От ненависти до страсти.

      Каблуки белоснежных лоферов отдают такт по кафельному покрытию в коридорах холдинга. Приказы отдаются, каблучки стуча чаще и громче, их выполняют. Смоляные прядки выбиваются из идеально уложенной укладки, спадая словно самой наилегчайшей бахромой, обрамляя красивое лицо.       — Быстрее, Юнги, — приказной тон разносится по светлому и огромному кабинету и два желания он вызывает в Мине: упасть на колени и отсосать этому альфе так, чтобы тот имя своё забыл или прямо сейчас бросить ему отчёт из логистического отдела в подгибающихся на автомате коленей, красивое, сексуальное лицо.       Но омега тихо, чуть ли не скуля выдыхает и лишь кладёт стопку бумаг перед альфой, отходя на шаг. Красивые, словно созданные для искусства руки, перебирают стопку, находя нужные листы, а Мин наблюдают заворожённо. Эти пальцы глаза мозолят, слишком идеальные, слишком манят, а слегка широкие сгибы в суставах заставляют представлять больше, чем дозволено. Они погружают в гипноз, транс, тянут за собой в бездну. Хочется их в себе, по самое основание и обязательно, чувствовать блядские костяшки. Снова и снова.       Чон Чонгук — владелец огромного рекламного агентства. Ему тридцать восемь лет, он красив, успешен и холост, вот только Юнги бы отметил, что этот альфа, пахнущий лесом после дождя, женат на своей работе. Дорожит ей больше всех вместе взятых живых людей и особенно придирчив из-за неё к своему единственному секретарю — Мин Юнги.       Которого может разбудить звонком среди ночи, вырвать из любой точки города и ворваться в кабинет своего подчинённого без стука. Один раз Юнги, испачкав свои белоснежные бриджи, менял их на чёрные брюки, когда ворвался без стука Господин Чон и усадив его в одном белье на стул обратно, стал диктовать свои мысли.       Юнги был с Чонгуком ещё семь лет назад, когда альфа только пришёл к руководящей должности, знал его до этого заместителем и знает, с каким трудом альфе досталась эта должность и отрицать факт того, что Чонгук поднял компанию за эти семь лет на новый уровень равносильно глупости. Он не только стал главным действующим лицом, альфа выкупил восемьдесят процентов акций, став её главным владельцем. Юнги — свидетель роста и начальство его всегда устраивало, только не в последние три месяца.        Ощущение, что его словно наказывают за какой-то проступок, как нашкодившего школьника. Чонгук не просто строг, он придирчив к любой мелочи, к любому, криво лежащему на рабочем столе омеги, листе и Юнги это за последнее время доводит до приступа проораться в одну из декоративных подушек с диванов офиса, заперевшись в уборной, а затем, поправив макияж с учтивой улыбкой, отправиться к альфе снова.       За эти три месяца Юнги практически поселился в офисе. Он выполняет работу до того момента, пока просто не бьётся головой о монитор, когда за панорамными окнами город уходит в ночь. Шипит, потирает ушибленное место и вместе с водителем, который будит омегу уже у парадной дома, покидает офис. Открывает двери практически засыпая и иногда нет сил не то, чтобы до душа дойти, даже раздеться. Омега бывает засыпает в костюме, свернувшись калачиком, а с утра потребляет эспрессо в две чашки подряд. И если бы не комфортная жизнь, к которой он привык и которую оплатит только его жалование, Юнги бы давно влетел в кабинет этого альфы и высказав ему пару ласковых слов, швырнул на стол заявление.       Вот только, добивает ещё один факт. Личная, как и сексуальная жизнь, скоропостижно покинула Юнги, посыпав всё за собой пеплом и последний месяц, в мучительную течку, это ощущалось ещё острее. Раньше у омеги был секс хотя бы раз в неделю, сейчас же телу он даже физический отдых придаёт только в виде сна.       Единственный альфа, забирающий всё его свободное время — Чон мать его Чонгук и мозг уже просто не может не хотеть этого единственного мужчину, поглотившего его в себя.       Юнги уже вдоль и поперек глазами выучил каждую извилистую венку на его руках. Острая линия челюсти так и манит проверить насколько она идеальна, а зачёсанные, без единого петушка назад, мятные волосы и эти многочисленные пирсинги, заставляют Юнги в душе стонать с его именем на губах, представляя, как омега потянет его в поцелуе за это кольцо в губе. У Мина недотрах и этот крепкий альфа, в чёрной обтягивающей и подчёркивающей все изгибы мышц водолазке, не только заставляет себя ненавидеть, но и до закатывающихся назад глаз хотеть.       — Вечером в баре встреча, — подписывает Чонгук бумаги и поднимая строгий взгляд, передаёт ему документы, Юнги не смотрит в эти глаза, принимая листы, — Подготовь все необходимые документы, — Юнги послушно кивает.       — Я вам не нужен на этой встрече, господин Чон?       — Нет, Юнги, — отъезжает альфа на стуле и встаёт, засовывая руки в карманы, — Можешь идти.       Омега кланяется и забрав все документы, покидает кабинет альфы. Он прислоняется затылком о стену при выходе и сделав глубокие вдохи и выдохи, собирается и поправляя чёрный тонкий галстук, возвращается к работе. Единственное, чего не может понять Мин — почему работы на него взвалил альфа в разы больше и не позволяет никому другому, кроме них двоих вмешиваться в определённые дела. Юнги отдает поручения, следит за отделами, но основную работу Чонгук запрещает передавать кому-либо и это бы чертовски льстило омеге, если бы не строгость его начальника, который выжимает из него не только последние силы, но и всё время. Мин спихивает на новый бизнес проект альфы, который, кроме Юнги, он не может доверить никому и надеется, что по окончанию работы, он возьмёт первый за семь лет долгосрочный отпуск и забудет о своём начальнике, потому что хотеть его, но не иметь — становится непосильно. Он завершает работу с документами, не поднимая головы, не выходит сегодня даже на ланч, желая подготовить всё без промахов, чтобы его, хотя бы вечером, который возможно будет свободен впервые за долгие недели, не дёргали звонками. Юнги откладывает подготовленную папку с договором, несколько раз проверив на наличие каких-либо ошибок, когда на телефон приходит уведомление и омега уже знает, от кого оно:

Чосон: «Привет, Юнги) Сегодня пятница, конец недели, может быть, твоя очаровательная персона разделит со мной вечер в твоём любимом ресторане? Если да, я заеду за тобой.»

И всё-таки, в жизни Мина есть этот не единственный альфа.       Ким Чосон. Бывший сотрудник и коллега Юнги. Его три месяца назад уволил Чонгук, когда альфа заменял Мина на пару дней, из-за срочно взятого вынужденного больничного. Юнги нужно было уехать в Тэгу по семейным делам, а позже, на отдохнувшего Мина и свалилась гора работы. Причина была не ясна, но Чосон чем-то так разозлил Чонгука, что тот даже без выговора отправил приказ о увольнении.       Чосон пришёл в компанию полгода назад, был в подручных у Мина и очень искусно за омегой ухаживал, а по большей части своего времени, работающий омега млел, ему не хватало простого мужского внимания в свою сторону. В один из вечеров квартальных отчётов, Чосон остался вместе с Юнги до поздней ночи. Они смеялись, разговаривали и закончили львиную долю в короткий срок. Ким тогда предложил Мина подвести сам, а Юнги пригласил его на бокал вина, в честь успешной работы. С той самой ночи у Мина и появились постоянные сексуальные отношения. Обе стороны это устраивало, сильных чувств никто не испытывал, им было хорошо вместе проводить время и больше ничего не было нужно. Секс без обязательств — выход людей, для которых в приоритете стоит карьера.       Чосон красиво ухаживал, качественно трахал и стресс в жизни Мин Юнги был незаметен. Сейчас же, каждая ползущая букашка порой раздражает. С Кимом Юнги стал видеться крайне редко. В одну из ночей, омега просто отключился на кровати, пока ждал альфу, отправившегося за штопором, а позже стал избегать из-за неловкости.

Да и мир словно сосредоточился только на его начальнике.

      Была и самая последняя ночь, когда Юнги просто-напросто, не получив даже малейшего удовольствия от поцелуев и сославшись на головную боль, уехал к себе, на самом же деле зная, кого хотел бы видеть на месте Чосона. Юнги в ту ночь выкурил на балконе своей квартиры пол пачки, проклиная в голове своего начальника. Но сегодня и правда пятница, у него свободный вечер, может и стоит самому себе дать шанс. Находить левого альфу нет ни времени, ни желания и сегодня он приложит все усилия, чтобы послать своего, сводящего с ума во всех смыслах, начальника и наконец-то отдохнуть одним из лучших способов.

Юнги: «Да, приезжай в холдинг, в восемь»

      Лёгкая улыбка, от надежды на вечер, трогает губы и омега совсем не замечает стоящего всё это время над его столом, альфу.       — И чем ты занимаешься в рабочее время, Мин Юнги? — строгий голос сверху, заставляет тяжело сглотнуть.       « Ещё один такой тон и я сам его брюки зубами сниму »       — Разве я не просил подготовить документы? Мне долго ждать? — Юнги телефон блокирует, в сторону откладывает.       « Или кину ему эту блядскую папку в лицо. »       — Прошу, господин Чон, — вежливо, натягивая улыбку встаёт Юнги и поднимая со стола папку, протягивает её Чонгуку, — Здесь всё, можете не перепроверять.       Чонгук смиряет его взглядом с ног до головы и знающий каждую его эмоцию Юнги, видит заметное недовольство. Не понимает, откуда бы ему в настроении альфы взяться? Чонгук глаза суживает слегка и бросает взгляд на лежащий на столе телефон омеги, пару секунд молчит и Мин чувствует, как начинает напрягаться атмосфера в воздухе, словно, коснись и тебя от разряда откинет на пару десятков метров. Альфа язык за щеку толкает, Юнги дурно становится.       — Вечером ты едешь со мной, — резко и неожиданно озвучивает Чонгук, поднимая глаза и смотря на своего секретаря в упор, — Помощь твоя нужна будет, собирайся, — разворачивается альфа в сторону лифта.        — Н-но, господин Чон, — поздно Юнги осознает и огибая стол, быстрыми шажками альфу нагоняет, — Вы ведь сказали, что я вам не нужен буду, у меня уже и вечер занят, — с заметным возмущением в голосе произносит Мин, останавливаясь рядом с альфой, — Я могу вместо…       — Твоя занятость на этот вечер… — поворачивает голову Чон, вкрадчиво произнося, слегка нагибаясь. Юнги в ту же секунду забывает о том, что для жизни необходимо дышать, — Я, Мин Юнги, — каждое слово выговаривает альфа, — Через пол часа на парковке, живее, — строже произносит альфа и входит в приехавший лифт, поднимающий его выше.       — Надеюсь, ты так же, как и я от недотраха с мозолями на ладони ходить будешь, мудак, — сквозь зубы, тихо шипит Юнги, буравя взглядом закрытый лифт и скрипя подошвой на пятках, скрывается обратно.       С шумом бросает всё в сумочку и чуть ли не сминая в руках дополнительную папку, практически вдавливает кнопку вызова лифта. Яростно набирает смс-ку:       « Я занят, сегодня не получится. »        И телефон швырнуть хочется в зеркало напротив, хоть куда-то выплеснуть эту поглощающую с головой злость. Лифт опускается на самый последний этаж, открывая свои двери прямиком в паркинге и омега, даже не смотря вперёд, идёт по выученному пути к машине господина Чона. Чёрная «Ауди А8» стоит самая заметная во всём паркинге. Дверь открывает водитель, а Юнги, не сдерживая себя, с шумом опускается на заднее сиденье. Пытается себя успокоить тем, что это его работа и он обязан и скорее всего, если бы он не ненавидел своего начальника, так же сильно, как и хочет, Юнги бы просто-напросто принял факт того, что — он задержится на работе. Но ему кажется, будто Чонгук на зло это делает, снова наказывает, словно говорит:       «— Я не дам тебе перестать думать обо мне и плевать, какие эмоции ты испытываешь».       Дверь слева открывается через пару минут, впуская хозяина, который командует ехать, поднимая в руки с подставки рядом, свой планшет. Листает новости. Через минуту он скажет убавить кондиционер и приоткрыть окна, а ещё через минуту, вытащит бутылку воды из подставки и выпьет ровно три глотка. Юнги знает про него, кажется, всё.       Юнги подбирает ему костюмы, варит кофе и кладёт корицы не больше, чем половину чайной ложки. Юнги напоминает ему о днях рождения семьи, сам выбирает и высылает им подарки, подписывая открытки от его имени. Юнги подбирал похоже практически весь персонал в компании, только через него проходят абсолютно все сотрудники и документы. Юнги записывает его к врачам, напоминает о таблетках, когда его начальник болеет, омега с ювелирной точностью знает во сколько он приходит на работу, во сколько пьёт первый кофе, знает, какое поручение он даст сразу же, во сколько спустится на ланч или в среду скажет, что не будет сегодня обедать мясным, пригласит Юнги поесть вместе в ресторане, в здании напротив и обязательно закажет салат «Цезарь», ведь, раз в неделю устраивает себе детокс-день. Зная, что Чонгук не выносит запах сигаретного дыма, Юнги запретил сотрудникам курить перед собраниями и переместил курилку в самый дальний отдел холдинга. Юнги знает все его предпочтения в еде, одежде, машинах, домах, даже омегах. Он составляет его расписание наперёд, сам договаривается обо всех встречах.       Юнги подаёт пальто, папки и мокрое полотенце на лоб, когда Чонгук сваливается с простудой. Юнги подбирал ему в дом дворецкого, повара, прислугу. Юнги забирает его младшего брата с аэропорта каждый месяц, прилетевшего погостить. Знает, почему он не женат, почему развелся. Юнги знает всё. Всё предугадывает и до этого дня, не получил ещё ни один выговор. Юнги опытный, наученный секретарь, идеально подходящий своему начальству.       Вот и сейчас, омега отсчитывает в голове до трёх, Чонгук закручивает крышку, оставляя бутылку и продолжает листать новости. Юнги рьяно губы кусает, взгляд устремляя вперёд. Нога, закинутая на ногу, в воздухе дёргается и омега уже не замечает, как губу до крови прикусывает, но даже железный привкус не останавливает. Он пытается себя успокоить, представляя, как прямо сейчас кидает альфе в лицо договора и послав на то, что у него между ног находится, хлопает дверцей и больше никогда не возвращается в компанию.       — Встреча была настолько важная? — с лёгкой насмешкой в голосе спрашивает Чонгук, краем глаза замечая лезущую словно из-под кожи, нервозность рядом с собой.       У Юнги глаз дёргается. Он медленно поворачивает голову в его сторону, сталкиваясь с тёмными глазами напротив и такой, до скрипящих зубов, раздражающей ухмылкой.       — Она должна была быть более, чем приятна, господин Чон, — всё так же вежливо отвечает Юнги, натягивая улыбку, от чего губа сильнее трескается, выпуская круглую красную капельку из раны.       Чонгук бровью ведёт с ответа, пока ухмылка медленно сползает с его лица и опускает взгляд на губы, задерживаясь на них. Он приближается настолько резко, что Юнги и опешить не успевает, так и застывая, пока ладонь покрытие кожаное сжимает под собой. Альфа с мягких губ кровь стирает большим пальцем, зрительный контакт не разрывая и каплю эту, меж пальцев растирает, к носу поднося, вдыхает.       — У тебя даже кровь марципаном пахнет, — усмехается альфа и находится он, непозволительно близко для их рабочего положения, — Ну надо же, — хмыкает Чонгук и Юнги кожей чувствует это дыхание тёплое.        У него в голове только биение собственного клокочущего сердца, оно на виски давит, заставляет сглотнуть тяжело и этот аромат свежести оседает в лёгких, не давая просочиться ни одному другому. Он застывает на тёмном взгляде, словно своё же крохотное отражение в них наблюдает.       — Приехали, господин Чон, — оповещает альфу водитель, глуша машину.       — Замечательно, — расплывается в улыбке Чонгук и кивая Юнги на дверцу позади омеги, дёргает за ручку своей, покидая салон.        А Юнги просит тайм-аут у самого себя. Выдыхает с шумом, а под ладонью светлая обивка скрипит. Он выхватывает бутылку альфы и жадные глотки делает, капли которой, от скорости по шее редкими дорожками скатываются. Утирает губы краем черного пиджака и с шумом возвращает бутылку на место.        — Юнги?       — Я в порядке, Чихо, — резко отвечает Юнги водителю и ослабляя галстук, за ручку двери дёргает, документы хватая.        Он нагоняет Чонгука, сокращая скорость в двух шагах и следует за ним, проходя в бар. Охрана пропускает их без очереди через отдельный вход и провожает до вип-ложи, в которой их уже ожидает бизнес партнёр Чона. Альфы жмут руки, а Юнги даёт официанту заказ на бокал бренди, опуская на стеклянный столик напротив кожаного дивана папку с документами. Переговоры начинаются, а омега рядом с партнёром Чона, чуть ли не в ноги своему мужчине стелется, вызывая в Мине неприязнь. Он никогда не понимал этих жалких созданий, заглядывающих в рот своим обеспечителям, являясь для них не больше, чем телом и может быть поэтому, Юнги так ни разу и не был замужем, за свои двадцать восемь лет. Он ради своего комфорта ночами не спал, полуфабрикаты ел и носил вещи настолько бережно, насколько возможно, чтобы трат лишних не было. Всё, что он имеет — Юнги получил своей кровью, потом и слезами, ему не нужно никому в рот заглядывать, чтобы позволить себе, без унижения, выполнить свои желания и прихоти.       Принесенное бренди, омега сам ставит перед Чонгуком, отсылая официанта и встаёт рядом, ожидая возможных указаний. Чон в расположении духа, он посмеивается, размеренно ведёт переговоры и чокается бокалами, отпивая алкоголь. Юнги, смиряясь с участью на этот вечер, уже даже и не вспоминает о разрушившихся планах, пока на телефон не приходит уведомление и омега пользуясь тем, что Чонгук занят, читает сразу же:        Чосон: «Я в любое время отложу для тебя дела, Мин Юнги) А твоя любимая пекарня случайно от кого-то прислала макаронсы, да ещё и с твоим любимым вкусом, интересно, от кого же?)»        Юнги, неосознанно, мягко улыбается. Как бы он не обходился с этим альфой и даже если их не связывают сердечные дела, он всё равно делает приятно, стараясь угодить и несмотря на то, что вечер, понятно чем бы закончившийся сегодня, сорван, Чосон всё равно подумал о нём, а это многое доказывает, хотя бы, элементарную заботу. Но из такого греющего момента, его снова выдергивает этот строгий голос, снимающий весь настрой.        — Ты меня слышишь? — Юнги телефон блокирует, взгляд переводя и сталкивается с недовольством, даже раздражением в чужих глазах, не понимая такой резкой перемены, ведь ровно пару минут назад альфа был всем доволен.       — Простите, господин Чон, я прос…       — Просто не исполняешь свои элементарные обязанности? — рявкает альфа, — Где дополнительная папка, Юнги? Моему партнёру договор в зубах нести? — дёргает альфа бровью, взглядом молнии мечет.       — Это предусматривает вторая сторона, господин, здесь нет моей вины, — старается спокойнее ответить омега, пряча дрожащий голос. Становится обидно, до подкатывающего кома.       — Секретарь такой огромной компании не может форс мажор предусмотреть, но как я вижу успевает телефону ухмыляться, когда я рядом, — повышает альфа голос, с шумом опускает бокал, так, что Юнги дёргается от неожиданности, — Свои прямые обязанности выполнить трудно?!        У Юнги губы поджимаются, он голову опускает, часто-часто моргая и не позволяет влаге даже скопиться в глазах. И так становится обидно, до скопившейся истерики в горле. Юнги профессионал, не допустивший ни единой ошибки, которая стоила бы ему выговора. Он до этого верой и правдой, годами доказывал свою отточенную работу. Был больше, чем правой рукой. Юнги буквально тенью его стал и его отчитывают, с такой яростью, за чужую ошибку. Но он сглатывает противный, болезненный ком и поднимает голову с самой сияющей улыбкой и всё так же, как ему и позволительно отвечает:       — Благодарю вас, господин Чон, за вашу внимательность и то, что вы указываете мне на даже чужие ошибки, в которых нет моей вины, — посмеивается Юнги, — Обещаю стать для вас более удобной вещью, а на сегодня, — произносит он с насмешкой, скрывая дрожащий голос и отходя на шаг, — мой рабочий день закончен, до свидания, господин Чон.       — Юнги, — повышает голос Чонгук, но омега разворачивается и уходит настолько быстро, насколько ему позволяют каблуки,— Вернись немедленно!       Но Юнги посылает его в мыслях и уносится к барной стойке, с шумом опускаясь на стул и кулачком по стойке бьёт.       — Виски, и быстрее, — заказывает он, грубо развязывая галстук и откидывая его в сторону, наплевав, куда он улетел. Дрожащими, от накатывающей истерики руками, достаёт из внутреннего кармана сигареты, зажимая фильтр меж зубов.       — Тут нельзя…       — Заткнись и лей, — купюры по стойке Юнги протягивает и поджигает сигарету, глубоко затягиваясь. Бармен ставит перед ним стакан, а омега опустошает его в пару секунд, пусть и морщится. С шумом обратно опускает и повторить просит, стряхивая пепел в любезно поднесенную пепельницу.       — Мудак, — затягивается Юнги, через нос дым выпуская, — Ненавижу блять, — поднимает омега вновь наполненный бокал, рассматривая янтарную жидкость, — За то, чтобы у него член никогда больше не вставал, — расплывается в ухмылке он и чокаясь с воздухом, снова залпом осушает, — Повтори, красавчик.        Юнги не пьёт крепкий алкоголь, он вообще алкоголь не пьёт, только по праздникам, за компанию, за тост, он никогда не злоупотреблял и никогда в этом утешение не находил, но сейчас ему плевать. Глубоко, на всё и на всех. Он просит ещё, зажигает вторую, а на организм, который без еды целый день, алкоголь действует мгновенно. Огоньки светодиодной ленты начинают плыть и мозг получает свой должный покой, потому что в голове больше ни одной терзающей мысли, в ней только лёгкость от градуса и никотина. Ему хорошо и плевать он хотел на то, что будет потом. Он в свой мир погрузился, отпустил, наплевал и закрылся в комнате, где нет стресса. Нет начальника, относящегося к нему, как хочется, нет пустой холодной квартиры, в которую он приходит только помыться и поспать, нет кучи бумаг, бесчисленных встреч, нет ничего. Есть только он и его мир, в котором ему спокойно. Он устал от людей. Устал от него. От такого отношения к себе. Его не ценят, а ведь есть за что, он не только свои прямые обязанности выполняет и уверен — пропади он, уволься, возьми больничный не предупредив никого, Чонгук без рук останется и вся работа пойдет ко дну.       — Лей давай, красавчик, — из рук Юнги бокал практически вываливается и бармен его ловит вовремя, пока тот пола не коснулся в мелкие осколки.       — Мне кажется, вам хватит.       — Да что ты заладил? — у омеги язык слушаться перестаёт, — Лей говорю, — к губам снова фильтр подносит и что есть дыхания, затягивается.       Но дверцу мира Юнги открывают и рушат все возводимые стены.       — Хватит курить, — морщится Чонгук и забирает практически догоревшую сигарету из его руки, туша в пепельнице, — Хватит.       Юнги голову медленно поворачивает и ему кажется — вселенная издевается над ним, ведь, даже дверь из его мира, снова открывает этот альфа и врывается так бесцеремонно, как и всегда он врывается в кабинет, в дела, мысли, а сейчас даже в его эйфорию и омега клянётся себе в эту секунду, что хотя бы здесь, он оставит всякие чины. Он моргает через раз и хватаясь за стойку приближается, выпуская клубы дыма в лицо напротив, расплываясь в довольной ухмылке:        — Да пошёл ты, — усмехается омега пьяно и поворачивая голову к стойке, за пачкой тянется, но альфа её первым перехватывает, откидывая в сторону и та неизбежно находит свой конец под чей-то танцующей ступней.       — С какого чёрта ты напился? — за локоть Чон омегу хватает, к себе разворачивая.       — С того., — головой Юнги вертит словно ищет что-то и издаёт короткий смешок, поднимая голову, в чужие глаза заглядывая, — Что ты мудак, — так буднично и легко, будто это вполне в порядке вещей, так, словно он говорит это своему начальнику каждое утро, принося кофе.       — Повтори? — выгибает бровь альфа, притягивая за локоть омегу ближе к себе, практически впечатывая, а Юнги приближается сам и в самые губы, горячо шёпотом выдыхает:       — Ты мудак, Чон Чонгук, — начинает омега звонко смеяться и руку высвобождает, а затем перекидывает за шею альфы и в замок ладони скрепляет, приближаясь к лицу так, что пару сантиметров остаётся, — Но такой блять, сексуальный.       У Юнги мозги плывут, он не то чтобы на ногах не в состоянии стоять, он речь свою контролировать не может. Говорит так, как думает и так, как давно хотел. В нос бьёт лишь аромат мокрого леса и он голову опускает, кончиком носа ведет по шее своего начальника, втягивая воздух шумно, словно кот мурлычет и буквально обмякает, повиснув на шее. Скатиться вниз не дают лишь крепкие мужские руки, опустившиеся на талию.       Чонгук хмурится, сглатывает шумно, чувствует дыхание на своей шее и придерживая за талию своего пьяного в дрова секретаря, хочет уложить его на лопатки на этой же барной стойке, когда омега кусает его за шею.       — Юнги, — строго произносит альфа.       — Я тебе за этот тон по десять раз на дню бы отсасывал, — посмеивается Юнги и икает, лижет губы и целует горячую шею, а Чонгук рычит будто.       — Ты явно не в себе, — шумно выдыхает альфа и как бы мозг его не отталкивал, руки к себе прижимают.       — Я в недотрахе, вот… — в самое ухо шепчет Юнги, отрываясь от шеи, — Что действительно явно.       — Сколько он должен? — обращается резко и громко к бармену Чонгук.       — Он заплатил за всё еще час назад.       А Чонгук не медлит, он в эту же секунду поднимает своего секретаря на руки и к выходу несет продолжающего целовать его шею. У альфы тяжесть у паха в узел затягивается. Водитель открывает дверцу машины и, видя картину, интересуется обеспокоенно о состоянии Мина, только Чон рявкает в ответ: « Машину заводи», усаживает непослушного омегу на сиденье, закрывая дверцу.       — В особняк, Чихо, — командует альфа и машина трогается с места.       Юнги изнывает, ему не сидится, он тянется к дверце, спускает окна, поднимает и словно маленький ребенок, повторяет манипуляции, смеётся, ёрзает на сидении. Он тянется за бутылкой воды, а Чонгук взгляд с него пристальный не сводит. Юнги не с первого раза за крышку хватается, но в конце концов открывает, а альфа кожу сиденья под рукой до скрипа сжимает, когда омега к горлышку жадно присасывается. Кто бы мог только вообразить, что владелец огромного бизнеса, миллиардер, держащий в страхе всех своих сотрудников, захочет когда-то стать блядской бутылкой воды. Омега по мутности головы пару капель проливает и пристанище они своё под воротом рубашки находят, скатываясь вниз.       Желание номер два в списке Чон Чонгука — стать каплями воды и облизать горло своего секретаря так же, как и эти пару капель.       Вот только бутылка эта, из слабых пьяных ладоней выскальзывает при повороте и Юнги начинает глупо смеяться, смотря на свои мокрые брюки.       — Надо переодеться, — икает он и тянется к своему ремню, а Чонгук матом выругивается и резко к нему подается, руки перехватывая.       — Если ты не успокоишься, мне придётся тебя успокоить, — строго в глаза смотрит.       — А ты сможешь? — с вызовом усмехаясь, задаёт омега вопрос, глядя в тёмные глаза напротив и будь он не пьян, разглядел бы в них сейчас всё. Желание трахнуть — особенно.       Чонгук не отвечает, лишь язык за щеку толкает и резко на себя за кисти тянет, а затем на бедра усаживает, крепко удерживая его за руки. Юнги тихо посмеивается, смотря мутным взглядом, а у альфы ширинка на уровень поднимается. И знает, что нельзя, знает что омега пьян, но желание остановить машину и выгнать водителя прямо сейчас, чтобы заставить этого омегу срывать голос, только усиливается. Юнги хнычет, пытается выбраться из крепких тисков и задницей словно специально на паху Чонгука ерзает. Альфа рычит и перехватывая тонкие кисти одной рукой, свободной звонко шлепает Мина по заднице, обтянутой брюками.       — Сядь спокойно, — строго альфа произносит, руку на кистях сжимая, словно наручники.       — Ты зануда, — приближается Юнги к лицу напротив, опаляя дыханием губы альфы, — За-ну-да.       — Ты пьян.       — И очень хочу тебя, — шепчет омега, задницей снова ёрзает на Чоне, — А ты, видимо нет, — произносит он обиженно.       — Тебе нужно выспаться, — тяжело выдыхает Чонгук.       — У тебя на меня не встаёт?       — У меня только на тебя и встаёт.       И не лжёт ведь. Ни на одно слово. Ни на букву. У господина Чона вот уже как три месяца крепко стоит лишь на своего секретаря.       — Ты лжешь, — шепчет в ответ омега и снова попытку освободится делает. Тщетно.       — Тебе доказать? — бровью дёргает альфа.       — Докажи, — плотнее на стояк опускается Юнги, ухмыляясь.       — Тормози, Чихо, — резко приказывает альфа и голову запрокидывает назад от опустившихся на шею губ.       Альфа за рулём слушается, сбавляет скорость и останавливается у обочины, глуша машину.       — Выйди из машины и исчезни, я сам доеду.       Через пару секунд в машине остаются они вдвоём. Первый с каменным стояком, второй задницей на этом стояке.       — Чертёнок, — выругивается альфа и за ручку под сиденьем дергает, что следом опускается слегка.       Юнги пьян, у него мутный взгляд, горячее тело и неконтролируемый язык, выдающий все мысли в голове, как на блюдечко. Чонгук его руки отпускает, а омега не теряет возможности и опускает ладони на низ живота альфы, надавливая.       — Хочешь меня? — с огоньком на дне зрачков Юнги вопрос задаёт, а затем в секунду на лопатках оказывается, прижатым сверху альфой.       — Хочу, чтобы ты только моё имя стонал, — опускает ладонь Чонгук на брюки омеги и пуговицу расстегивает, — Вот только, в трезвом уме и светлой памяти, а сейчас я тебе просто помогу, — приподнимает его под поясницей альфа и тянет брюки вместе с бельём вниз.       — Нечестно, — тяжело выдыхает Юнги.       — Похуй, — отвечает Чон резко и накрывая ладонью член омеги, впивается в миндальные губы поцелуем.       Юнги ерзает, таз приподнимает, толкаясь в чужую ладонь. Руки находят свое место в идеально уложенных прядях и притягивают ближе его обладателя, углубляя поцелуй. Алкоголь ещё больший экстаз даёт, омега не думает ни о чем, кроме как о вкусе этих губ и до закатывающихся глаз ощущениях от чужой руки. Юнги стонет в поцелуй, Чонгук рычит. Большим пальцем по головке проходится, выделяющуюся смазку по всей длине распределяет и увеличивает амплитуду движений. Здравый мозг норовит покинуть альфу и так и просит засадить до основания, до крика, до красных кровавых полос на своей спине, но он лишь врывается в чужой рот глубже и пытается держать себя в узде. Он спускается поцелуями ниже, кусает фарфоровую шею, но следам оставаться не позволяет, языком проходится. Юнги прядки сжимает, меж пальцев пропускает, словно самую дорогую ткань и откинув голову, шею сам под ласки подставляет и стонет. Стонет так сладко, что Чонгук ни одну мелодию мира не может выше поставить, чем эти стоны с придыханием. Стонет в пьяном забвении и полностью отдаётся чувствам и если так он звучит всего лишь от руки альфы, что будет от члена? У Чонгука только от одной мысли член дергается.       — Блять , — выдыхает Юнги со стоном, — Я хочу его, — спускает он одну ладонь с прядей и пальцы своё место находят на чужом паху, обхватывая крепко, — В себе, — добивает он приговором в губы, а Чона клинит на секунду.       Он упирается лбом о лоб Мина, сглатывает шумно и сам себя на цепь усаживает. Знает, что нельзя и что Юнги ему вряд ли в трезвом уме это простит. Чонгук на грани наплевать на это, на каком-то считанном издыхании. Но он снова рычит и отрываясь резко, Юнги на живот переворачивает по голой заднице звонко шлепая. Юнги стонет, упираясь лбом о сиденье, шипит, но задницу сам поднимает, будто призывно.       — Протрезвей только, ты у меня из спальни выходить не будешь, — снова шлепок.       — Чон… Чон…       — Блять., — выдыхает альфа и тянется к карману, платок выуживая.       Он комкает его и пихает хныкающему омеге его в рот, а руки, норовящие вытащить платок, ловит, удерживая в своей ладони.       — Иначе, я точно не сдержусь.       Юнги мычит, а Чонгук ягодицы молочные разводит, мнёт, примиряет и отшлепать до отметин хочет. Он выделяющуюся смазку размазывает по пальцам и вставляет первый палец внутрь, а невероятная узость радует слишком сильно для отношений: босс и подчиненный. Мин платок во рту кусает и взмокшим от пота лбом, по светлой коже проезжается, отблеск за собой оставляя. Юнги до звездочек хорошо становится, когда он чувствует внутри себя второй палец, а затем от того, как Чонгук их в костяшках сгибает и ими же стенки разводит.       Чон третий добавляет, по стенкам ведет и по самое основание их проталкивает. В машине два запаха смешиваются воедино и оба их обладателя с сочетания дуреют. Юнги пахнет как самая дорогая в мире кофейня, в которой визитной карточкой являются угощения с марципанами. Все профи просто мечтают вкусить этот десерт, но Чонгук до жути жаден и все эти долбанные месяцы, на вывеску этого чудного заведения вешает: «закрыто», являясь единственным её посетителем, только теперь он позволяет себе выйти за рамки дозволенного и вкусить самый вкусный в мире десерт.       Он двигает рукой чаще, в буквальном смысле трахая пальцами, своего чёртового секретаря. Альфа всё так же крепко держит руки, а Юнги сам на пальцы насаживается, сам задницу подставляет. Чонгук нагибается и носом в черные пряди зарывается, шумно втягивая аромат.       — Как же блять ты сладко пахнешь, Мин Юнги, — за мочку альфа кусает его, а омега содрогается.       У него колени разъезжаются и если бы не Чонгук, который крепко его держит, он бы уже скатился вниз по этому сиденью. У него в глазах искры взрываются, когда альфа по чувствительной точке пальцами проходится и он, практически прокусывая ткань во рту, кончает. Чонгук с хлюпом пальцы вынимает, сам дышит тяжело и чувствует как Юнги обмякает под ним, как больше не дергается. Он отпускает его руки и сам платок вынимает изо рта, откидывая назад. У Мина глаза на автомате закрываются после оргазма, но когда Чон переворачивает его на спину обратно, как котёнок тянется к нему и притянув за шею, прижимает его к себе, обнимая. Чонгук не шевелится, а Юнги через пару минут так и засыпает, со спущенными брюками, обнимая своего начальника, что только что, выгнав из машины водителя, дрочил своему секретарю.       Альфа мягко снимает его руки с себя и тяжело вздыхая, тянется к переднему сиденью, открывая бардачок. Достаёт салфетки, вытирает руки и сиденье, а затем тянет брюки Юнги вверх, застегивая пуговку. Укладывает на разложенное сиденье, а затем выходит из машины. Стоит, прислоняясь лбом об авто и сам себе в голове хлопает за выдержку. Ширинка по прежнему больно на пах давит и альфа изо всех сил старается себя успокоить. Дышит ночным воздухом, который более менее напряжение снимает, а затем, открыв дверцу, садится за руль. И даже окна не открывает, чтобы взмокшего омегу не продуло сквозняком.       Он везет его к себе, тормозит в широком дворе особняка и поднимая посапывающего Юнги на руки, уносит наверх в свою спальню. Чон переодевает его в свою футболку и накрывая одеялом, уходит в ванную. Закидывает его вещи в стирку и руками о раковину опирается, поднимая голову. Смотрит на своё отражение, в глаза вглядывается и выдыхает шумно.       — Пиздец.       И так устало и неудовлетворённо. Он отрывается от раковины и скидывая с себя всю одежду, встаёт под холодный душ. Вода голову охлаждает, как и мысли, помогая снять оставшееся напряжение. Он обсушивает быстро волосы и накинув шорты, покидает ванную, выходя в спальню. Юнги на кровати тихо сопит, видя не первый сон, а альфа на край кровати присаживается, убирая с его лба упавшие прядки. Любуется красивыми, аккуратными чертами лица, большим пальцем по мягким, распухшим от страстных поцелуев губам проводит и мягко улыбнувшись, встаёт, покидая собственную спальню, сталкиваясь в коридоре с дворецким.       — Господин Чон, — кивает учтиво дворецкий.       — Мису, на тумбе рядом с господином Мином, поставь обезболивающее и воду, а из стиральной достань, высуши и погладь его одежду, а позже положи на край кровати, проснётся — наденет.       — Слушаюсь, господин.       Чонгук кивает и разминувшись с бетой, направляется в соседнюю спальню, но только под утро, ему удаётся сомкнуть глаза, а утром он отправляется на пробежку.       Юнги разлепляет глаза и оглядывает комнату. Из-за слабо проникающего через плотные шторы света, не может понять где он, да и что говорить, он с трудом понимает, кто он. Голова раскалывается, её словно в тиски засунули, а дыханием можно убить пару человек точно. Он приподнимается на локтях и сразу же обратно валится, болезненно простонав, но глаза всё же открывает. Он замечает полки, балдахин над кроватью и сердце отдаёт удар, когда он приподнимая голову, напротив себя видит зеркало во всю стену. На его памяти только один человек имеет в своей спальне такое украшение интерьера — Чон Чонгук.       — Твою мааать… — выдыхает тяжело омега и затылком в подушку впечатывается, глаза закрывая, — Меня уволят, — отчаянно Юнги произносит.       А сердце начинает стучать чаще, когда в дверь спальни стучат.       — Юнги, ты проснулся? — доносится с той стороны.       — Да и уже пожалел, — шепчет омега себе под нос.       — Юнги? — вторит Чонгук, а Мин стонет с отчаянием в одеяло.       — Д-да, господин Чон, — отвечает всё же Юнги настолько громко, насколько позволяет его головная боль.       — Ты одет?       — Да, — а затем дверь открывается и впускает её хозяина внутрь.       — Дикий запашок, конечно, — посмеивается альфа, он после душа, в одних шортах с полотенцем на шее, а редкие капли с волос по шее стекают, он идёт к окну и даже в тусклом свете своим видом Юнги из похмелья вытаскивает, — Вставай, соня, — раскрывает он окна, впуская свет, а Юнги щурится сразу.       — Боже, простите меня, пожалуйста, — звучит виноватый тон из-под одеяла, а Чонгук посмеиваться начинает.       — Похмелье — не повод прогула, Юнги, отрывай задницу от кровати, — подходит Чон к кровати ближе, останавливаясь рядом, а Юнги глаза поднять не смеет.       — Я много натворил?       — А ты не помнишь ничего? — сползает с губ альфы улыбка медленно вниз и тишина в ответ лишь подтверждает вопрос Чонгука, — Ты напился, я нашёл тебя на стойке в баре и привёз к себе, — отвечает альфа, но в голосе незаметно проскальзывает разочарование, — Ничего такого.        И снова давящая тишина.       — Лекарство на тумбе, одежда на другой стороне кровати, душ ты знаешь где, заканчивай и спускайся, позавтракаем.       — Я понял, — тихо Юнги отвечает, а Чонгук одеяло вниз тянет и сталкивается с заспанным видом своего секретаря.       — Натворил дел, так будь добр мне хотя бы в глаза смотреть, — усмехается альфа с растерянного вида Мина.       Юнги мимолетный взгляд на пресс альфы бросает и отворачивает голову в сторону сразу же, боится глаз не оторвать и выдать себя с потрохами.       — П-прост… — Чонгук опомнится не дает и подцепив омегу за подбородок, разворачивает его лицо к себе.       — У тебя двадцать минут, — ухмыляется альфа, уголок губ поднимая, — Опоздаешь — накажу.       Чонгук его отпускает и окинув напоследок взглядом, покидает спальню, а Юнги только сейчас кажется о дыхании вспоминает. Он приподнимается на локтях, присаживается на кровать и хватая с тумбы лекарство, залпом запивает стаканом воды, переводя дыхание. Бросает взгляд на свою одежду.       — Неужели, ты умеешь и заботиться? — хмыкает Юнги, глядя на вещи, — Господин ходячий секс.       Он даёт себе посидеть пять минут, дать лекарству подействовать и поднимается, скрываясь в ванной. Голову охлаждает, приводит себя в порядок и перед уходом заправив постель, покидает спальню. Становится ужасно стыдно, ведь, он не помнит ничего, начиная от того, как сел за стойку. Сколько он наговорил? Сколько раз вчера послал Чонгука, а он ведь точно мог в своём состоянии или что ещё хуже — приставал. Юнги ладонью себя по лбу ударяет несколько раз и выругиваясь под нос, всё же спускается на первый этаж, направляясь в сторону кухни.       Чонгук одет в черную рубашку, рукава которой подвернуты до локтя и в темно-серые классические брюки. Его волосы, как и всегда уложены идеально, а он листая сводку новостей, потягивает утренний кофе, замечает вошедшего омегу, отодвигая планшет.       — Присаживайся, — указывает на стул рядом с собой альфа, — Я распорядился приготовить тебе легкий супчик, хорошо от похмелья избавляет.       — Простите, что доставил вам хлопот, — присаживается Юнги и глаз не поднимает от стыда за себя.       — Не знал, что ты куришь, — хмыкает альфа, а рука Мина, что тянулась к ложке, так и застывает в воздухе, — Никогда в твоём запахе не ловил табак.       — Я курю, только когда стрессую, — прокашливается Юнги и всё же, черпает ложкой бульон, потягивая его.       — Я заставил тебя стрессовать вчера?       — Господин…       — Ешь, Юнги, — ставит свою чашку на стол альфа, а затем ножки его стула скрипят, — Я подожду тебя в машине.       Чонгук уходит, а Юнги стучит рукой с зажатой в ней ложкой по столу, выдыхая тяжело.       — Как же бесит…       Желание есть не было, а сейчас оно и вовсе перерастает в тошноту, он отодвигает тарелку с супом и небрежно бросая в неё ложку, встаёт, топая к машине. Чихо стоит рядом с ауди и тряпкой протирает зеркала, когда останавливающийся рядом Юнги, здоровается.       — Доброе, доброе, — улыбается альфа, начищая зеркало до блеска.       — Ты таблетки счастья съел или чего? Первый раз за пять лет вижу тебя довольным с утра.       — А ты чего такой кислый, он не так хорош, как многие думают?       — Что? — хмурится Мин.       — Чихо, поехали, опоздаем, — доносится из салона.       — Да, господин, — альфа не отвечает на вопрос, а Юнги подгоняемый Чоном, быстро в машину запрыгивает, ловя в зеркале заднего вида, хитрый взгляд водителя. Чонгук едет молча, листает новости и ни единой мышцей на лице ничего понять не даёт, а стойкое ощущение, что что-то Юнги, да натворил, его не покидает вплоть до приезда в холдинг.       — Кофе, Юнги и вчерашние бумаги мне на стол, — командует альфа перед тем, как выйти из машины.       — Чихо, я вчера что-нибудь натворил? — спрашивает с надеждой на ответ Мин.       — Ничего не знаю, — ухмыляется альфа, — Приказ начальства.       Юнги недовольно выдыхает и открыв дверцу, вылезает из машины и раз ему ничего не говорят, не остаётся ничего, кроме как, приступить к своим прямым обязанностям. Он делает кофе, подготавливает папку с документами и вносит в кабинет Чона и, вроде, всё как обычно, только в воздухе будто температура понизилась, Юнги одергивает себя от этой мысли, но ощущение, что Чонгук на него обижен или зол, не покидает омегу. Он даже на ланч его не приглашает, а ведь суббота сегодня. Юнги пытается на работе сосредоточиться, но присутствующая от похмелья слабость и этот холод в воздухе, всё из рук валит, как и из головы. Мин несёт стопку с отчетами в логистический отдел на перепроверку и настолько погружается в своих мысли, что не замечает альфу перед ним и сталкивается, документы летят вниз, а от поцелуя Юнги с кафельным полом его спасают сильные руки, удерживающие крепко за талию.       — Ты в каких облаках, Юнги? — мягко спрашивают омегу, а он голову поднимает, глаза раскрывая.       — Чосон? Что ты здесь делаешь? — ошарашенно спрашивает Юнги.       — Ты мне вчера не ответил, я звонил всё утро и обед, но ты ни один звонок мой не поднял, я забеспокоился, — притягивает Чосон его за талию ближе, — Ты в порядке?       — А…д-да, — упирается руками в грудь альфы Юнги, в попытке отдалиться. Он, всё же, секретарь этой огромной компании и он всё ещё на работе, — Я просто телефон на звук не поставил.       — У тебя сегодня, вроде, день сокращенный, — ухмыляется Чосон, — Может, я тебя подожду?       — Н-не…       — Юнги, — доносится строгий голос сзади, а Мин сильнее в чужую грудь упирается, но его только сильнее к себе притягивают.       — Здравствуйте, Господин Чон, — приветствует альфу Ким, а в голосе чётко ядовитая нотка слышится, — Как поживаете? — ухмыляется альфа, а Чонгук расстояние сокращает.       — Я очень сглупил, когда не включил тебя в чёрный список компании, — рявкает Чон, а Юнги ежится от такого альфы, замирая, — Отпусти моего секретаря и катись, пока моя охрана тебя не выкинула отсюда.       — А вы всё так же беспросветно по нему сохните? — усмехается Чосон, смотря с вызовом.       — Отпусти. моего. секретаря, — каждое словно Чонгук отчеканивает, — Сейчас же.       — А он разве хочет, чтобы я его отпустил? — ближе к себе он Юнги притягивает, а омега шипит, упираясь в грудь ладонями.       — Охрана, — громко Чонгук зовет и через пару секунд подлетают двое крепких мужчин, — Вышвырните его за шкирку отсюда, — сквозь зубы альфа произносит и тянет Юна за локоть на себя, когда его отпускают.       — Он вам всё равно не даст, Господин, — на весь этаж альфа смеяться начинает, пока его волочат к лифту, — Смиритесь.       — Господин Чо… — Юнги и договорить не успевает, Чонгук его за руку хватает и практически волочит в свой кабинет, еле поспевающего омегу, — Да остановитесь же вы! — но альфа втаскивает его в кабинет и прижимает к ближайшей стене.       — Почему ты с ним всё еще общаешься? — с раздражением в голосе спрашивает альфа.       — А п-почему нет то? — с недоумением в ответ Мин спрашивает.       — У тебя времени много? Какого черта, Юнги?! — повышает голос Чон, а Юнги дергается с тона.       — Неужели ты блять не понял, что он спал с тобой ради должности? — оглушает информацией Чонгук.       — Что?..       — Три месяца назад, он заменял тебя, пришёл ко мне с отчетом и начал на тебя доносить, всё что только можно, абсолютную ложь, за исключением того, что ты куришь, это было единственной правдой, — прижимает его сильнее к стене Чонгук, — Он метил на твоё место, Юнги, поэтому и затащил тебя в постель!       — Неправда, — не моргая шепчет не верящий омега, — Неправда!       — Так почему же я его уволил, не указав даже причину точную? — добивает альфа, — Поэтому и стал тебя работой нагружать, чтобы ты со мной был, если не постоянно, так больше, чтобы ты думал о нём меньше.       — К-какое вам дело до моей личной жизни? — повышает голос Юнги и в грудь Чона толкает. Тщетно.       — Нравишься ты мне!       Юнги моргать перестаёт, дышать словно точно. Чонгук слишком серьёзен и слишком зрел возрастом, чтобы сыпать такие фразы направо и налево в глазах у него это признание читается слишком чётко для шутки. Мин сглатывает, не находя слов для ответа, лишь взглядом тысячу вопросов задаёт.       — И я тебе нравлюсь, иначе бы ты даже пьяный не полез ко мне.       — Ч-чт….       — Сейчас и проверим, — не даёт альфа даже вопроса задать и притянув Мина за шею, впивается в губы.       Юнги руками в грудь упирается, но его под ягодицы подхватывают и усаживают на стол, вставая между ног.       — Чон… Господин Чо… — пытается Юнги хоть слово вымолвить, отрываясь от поцелуя.       — Ты вчера это в моей машине стонал, Юнги, — в глаза, наконец, альфа правду озвучивает, — И просил меня далеко не о самых приличных вещах.       — Я…я был пьян, — уводит глаза Юнги, но Чонгук не даёт, за подбородок перехватывая.       — Значит, ты не хочешь меня?       А Юнги смотрит растерянно, самые извращенные картины в его фантазиях, сейчас реальностью становятся. Он сидит в кабинете своего начальника, на столе и этот же начальник стоит у него между ног и задаёт лишь этот блядский вопрос. И дело, ведь, уже даёт свои выводы и даже если Юнги сейчас спрыгнет и уйдет, разве сможет он отныне работать, как прежде? Плевать становится в эту секунду с осознанием мысли и он, притягивая Чона за шею, в губы выдыхает:       — Больше, чем ты блять, представить можешь.       Юнги не даёт ответить, сам целует, руками пряди сжимает, не подозревая даже, снова идеальную прическу портит. Чонгук в поцелуй ухмыляется и торопливо расстегивает рубашку омеги, практически срывая её с него, в сторону откидывает. Юнги следом рубашку альфы расстегивает, по плечам крепким ведет, не прекращая поцелуй. Они, как оголодавшие звери друг на друга накидываются, без лишних долгих разговоров друг перед другом объясняясь. Чонгук расстегивает тёмные брюки своего секретаря и приподнимая его за талию, вместе с бельём вниз тянет, усаживая его голой задницей на широкий стол. Обувь летит вместе с брюками, а Мин ногами ближе альфу притягивает, Чонгук ухмыляется снова, ни один он такое желание невыносимое чувствует.       Юнги кусает его за нижнюю губу и исполняет свою самую заветную фантазию, он зубами его за кольцо в губе тянет, посмеиваясь, а Чонгук дуреет.       — Как же давно я мечтал это сделать, — выдыхает омега со сбитым дыханием.       — О чём еще ты мечтал?       А Юнги в ухмылке расплывается и отталкивая альфу слегка, со стола спрыгивает и опускается на колени. Он опускает ладони на ремень мужчины и звенит пряжкой. Вместе с кромкой белья, тянет брюки вниз и обхватывает пальцами внушительный член, облизывая губы. У Чонгука в глазах темнеет на секунду, когда Юнги по головке языком проходится, а затем, опираясь одной рукой о бедро альфы, начинает брать больше. Он ведет языком по всей длине и шлепает альфу по руке, когда он тянется положить её на затылок Мина. У Чона искры взрываются от этого горячего дыхания и голову запрокинуть хочется, вот только, от манящей картины сил нет глаз отвести и Юнги, который будто выстроил между ними зрительный контакт, не разрывает его, когда берёт больше, чем до середины. Он словно до своей главной сладости добрался, обсасывает, языком ведет, рукой помогая и с каждым разом всё глубже берёт. Чонгук хочет ему похлопать, потому что Юнги не давится ни разу и отсасывает альфе — блядски красиво. Альфа его по щеке гладит и сам головкой по горячим губам проводит, пока дыхание в чертям летит.       — Надеюсь, ты не кончишь, — ухмыляется Юнги и облизнувшись, снова берёт в рот.       Руки на бедра альфы опускает и без помощи, сантиметр за сантиметром, смотря Чону в глаза, заглатывает до основания, а с губ альфы срывается стон и он, оттянув Юнги, поднимает на ноги, снова на стол усаживая. Он разводит молочные бедра и снова поцелуем впиваясь, начинает его растягивать. Юнги скрепляет руки за его спиной. Одной царапает легонько, а второй ближе притягивает. Чон отрывается от манящих губ, целует линию челюсти, третий палец добавляет и наконец оставляет свои отметины на чистой, светлой шее. Вбирает в себя кожу, снова и снова, по всей шее. Кусает ключицы, а Юнги его практически впечатывает в себя, пытаясь сдерживать стоны, ведь, они всё еще в долбанной компании.       — Х-хватит… — выдыхает со стоном Мин, — Я готов, прошу.       И Чонгука ведь уговаривать не нужно, он сам держится на добром слове и желании не сделать больно. Он Юнги на лопатки укладывает и продолжая выцеловывать шею, меж ног пристраивается, погружая головку. Юнги хмурится, спину царапает, но Чонгук его мягко в линию челюсти целует.       — Расслабься Юни, — просит он мягко шепотом.       И Юнги слушается, он перебирая чужие мятные прядки, расслабляется и позволяет Чонгуку войти в себя плавней, чувствуя от альфы поддержку. Чон входит до конца, даёт Мину привыкнуть, целует в заломы над переносицей, шепчет, что рядом и Юнги сам его за поцелуем притягивает, давая зеленый. Чонгук первый толчок делает, Юнги ноготками по спине проходится.       — Значит, я тебе нравлюсь? — отрывается Юнги от поцелуя и Чона по щеке гладит мягко.       — Больше, чем ты можешь себе представить, — шепчет Чонгук и снова целует мягкие губы.       Он толкается чаще, сильнее, так, что стол под ними ходуном начинает ходить и Юнги на этом же алтаре клянётся — ни в чьих руках он себя доселе так желанно не чувствовал. Его в этот стол словно втрахивают, вклокачивают, Чонгук его ноги себе на плечи закидывает, Юнги не выдержав, стонет в голос, альфа его поцелуем заглушает и даже если их сейчас слышит вся компания — Чонгуку плевать. Он занимается сексом с самым прекрасным в своей жизни омегой, которого обязательно сделает после этого своим. Юнги изнемогает, он отрывается, рот ладонью закрывает, но всё тщетно, у него нет сил её удержать, когда Чонгук его за бедра начинает на себя натягивать грубо. Потолок плывет, весь кабинет плывет в глазах и ориентируется он в пространстве только с этими руками. Чонгук в его тело врывается, рычит, он, как добравшийся до своего зверь его терзает, руки на бедрах сжимает, оставляя свои следы. Ладонь Юнги с губ спадает и он не силах себя сдерживать, до крови кусает губу, но Чонгук помогает, накрывая рот своей ладонью.       — Клянусь тебе, ты накричишься, — со сбитым дыханием альфа произносит в глаза, — И из спальни моей не выйдешь.       Чонгук толкается так, что стол точно дёргается с места. Юнги глаза закатывает, чувствуя чужую ладонь на своём члене, а альфа на сумасшедший темп переходит, Юнги стонет в такт этим толчкам, спину полосует до крови в местах и содрогаясь всем телом, кусая альфу, на пальцы обильно кончает, одновременно с Чонгуком, делающим последний толчком. Он кончает в него и опираясь лбом о лбом, пытается восстановить дыхание, убирая руку с губ.       — Это больше, чем я мог себе представить, — произносит с придыханием Юнги.       — Чертовски согласен.        Они начинают смеяться одновременно и тянутся к друг другу за поцелуем в одну и ту же секунду, навсегда прощаясь с рабочими отношениями и чинами.