♡
22 марта 2022 г., 11:30
В целом городе нет угла уютнее, чем комната с окном на юго-западную сторону в доме у окраины. Чтобы забраться в этот угол, не жаль обжечь ноги крапивой, потому что заходить через входную дверь слишком прилично и недостаточно романтично. Правда, в последнее время даже к окну по тропинке подходить совсем неинтересно, потому что владелец дома, запомнив, что его особенный гость предпочитает дверям окна, выдрал всю колючую траву рядом, да и слишком обыденно это стало.
Феликс день за днём продолжает приходить к Хёнджину, местному травнику, под разными предлогами. В прошлом месяце у него несколько дней подряд болел зуб, и он просил налить ему отвар, который поможет хотя бы приглушить боль. Набивать за обе щеки абрикосы в сахарном сиропе она ему не мешала. Позднее он вернулся за чаем для крепкого сна, многозначительно взглянув на него и невзначай уронив, что уснуть ему не дают мысли об одном и том же человеке. Хёнджин предпочёл тогда сделать вид, что его это вовсе не касается, хотя отчего-то под медальоном на цепочке неприятно кольнуло от самой идеи того, что у этого милого юноши появился объект симпатии.
Хвану в память отчётливо врезалось это утро, росистое и оттого мокрое, пахнущее зеленью, не сухой, как обычно пахнет в его доме из-за многочисленных гербариев и сухоцветов, а свежей и дышащей. Феликс перевалился через оконную раму и устроился на стуле за столом, поближе к розетке с вареньем. Сахар, наверное, в дефиците, раз он так падок на сладкое в его доме. Феликс бы возразил, что в этом доме он падкий на нечто иное, но не менее сладкое, если бы ему хватало смелости. Хёнджин при нём заканчивал с измельчать в ступке горькопахнущую душистую траву, попросил его немного подождать и не лезть под руки, чтобы не получить деревянным пестиком по лбу.
Феликсу в маленькой кухне-мастерской нравится, потому что она не похожа ни на одну из комнат, в которых он бывал. Помимо обычной кухонной техники, здесь находится большое количество полок и шкафчиков с баночками, полными порошков, измельчённых растений, цветов в частности, сухофруктов, чаёв и других чудес. В некоторых местах он смог разглядеть небольшие обереги и талисманы. Заговорённые, наверное. Отчего-то он этих странных вещей не пугался, хоть и понимал, что человеку, который может безо всяких проблем наговорить на другого человека неприятности, лучше не доверять. Понимал и действовал на свой страх и риск, но при едином взгляде на вьющиеся чёрные волосы молчаливого собирателя-недолекаря всё равно улыбался, как деревенский дурачок, и тянулся к его рукам, пахнущим кислыми ягодами и лекарственными цветами.
Иногда Феликс исчезал из поля зрения, чтобы посмотреть другие комнаты, и Хёнджин, скрепя сердце и скрипя зубами, воздерживался от ругани, чтобы не расстроить его. Он выглядит достаточно осознанным человеком, слишком осознанным для того, чтобы сунуться туда, куда не нужно. В его доме не так много места для таких живых, как он, зато премного мертвечины, которую жалко другим не то что в руки давать – даже разрешать посмотреть. Даже одним глазком. Маленькое кладбище цветов и плодов принадлежит только одному человеку. После таких осмотров Ликс возвращался обратно, а Хван после его ухода всё равно судорожно проверял все-все комнаты на предмет малейших изменений, перепроверял свои минеральные камни, блокноты, мешочки с перечной мятой и чабрецом, косточки – от фруктовых до птичьих – и свечки. В общем, всё околомагическо-спиритическое, что могло привлечь внимание непросвящённого.
Однажды Феликс принёс с собой гремящую сумку через плечо и высыпал на стол морские ракушки разных размеров, оттенков и форм. Он тогда точно понял, что Хван его никогда не выгонит и не сможет отказать в случае чертовски интересного предложения, потому что глаза Джина засияли при взгляде на его сокровища. Он тогда готов был сам себя проклясть за это. Внимание Хёнджина стоило всего двадцать раковин и один камешек с окаменелым моллюском на сколе. Тогда Феликс поделился глупым секретом о том, что если приложить ракушку к уху, то она даст услышать то, что человеку нужно услышать прямо сейчас. Хёнджин не стал вестись на дрянь, которую уверенно рассказывал Ликс, и предложил ему положить ракушки друг к другу попарно, чтобы они разговаривали между собой.
Но всё-таки вечером, когда солнце зацеловало окно прощальными бликами, Хёнджин разложил раковины на своей постели, выбрал среди них самую красивую, похожую на кошачью лапу с расстопыренными когтями, и несмело приложил к своей ушной раковине, чувствуя себя последним идиотом на свете, который боится подержать в руке какую-то обыкновенную кость. Он готов был поверить во что угодно, кроме этой легенды, которую Ликс придумал, чтобы заставить его улыбнуться, но в миг, когда сердце забилось чаще, когда он решил, что совсем по-дурацки себя ведёт, проверяя эту чепуху, он осознал, что в голове повторяется одна и та же фраза, сказанная Феликсом: "Раковина даст услышать то, что тебе стоит услышать сейчас". Хёнджин раздражённо фыркнул и положил её обратно, боясь поверить в то, что всё его лицо горит маковым цветом лишь из-за того, что в раковине слышится голос Феликса. Чтобы больше не испытывать себя, парень сложил все ракушки в тканевый мешочек и спрятал в ящик стола. Гадание на ракушечном кладбище в планы не входило, но придётся вписать карандашом.
Хёнджину слишком стыдно признать, что мальчик с ракушками ему действительно нравится, из-за этого он постоянно убегает от каждого лёгкого намёка на симпатию, но винит себя за игнорирование Феликса каждый раз, когда он задерживается и не приходит целыми днями. Хван специально для него выставляет блюдца с джемами или мёдом, но пока удаётся привлечь только мошкару с улицы. Джин уже совсем было решил, что Феликс забыл о нём, потому что только развлекался, играя с ним, но в один из вечеров юноша вернулся, оповестив о своём приходе стуком по стеклу. Хёнджин на этот раз вздрогнул от испуга и откинул створки окна, едва сдерживая свои эмоции.
— Я думал, что ты не вернёшься, — произнёс он и отодвинул с подоконника горшок с алоэ.
— А ты будто ждал? — усмехается тот и перекидывает ногу через окно, подставив к стене дома железное ведро, чтобы забраться к нему. — Готов поспорить, что да. Я принёс что-то ещё для тебя.
И Феликс выложил на стол несколько сияющих округлых цветных камушков. Он с радостью презентовал их Хёнджину, как сокровища, и тому пришлось сделать вид, что он по истине заинтересован ими. Нельзя же так взять и разрушить Феликса, огорошив тем, что то, что он принял за минералы, которые в округе не водятся, на самом деле осколки стекла от битых бутылок, обточеные речной водой.
Так Ликс и продолжил таскать ему маленькие подарки-подношения, чтобы расположить к себе Хвана. Ему ничего не стоило принимать эти мелочи, а Феликс выглядел таким счастливым каждый раз, когда видел улыбку Джина. В один из таких дней Феликс пришёл, проигнорировав чёрные тучи над головой, и не успел уйти домой, как ливень забил тяжёлыми каплями по траве и крыше. Хёнджин закрыл окна крепко, усадил Феликса за стол и предложил ему тёплый чай. Вместе переждать непогоду всегда приятнее с горячим напитком. Ликс завороженно наблюдал за дождём, притихнув, а после, когда Хван поставил перед ним кружку ароматного чая с лимоном и травами, он наконец заговорил.
— Небо на тебя рассердилось.
— На меня? С чего ты взял? — засмеялся Хван, и Ликс опустил голову, чтобы скрыть свою сладкую улыбку.
— Ты же... Ты разве не знаешь, что колдовать на любовь нельзя? Даже далёкие от твоего мира знают, что ворожба – плохое дело. А ты меня приворожил, — зашептал Феликс и сделал первый глоток, оставив Хвана в недоумении.
Сказать ли ему, что Хёнджин никогда не практиковал ворожбу, или оставить его в своём манямирке?
— Ох, прости меня, Феликс, — мягко произносит он и присаживается рядом.
— Говорил, что даёшь мне лекарства от боли, а сам... чаровал меня и... Ты не хочешь взять за это ответственность? — серьёзно спрашивает он и поднимает обиженный взгляд. — Отвяжи меня от себя. Из-за тебя даже спать нормально не могу.
— Разве тебе не нравится быть привязанным ко мне? — улыбается Хёнджин и наклоняется к нему ближе, отчего младший облизывает губы и отводит взгляд.
— Даже не пытаешься убедить меня в обратном, точно приворожил, бессовестный.
Феликс так боится признать, что влюбился в нелюдимого травника, что готов искать любые удобные оправдания своим желаниям. Как бы печально это ни звучало, но как же, чёрт возьми, он забавно выглядит, обвиняя Хёнджина в нечистой магии.
— Я так ужасен, — хихикает Джин.
— Точно. А мне из-за этого страдать. Сними свои чары.
— Мне очень жаль, — продолжает насмехаться Хван, чувствуя, как краснеет его уши. — Если бы ты знал, как мне жаль, что я не могу разорвать нашу связь. Ты разве не знаешь, что истинную влюблённость очень тяжело отменить? Мне это не по силам, прости меня, но ты остаёшься со мной.
Почему-то дождь и чай в кружках закончились, а Феликс никуда не ушёл. Сидел, пыжился, всё пытался вывести Хвана на чистую воду, уличить во лжи, в преступлении, обвинить в своей бессоннице, а Джин так улыбался, кивая на все его слова, саркастично соглашаясь, что он, в конце концов, сдался.
— Всё равно я тебе не поверю. Приворожил и ходит довольный, — бурчал Ликс, следя глазами за своим магом.
— Да, кошмар... Варенье будешь?
— С чем? А, то есть... Не переводи тему!
Пускай думает, что хочет. Хёнджин всё равно знает, что "тёмная магия" и "любовь" ни одной буквой не пересекаются. Феликсу лишь нужно немного больше времени и откровенный разговор с ракушками и сухоцветами в его комнате.
