собрались поиграть в карты. Убедившись, что у Габриэля есть пульс, он поднял его безвольную ладонь. «Мог бы получиться отличный подарок на следующий день рождения», — рассеянно подумал Лука, пряча кольцо в карман плаща. Он спрыгнул со стола: времени у них оставалось мало.

*

Стоило божьей коровке улететь, на лице Маринетт появилось странное выражение: отражение какой-то внутренней борьбы. Клод видел нечто похожее и на своём, всякий раз, когда пробегал сквозь лабиринт зеркального коридора (мама очень любила свою красоту), полный желания помочь очередному неугодному, и страха оказаться на его месте. — Отведи меня в Первый город, — выдала Маринетт. Клод почувствовал себя странно: будто чужая рука сжала его сердце, словно кто-то поддел углы его рта маленькими крючками, заставляя улыбнуться. «Нет!», — булькнул внутренний голос, и выскользнувшей монетой упал в воду. — Ну конечно, — вместо этого произнёс Клод. Маринетт просияла, она заключила его лицо в ладони и коротко поцеловала. Кожу изжалила нежность её прикосновений. Маркиз вдруг почувствовал вкус дыма во рту, тёмно-фиолетового и густого… Он бы хотел отплеваться, освободиться от него, но нечто вязало каждую мысль о сопротивлении. Нечто пело ему колыбельные, усыпляя бдительность. Клод крепче сжал руку Маринетт, когда они приблизились к границе купола. — Ты… Точно хочешь там оказаться? Дюпен-Чен решительно кивнула и добавила, вызывая полумёртвое, неосязаемое отчаяние: — С тобой мне не страшно. Клод не отпускал её ладонь. Разум горел, и мир казался нереальным, словно подсмотренным. — Ван Фу научил тебя всем этим фокусам? — будто невзначай поинтересовался Буржуа. Они обогнули стену кладбища. Свернувшиеся под ногами тени измазали брусчатку. Маринетт настороженно глядела вокруг, чем дальше они отходили от границы, тем ниже опускались её брови. Она нервничала: вздыхала и кусала губы, и Клод с трудом отводил взгляд. Он помнил их ягодно-кремовый вкус — И да, — она немного отвлеклась, вопрос заставил её отвести взгляд от тёмного полога над головой. — и нет. У него был свой метод обучения. Швыряние птенца из гнезда… Маринетт немного помолчала. — Помню, он устроил пожар в пекарне, объяснив это позже тем, что моим силам нужен был пинок. Она покачала головой, но скрыть тоску, мелькнувшую во взгляде не сумела. — Ты скучаешь по нему, — подметил Клод. Маринетт дёрнула плечом. — Да. К тому же он оставил меня в неизвестности, — она негодующе выдохнула. — Он сказал… Её губы сжались в полоску, и взгляд рассыпался по мостовой. Клод остановился и обхватил её плечи. — Что он сказал? Маринетт уставилась на него с трогательной нерешительностью. Свет фонарей серебром скользил по её волосам. — Что меня ждут, — шёпотом ответила она, ловя Клода в сети своих колдовских…нет, чудесных, — глаз. Он отпустил её и сделал шаг назад. — Старик не заблуждался, — проговорил он в медленно извивающейся задумчивости. Он вспомнил каменные фигуры и посмотрел на Дюпен-Чен так, будто впервые осознал, что она рядом. Вся суть запрещённых чудес во плоти… — Что ты имеешь ввиду? — голос её затопорщился сомнением. Она огляделась вокруг и поморщилась. Клод понимал её: здесь мерзко. Банка с пауками, переполненная паутиной и ядом. Его внутренний голос всплыл на поверхность, смешался с чужой волей, с злобным ожиданием, от которого никак не отделаться. — Мне нужна твоя помощь, — признался Клод, поражённо опуская голову. Волосы упали ему на лицо, и чужая улыбка искромсала губы. «Беги!» — карабкался по гортани восклик, но дым обволакивал его и втягивал назад. Маринетт шагнула к нему, расправив плечи. Лента между звеньев косы напоминала кровь. «Убег…» — Клод поднял лицо, пытаясь выдавить заветное слово. Без толку. Может, она сможет прочесть его во взгляде? — Что я должна сделать? «Валить отсюда пока не поздно», — совсем тихо отозвался погибающий в дыму голос. Его тело стало пустым, тряпичным, вместо костей — ниточки. Кукловод дёрнул за одну из них, ожидая неосознанной, деревянной покорности. Клод протянул Маринетт руку.