Грим

      Пойми, я должен был вам помешать Ведь мой мир без тебя не стоит и гроша.

Тони Раут.

***

      Мир полон дерьма. Этот противный и гордый гражданин давным давно прогнил, выставив своё душное нутро наружу, которое трепетало и подрагивало всей своей сущностью от любого действия в своем замкнутом круге ада… Когда-то кристально ясные, чистые, голубые глаза с длинными ресницами и мелкими морщинками от частых улыбок, давно иссохли. На их месте восседали другие, изменённые до уродства и жалости, так, что при случайной встрече с ними хотелось тут же отвернуться или, неловко улыбнувшись им, с грустью подумать об их обладателе и его несчастной судьбе. Будто бы изношенные, с глубокими, до шрамов и сухих слез, залёгшие чёрные мешки под глазами и подрагивающие от каждой новой затяжки все такие же неизменно длинные, тёмные ресницы.       Я сидел в тишине, которая ложилась на мой слух приятным балластом и удерживалась там на плаву. Она давала мне минуту на то, чтобы найти свой личный покой, мысленно устроить разговор со своим трепещущим сознанием и утихомирить его бесконечные пляски.       — Грязная тварь! Ты за кого меня принимаешь?! — Где-то справа послышался мужской крик, а затем женский визг после звонкого удара. Я лишь чуть растянул сухие губы в странной усмешке: я привык. Я так сильно привык… — Где Попов? Где этот гребаный клоун?!! «Я слишком быстро вырос, у меня не было детства. Детсад, школа, от насмешек некуда деться»       Я потушил окурок о свою же штанину, смотря на то, как та, с недовольным шипением постепенно угасает, переставая тлеть и теряя свой запал. Взглянув в зеркало, я горько усмехнулся отражению. Краска, размазанная кое-где теперь уже не раздражала, да и даже не волновала, чувство пустоты и равнодушия не покидало меня и я привык к нему, словно к родной матери. Гримерка была для меня единственным спасением с картонными стенами, через которые продолжал литься неразборчивый полу вопль полу крик. Я ощущал как веселье внутри меня от истошных криков и визгов в этом страшном помещении, растёт с геометрической прогрессией. Мне захотелось рассмеяться и, спрыгнув со стула, я громко заорал в ответ, почти истерически хохоча во все горло.       — Неужели я действительно тут?! Эйфи! Я безмерно ненавижу тебя и всю твою шарашкину контору, мудак ты эдакий! — Я, чуть покачиваясь, будто бы находясь на корабле, направился на голос. — Я сейчас подойду и мы пройдёмся с тобой по полу, дорогой!!       Ничего в этом мире не веселило меня, ничего не радовало и не заставляло улыбаться - я был пуст. Пуст, словно бутыль, из которой вылили воду и теперь она стала совсем незначительна ни для кого. Все вокруг было серое и чёрное, все тянулось с размеренной скоростью, от которой начинало мутить. Но и даже в настолько угрюмой и никчемной жизни все же выглянуло солнце. Антон Шастун - палитра, краски, олицетворение тепла тела и запаха жизни для меня. Я старался беречь этот единственный лучик, ограждая ото всех, кто старался дотронуться до моего света. Словно самый драгоценный и единственный камень, я охранял и хранил его как зеницу ока. Каждый раз, возвращаясь с работы я витал в мыслях только о своём сыне, пусть несвязанным с ним кровным родством, но своим собственным сыном. Ни одному грязному слову, ни одному незнакомому, колкому или похотливому взгляду я никогда не позволял упасть на моё бесценное сокровище.       Щёлкнув ключами и переступив порог маленькой квартирки, я, покачиваясь, будто бы эти гребаные волны были со мной всегда, окинул квартиру хмурым взором. Скорее, это было похоже на комнатушку с несколькими комнатами и я ненавидел этот чертов квадрат Сатаны. Я всегда хотел находиться рядом с Антоном, бок о бок, каждую секунду своей страшной жизни, каждое мгновение. Спать с ним, встречать вечер и Ночь с ним, радоваться с ним и плакать с ним… Всегда, всегда, постоянно с ним. Сегодня я пришёл не с пустыми руками. В моей костлявой руке сегодня был мишка. Самый настоящий плюшевый мишка, я хотел порадовать своего мальчика, хотел снова увидеть его красивую улыбку на светлом лице.       — Антоша! Где ты?       Проорал я с самого порога, в спешке, сбрасывая ботинки. Ответа из квартиры не последовало и, когда меня бросило в непонимание, я пошёл в единственную комнату, что осталась в этом адском месте. Трёхкомнатная квартира превратилась в настоящий ад, в котором на каждом углу висели странные надписи или рисунки. Где-то была застывшая кровь от моих кулаков, однажды, я не сдержался... Картина на стене прошлого века с прожжёнными лицами и вырезанными иероглифами все так же криво висела и навевала бы страх и ужас, но я лишь каждый раз про себя тихо хихикал, искоса подглядывая в её сторону. Дойдя до комнаты, которая была незаперта, я никого не обнаружил в ней.       — Злой порой на мир и только я с тобой спокоен… — Прошептал я, обводя заученный наизусть интерьер взглядом.       Моя Злость не спала, она осторожно кралась, словно какой-нибудь хищный зверь, высматривающий затаившуюся добычу. Моя хищница нашла свою жертву. Входная дверь закряхтела и я растянул свои губы в дикой улыбке, чуть вжимая голову в плечи. Он стоял ни живой ни мёртвый, но это оцепенение на него накинула лишь квартира. Живые позавидуют мёртвым, если останутся жить тут. Я вышагнул в коридор, не моргая.       — Арс? — Дрожащий молодой голос и трепещущие ресницы. — А ты чего так р-рано?       — Второе выступление отменили. — Я почувствовал неладное, смотря на моего мальчика. Его светлые мягкие волосы лежали как-то неестественно, не как всегда. А на щеках разлился слабый румянец, который бледнел с каждой секундой, ведь на смену удовлетворения и внутреннего спокойствия, молодое лицо отразило страх. Я вдохнул это чувство, оно буквально витало в воздухе. — Подойди.       Я видел, как Антон дёрнулся, словно ему дали пощёчину и это позабавило меня. Я расставил ноги и запихнул руки в карманы, в такой позе я чувствовал себя настоящим Сатаной. «Да я жесток и мог всем навредить, но ты один мог помочь мне в себя придти, остыть»       Мальчик сбросил ботинки и опустил своё прекрасное личико, медленно двигаясь ко мне. Когда мне до него оставался один шаг, я сам сделал его, оказываясь вплотную к молодому телу, которое почти дрожало. Его реакция на мой гнев веселила меня и я улыбнулся во все тридцать два, смотря на поникшее создание, что излучало всеми своими фибрами страх. «Ведь мой мир без тебя не стоит и гроша»       Я наклонился к нему и по моим рецепторам ударил странный запах. Спустя мгновение, я услышал своими собственными ушами, как мои челюсти скрипнули и сжались в плотной хватке. Я ощутил чужой запах.       — Где ты был? — Мои кулаки сжимались все сильнее с каждым его новым вдохом. — Отвечай!!!       Антон вздрогнул, и я осадил себя, стараясь не навредить своему мальчику. Его сбивчивое дыхание и учащенный стук сердца, который я будто бы слышал своими ушами, стараясь сосчитать удары, уже не злили меня. «Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…»       — Уд… у друга… — Тихо прошептал парень, не собираясь поднимать светлой головы.       — У этого урода?! Снова? — Шатен вздёрнул голову, теперь я видел его раскрасневшиеся глаза. — Я сколько раз говорил тебе прекратить играть с акробатом в игры? — Мои глаза давно заплыли чернотой в которой беспощадно потонул рассудок и мысли. Во мне сидел монстр, готовый рвать и метать за своего мальчика. — Мне надоело. — Я развернулся на пятках и ушёл в глубь комнаты, принимаясь продумывать все, до мелочей.       Я долго сидел за столом, затем пересел на кровать, прислоняясь к стене спиной. Мне не дан дар видеть свет в этом мире, но Антон… Этот мальчик был главным исключением в моей никчемной, серой судьбе. Я понимал его и без словаря, я верил лишь его слову, я доверял лишь ему. Мой маленький лучик света среди страшных грозовых туч, мой золотой крест в котле с чертями, причина моей улыбки и причина моей жизни. Мой сын - моя вторая жизнь, его нахождение рядом - отрада для моих грешных, нескончаемых молитв.       Меня прервал мой лучик, который пришёл ко мне, ложась головой на мои колени. Я осторожно гладил его по мягким, светлым волосам, даруя своему мальчику всю свою нежность, что осталась от меня. Когда он был рядом, все чувства выползали из своих укромных местечек и начинали смешно щебетать вокруг. Его красивое молодое личико спокойно лежало на моих коленях, а я гладил его своей рукой, выводя узоры и линии на голове. Последнее мгновение пряного спокойствия, я сполна наслаждался им, ожидая ночи. «И это правильно, ведь это мне велит мой разум»

***

      В гримерке перед зеркалом наношу слой за слоем. Кисть мягко скользит по моей, измученной летами, коже, и я медленно вырисовываю узоры на ней. Небольшие треугольники над бровями, обведённый контур губ и нарисованные углы, страшно выведенные тени на глазах и щеках, а волосы теперь зачёсаны странно, но на сухих губах - злая усмешка. Она играла главную роль, я по праву вручил ей это призвание. «Монстр-р-р монстр-р-р монстр-р-р монстр-р-р…»       Чуждый взгляд исподлобья дополнял сумасшествия в мою сущность и я давно смирился с ним. Мои губы расплылись в странной улыбке, когда в дверь постучали. Я подлетел к ней и на пороге оказался мой мальчик. В его зелёных глазах бушевал гнев и мне требовалось время, чтобы впитать его и попробовать на вкус, почувствовать на языке каждую его деталь.       — Где акробат? Мой мальчик, мой сын и мое самое дорогое существо, он очень догадлив. Я не мог не расплыться в довольной лыбе за своего родного. Если бы он мог, я бы показал ему все то, что видел вчера ночью, но я опасался за психическое здоровье моего сынишки. Сейчас он пришёл в мою гримерку и требовал немедленного ответа. Я дам ему ответ.       — Ах, эти игры в любовь ваши с акробатом. — Настала моя очередь злиться. Голубые глаза будто бы обрели темный оттенок, а плечи напряглись. — Он допрыгался: в парке лежит окровавлен.       Зелёные наивные глаза распахнулись и в них промелькнуло сомнение, а затем сплошной страх затопил их и Антон отшагнул от меня на шаг. Я рассмеялся, смотря на такое поведение. После хладнокровных ударов огромной железкой, что послужило концом для акробата, мне не стало лучше, но я знал ещё один способ для удовлетворения…       — Подойди ко мне, мой мальчик. — Я опустил руки по швам и чуть наклонил голову в бок, рассматривая своего сына. Мой родной, мой яркий проблеск света в этой тьме и затхлости, мой любимый эликсир от всех болезней и невзгод, мой спаситель и хранитель, мой и только мой.       Когда я был маленьким, играя в песочнице, мои ровесники бежали от меня, ведь я сыпал песок не в формочку, как все дети, а в их уши, рты и глаза, стараясь заполнить их тупость и пустоту изнутри, что казалась мне, хотя бы песком. Меня всегда боялись, сплетни в цирке, в меня вселился бес, говорят. Но этот бес лишь хихикал над ними, показывая пальцем и записывая имена. Все эти фамилии сейчас - мертвые души и это была тяжелая работа. Месть - сладкое, налитое вкусным соком, чувство. Ревность - страшное оружие убийства, граница которого, прозрачна как воздух и удержать себя способны лишь единицы.       Мой сын послушно подошёл ко мне и я вовлёк его в объятия, обхватывая своими длинными, костлявыми руками, на которых уже засохла краска. Он размеренно дышал, но не обнимал в ответ и это грустно осело у меня где-то в измученном сердце.       — Пойми, я должен был вам помешать…       Отстраняя его от себя, я уловил его взволнованный взгляд, с удовольствием осматривая живые, мечущиеся по моему лицу зелёные глаза. В руке моей лежал холодный металл, который приятно обжигал её, но вскоре, мне надоело это жжение. Резким, почти рваным движением я ввёл нож в своё самое драгоценное создание, в своего любимого сына и ощутил, как руку тут же обдало тёплой вязкой жидкостью, которая стала стекать на пол глухими каплями. Его глаза, все ещё смотревшие на меня, как-то удивлённо вспыхнули и я нанёс второй удар, с хрустом вонзая железку ещё глубже первого и проворачивая нож в родном теле. Он не издавал звуков, все его эмоции были в глазах, они были словно озеро, в которое я хищно смотрел и видел своё отражение. Я пил его эмоции, будто бы давно жаждал их и они наконец-то стали доступны моему существу. Их было сполна, и я, чуть ли не захлёбывался, жадно смотря в испуганные глаза, в которых угасала жизнь. Мой родной не дёргался и я, смотря в его бездонные зелёные омуты, бережно опустил его тело на пол. Сын ещё еле еле дышал и я крепко обнял его утихающее тело, вдыхая его запах, смешанный с запахом его крови.       — Я твою жизнь украл… Ты теперь мой, навсегда вдвоём. — Лужа крови затапливала нас вокруг и я прислонил руку к нанесённой ране. Я погладил его по остывающей, молочной щеке и на ней остался алый развод. — Тебе к лицу кровь на лице твоём.       Мой мальчик тихо и неподвижно лежал в моей гримерке, а я сидел рядом на стуле и вдыхал едкий дым сигареты. Я навеки привязал его к себе невидимыми нитями и только сейчас, вместе с дымом, облегченно выдохнул свои страхи и остатки чувств к этому существу. Душа моего мальчика, его светлая, чистая, невинная душа принадлежала теперь мне и она заполнила ту страшную, воющую и скулящую пустоту во мне, окрашивая все тело изнутри ярким светом. Странная, теплая улыбка окутала мои губы, я на миг был счастлив.