Как в дорогом ресторане

Несмотря на дикую загруженность последних лет, за свои хобби Сергей держался крепко. Он много чего перепробовал, кроме командных игр, но испытание временем и почти полным отсутствием досуга выдержали скульптура, рисование и пешие прогулки. Скульптура, кажется, тоже постепенно отваливалась, зато в остальное Сергей вцепился ногтями и зубами. В конце концов, рисовать можно хоть во время совещаний, особенно если они онлайн, да и форму поддерживать как-то нужно. Когда появились деньги, Сергей метался от йоги и шейпинга к горным лыжам и прыжкам с парашютом, но что-то показалось слишком скучным, а что-то чересчур экстремальным, поэтому в итоге сидячую работу он компенсировал растяжкой, бодрой ходьбой и – ненамеренно – регулярным забыванием поесть. Летом, когда после бесконечных дождей на город обрушивалась жара и тротуары с плиткой грозили превратить прохожих в омлет, каждую субботу Сергей из охлажденного кондиционерами офиса перебирался в охлажденный кондиционером салон машины и ехал к Волковскому кладбищу. Там кондиционеров, конечно, не было, зато между деревьями плясал прохладный ветерок. Сергей подолгу бродил по пестрым от танца света и теней дорожкам «Литераторских мостков», разглядывал памятники актерам, писателям и композиторам, а когда уставал, присаживался на ближайшую скамеечку и рисовал те же памятники. И пусть кладбище фактически превратилось не то в музей, не то в парк, атмосфера здесь сохранилась особенная, и пахло по-особенному, и дремотное, меланхоличное спокойствие накрывало тяжелым одеялом. Вся ежедневная суета – сотрудники, инвесторы, журналисты, конкуренты – оставалась за воротами, и три-четыре часа Сергей мог думать только о том, с какой стороны падает свет на потускневший гранит и как высоко в кронах щебечут птицы. – Добрый день! Сергей вздрогнул, едва не выронив скетчбук. Люди здесь, разумеется, ходили и немало, но все погруженные в собственные мысли – место как бы способствовало – и легко было притвориться, что с надгробиями, птицами и дрожащими пятнами солнечного света на траве он наедине. Мужчина в своем черном костюме и солнечных очках походил на телохранителя, которого Сергею все советовали нанять. Он решил, что будет отбрыкиваться до последнего, очень уж не хотелось пускать в личное пространство левого шкафоподобного субъекта с квадратным подбородком. Квадратный ли подбородок у этого конкретного субъекта, сказать было сложно: нижнюю половину лица скрывали усы и небольшая, но густая борода. Да и шкафом его Сергей назвать бы не взялся: они были примерно одной комплекции. Но выправка бросалась в глаза. Может, охранник? Сергей невольно огляделся. Вдруг с его прошлого визита этот участок закрыли для посещений, а он, засмотревшись на памятники и лучики в листве, не заметил? Сейчас выведут под белы рученьки и хорошо если штраф не вкатят. О деньгах, понятно, переживать нужды не было, но с законом заигрывать не хотелось, даже в мелочах, а то всплывет в самое неподходящее время. – Извините? Сергей сообразил, что так и не ответил на приветствие. Лицо немедленно вспыхнуло. Он поймал себя на попытке скрестить руки на груди, усилием воли положил их на раскрытый скетчбук и улыбнулся, глядя прямо в темные стекла очков. – Добрый день. Я могу чем-то помочь? – Вы очень красиво рисуете, – сказал незнакомец. Сергей снова подвис. Потом вспомнил советы психолога: даже если хочется говорить исключительно прямо и по существу, научитесь вести непринужденную беседу, эдакий смол-ток, собеседникам нравится, когда их к разговору подводят, а не наскакивают с места в карьер. В принципе, болтать ни о чем на всяческих приемах Сергей наловчился, просто каждый раз в первые минуты об этом забывал. Да и кладбище, вроде как, не то место, чтобы языком чесать. Итак, руководство «Как преодолеть социальную неловкость», раздел «Типичные ответы на дежурные комплименты». Даже если эти дежурные комплименты сделаны на кладбище. Сергей уже почти нашел нужные слова, когда мужчина решил, что ответа не дождется, и перешел к делу. – Вы не могли бы мне помочь? Неловко вышло. Но Сергей выдохнул с облегчением: конкретный запрос есть, дальше будет проще. – С удовольствием, – выпалил он, наверное, чересчур рьяно и поспешно добавил: – Чем смогу. Мужчина тоже выдохнул и заулыбался. – Я ищу могилу Фридлиха. Брожу тут добрых два часа, и все никак. Может, вы в курсе? Сергей призадумался. За все Волковское кладбище он бы, конечно, ручаться не стал, но этот некрополь за множество визитов изучил неплохо. И мог побиться об заклад, что никого под такой фамилией здесь нет. – Именно в «Мостках»? – уточнил он. Незнакомец кивнул. – Именно Фридлих? Вы не путаете? Здесь есть Фрейндлих. – Может, и путаю, – покаянно вздохнул мужчина. – Точно не Фрейндлих. Но на «Ф» и что-то немецкое. Все время забываю фамилии. А хотя что же это я… – он встрепенулся и полез под полу пиджака. – Кажется, где-то записывал… – Он порылся там, потом в брючных карманах и саркастически рассмеялся. – М-да, похоже, забываю я не только фамилии. Сергей из вежливости тоже улыбнулся и сразу же испугался, что незнакомец сочтет это насмешкой. Да что ж ты сделаешь. – На сиденье оставил. – Мужчина снял очки и нервно потер их о рукав. – Сходите со мной к пейджеру? Если начнем оттуда, я хоть не заблужусь на обратном пути. Мысли в голове брызнули в разные стороны, как осколки с размаха запущенного в стену бокала. У входа висит план кладбища. Сфоткает и не заблудится. Если он заберет телефон, то запросто воспользуется картами. С другой стороны, вдруг он, как Сергей, способен заплутать в трех соснах с гугл-мэпс и навигатором? Не проще ли спросить у кого-нибудь еще или найти администрацию? И к какому, прости господи, пейджеру? Сергей их и с детства-то помнил крайне смутно. Он знал, что некоторые ценители до сих пор носят раритетные «Нокии», но пейджер? А последняя мысль перекрыла все остальные: какие у него красивые глаза. Широко раскрытые, выпуклые, пронзительно-голубые под густыми черными бровями. – Идемте? – мужчина надел очки и протянул руку. – Олег. Сергей ответил на рукопожатие, а потом с помощью этой же руки поднялся, хотя помощь ему не требовалась. – Конечно, – сказал он. – Идемте. * Они шли и шли, пока не пришли к черту на кулички, а именно к стене с железными воротами, над которыми значилось: «250 лет литейный двор Монументскульптура». С одной стороны возвышалось длинное мрачное двухэтажное здание, с другой – тянулась не менее мрачная ограда. У ограды был припаркован большой черный внедорожник. Солнечный свет будто обливал его, отражаясь в тонированных зеркальных стеклах. Разве это не запрещено? Олег нырнул в переднюю дверь. – Нашел! – торжествующе донеслось из недр салона. – Он, пакость, еще и между сиденьями едва не провалился. Сергей с любопытством вытянул шею, но в руках Олега был смартфон. Недешевый, однако самый обычный. – А где пейджер? – не сдержался он. Олег пару мгновений молчал, потом расхохотался. – Вы просто нечто, Сергей Викторович, – проговорил он, отсмеявшись, и ласково похлопал ладонью по крыше автомобиля. – Вот пейджер. «Мицубиси Пахеро». У нас говорят «Паджеро», отсюда всякие прозвища. Мне нравится «пейджер». Вызывает, понимаете ли, некую ностальгию. Ах вот оно что. Страшно подумать, какие прозвища были бы, сохранись оригинальное произношение. Олег начал листать что-то в телефоне, бормоча под нос фамилии на «Ф», и Сергей по дурной привычке глянул на экран прежде, чем успел себя одернуть. Вместо заметок или мессенджера он увидел там фотографию маламута, одновременно сообразил, что при рукопожатии забыл представиться, и запоздало удивился: – А откуда вы знаете, как меня зову… Олег взмахнул свободной от свайпанья рукой сверху вниз, и Сергею на плечо словно железнодорожный рельс уронили. Он рухнул, как подкошенный, услышал, как за спиной и вверху распахнулась дверь, после чего его прижали к горячему асфальту и натянули на голову мешок. Сергей трепыхался изо всех сил, но теперь его держали по меньшей мере три человека. На запястьях и лодыжках щелкнули тесные твердые браслеты, его вздернули на ноги и дополнительно обмотали чем-то, привязав руки к туловищу, потом снова открылась дверь, его бросили, как овцу, и он, упав на мягкое, перевернулся и стукнулся обо что-то, не позволившее катиться дальше. Спинка задних сидений. С перепугу Сергею почудилось, что он задыхается, но после нескольких панических вздохов, почти не принесших кислорода, он сообразил, что ткань мешка хорошо пропускает и воздух, и даже немного света. Ну вот, дождался. Запихнули в багажник и везут в лес, прямо как в классических страшилках девяностых. Надо было все же нанимать личного телохранителя. Сергей попытался припомнить, что советуют делать в подобных ситуациях, он же наверняка что-то читал отчасти из-за паранойи, отчасти из болезненного любопытства… Открыть багажник? Найти инструменты? Вытолкнуть задние фары? Но все эти методы стоит пробовать, когда тебя заперли и ушли, а не когда везут перемотанного, как колбаску, и в машине еще минимум три человека. По всему получалось, что остается только надиктовывать завещание, да и то в ноосферу. При этой в общем-то юмористической мысли Сергею снова стало плохо. Как он ни пытался убедить себя, что, раз его не убили на месте и не прикопали под оградкой, значит, почти наверняка предстоят попытки отжать часть бизнеса или требование выкупа, тело ударилось в панику. Мешок сделался плотным и удушающим, как натянутый на голову целлофановый пакет, его начало колотить, крупно, до боли в сведенных мышцах, к горлу подкатил ком тошноты. Он замычал и забился, пытаясь сделать спасительный вдох. Кажется, поблизости кто-то что-то сказал, но гул в ушах стремительно превращался в оглушительный рев. Должно быть, Сергей ненадолго потерял сознание, потому что внезапно оказалось, что машина не двигается, он лежит на боку и с него пытаются стянуть джинсы. Сергей чувствовал себя так же паршиво, но отчаянно затрепыхался. Безуспешно: его прижимали руками и коленями. Нерасстегнутые джинсы не поддавались, человек сзади сильно дернул их и все же стащил почти наполовину вместе с бельем – жесткие края немедленно пребольно впились в бедра и ягодицы. Ну все, мелькнула обреченная мысль, сейчас еще раз дернут и… Кожу обжег звучный шлепок. Сергей едва не взвизгнул, а потом все-таки ойкнул: игла вошла в горящую плоть почти незаметно, однако сам по себе укол оказался довольно болезненным. Укол. Всего лишь. Облегчение было до смешного сильным, Сергей обмяк. Легкие все еще горели от фантомной нехватки воздуха, но в ушах шумело меньше. – Че пацана пугаешь раньше времени? – ехидно пробасили сверху. – Надо было красиво и с размаху в шею воткнуть, как в фильмах. – Сейчас я тебе воткну. – Сергей узнал голос Олега. – Только не факт, что в шею, и не обязательно иглу. Бас загоготал. Джинсы подтянули обратно, чувствительно проехавшись по месту укола, после чего хлопнула дверь и машина снова тронулась. Стало полегче. Сергей решил было, что отрезвили встряска и боль, но вскоре веки начали опускаться, ушла тошнота, а приступы дрожи, стихнув, оставили после себя тепло и слабость. Он широко, с наслаждением, зевнул – и темнота накрыла его тяжелым мягким пледом. * * * Когда Сергей проснулся, от дурноты не осталось и следа: он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, тело было легким, а голова – ясной. Правда, на этом хорошие новости заканчивались. Из одежды на нем остались только боксеры. Толстые кожаные ремни обхватывали пояс и запястья, общая цепь от них тянулась к кольцу в стене, выглядывающему из прорези в ковровой ткани. Ремни навевали тревожные мысли не то о страдающем средневековье, не то – невзирая на отсутствие меха, шипов и прочих приблуд – о БДСМ. Комната была небольшая и почти пустая, увешанная и устланная коврами. Большую ее часть занимала просторная – кинг сайз, не меньше, – низкая кровать, на которой лежал Сергей. Он разгреб под собой пледы и увидел, что кровать сколочена из поддонов. Пледов была целая гора – достаточно, чтобы на деревяшках не чувствовать себя принцессой на горошине. Около двери с окошечком приткнулся деревянный же табурет, на котором горела старомодная лампа, похоже, керосиновая, только больно уж яркая. Выбравшись из пледов, Сергей обошел комнату по периметру. В ближайшей стене нашлась еще одна дверь, почти незаметная. Она оказалась не заперта, и за ней Сергей с удивлением обнаружил самый обычный санузел, крохотный, но туда втиснулась даже душевая кабинка. Длина цепей оставляла кое-какой простор движений и позволяла воспользоваться всеми удобствами. И отлично, потому что от стресса, как порой случалось, прихватило живот. Умывшись тепловатой водой, бегущей из крана, Сергей продолжил исследовать свою камеру. До двери напротив и табурета цепи не доставали, но с расстояния в пару шагов стало ясно, что лампа только изготовлена под «керосинку», а на самом деле работает от батареек. Что тут вообще за цирк творится? Он снова забрался на кровать. Будто в ответ на его мысленный вопрос, дверь открылась, впуская Олега. Сергей попытался разглядеть, что у него за спиной, и мельком увидел какой-то каменный коридор. – Где я? – спросил Сергей. – Думаете, это сильно прояснит вашу ситуацию, Сергей Викторович? – Олег привалился к дверному косяку. Он все еще носил черный костюм, но очки где-то оставил. Теперь Сергею было не до застенчивости, и в ярком свете псевдо-керосинки он разглядел Олега как следует. Возраст определить затруднился: вроде казалось, что Олег если старше его, то ненамного, однако борода, манера общения и тяжелый взгляд добавляли ему с десяток лет. Сергей сообразил, что засмотрелся. – Откуда вы знаете, как меня зовут? – резковато спросил он. – Я вас умоляю, а кто этого не знает? Сергей мысленно дал себе пощечину. Он был известен и постоянно об этом забывал. Но теперь, по крайней мере, окончательно ясно, зачем он здесь. – Вы от Бехтиева? Каменного? Дагбаева? За меня заплатят сколько скажете, – проговорил он, пытаясь сделать голос деловитым и абсолютно спокойным, хотя под мышками стало мокро, а живот опять начали скручивать спазмы. – Надо только связаться с… – У Олега было непонятное выражение лица, и Сергей осекся. – Вы же ради выкупа меня похитили? – с замиранием сердца уточнил он. Голос норовил сорваться на постыдный писк, но Сергей пока держался. – Да, – после секундной заминки отозвался Олег. – Именно. Ради выкупа. Но прямо сейчас связываться ни с кем не нужно, у нас остались кое-какие организационные моменты. Когда все будет готово, я возьму у вас контакты. А пока не переживайте: вас никто не собирается убивать. – Договорились, – равнодушно сказал Сергей. Дверь закрылась. Он выждал несколько секунд, чувствуя, как по голым бокам катятся капли пота, судорожно выдохнул и снова сбежал в уборную. * Часов не было, никаких занятий, помимо разглядывания узоров на коврах, тоже. Паника, как в машине, больше не накатывала, но Сергею было не по себе – то и дело приходилось смывать остро пахнущий пот и наносить визиты «белому другу». В очередной раз выбравшись из туалета, Сергей обнаружил около кровати накрытый крышкой поднос. Учитывая весьма странный антураж, он ожидал увидеть не то жестяную миску с подозрительной похлебкой, не то типичный набор заложника: хлеб, бутылку воды, сырную или колбасную нарезку, если повезет. Однако под крышкой оказался полный домашний обед: пиала с борщом, мясо и печеная картошка, хлеб, кисть винограда и какой-то напиток, морс или компот. Пахла еда замечательно, желудок голодно заурчал, но Сергей ограничился тем, что пощипал немного хлеба, понимая что даже тот – ржаной, свежий – в его нынешнем состоянии впрок не пойдет. Олег, вернувшись за стоящим у двери подносом, посмотрел с неодобрением. – Вы же не заключенный советских времен, – сказал он. – Какой смысл устраивать голодовку? – Я не устраиваю голодовку, – возразил Сергей и неохотно признался: – Нервы. Живот. Олег понимающе хмыкнул и осторожно поднял поднос. – Это пройдет через день-два, если не будете себя накручивать, – проговорил он. – Я посмотрю, что можно сделать. Сергей не понимал, как можно себя не накручивать, сидя в цепях в какой-то недопародии на средневековое подземелье, но слова Олега немного успокоили. Ему удалось уснуть, а, проснувшись, он увидел тот же поднос, но на этот раз с миской разваренного риса, ромашковым чаем и сухариками. * * * – Можно мне какую-нибудь одежду? – попросил Сергей. Куриный бульон и сыр на подсушенных ломтях хлеба были съедены, Олег выглядел довольным, и он решил, что момент подходящий. – Вам холодно? – удивился Олег. – Я могу принести еще пледов, но… – он указал выразительным взглядом на миниатюрный тканевый Эверест, – по-моему, здесь более чем достаточно. – Не холодно, – пробурчал Сергей, поеживаясь. – Мне… неудобно. – Неудобно вам будет, если понадобится посторонняя помощь, чтобы одеваться и раздеваться для мытья, – проговорил Олег терпеливо, словно объяснял ребенку, почему нельзя бегать по улице без штанишек. – А вы, кажется, только и делаете, что моетесь. Как ни приду – мылом разит до небес. В его голосе проскользнули нотки досады. Сергей причину их появления понять не мог: желудок, вроде, успокоился, однако от с трудом скрываемого мандража он продолжал потеть так, что самому от себя противно было. Олегу явно не понравится, какое амбре пойдет, если он перестанет бегать в душ по пять раз на дню. А мыло было, кстати, отличное, с сильным цитрусовым запахом, его любимое. Если закрыть глаза, получалось на несколько секунд представить, что он в собственной душевой кабинке. – Да вы сами как апельсин, – вдруг развеселился Олег. – Рыжий и пахнете соответственно. Так бы и съел. Помните «Рыжего Апа»? Сергей смутно припомнил старый попсовый клип, в котором нарисованный отчаянно оранжевый гибрид чебурашки и медвежонка бодро прыгал до потолка под музыку из нарисованного же магнитофона. Что это было? Чей-то маскот? Олег тем временем поставил поднос около двери и направился в санузел. – Уже всю бутылку на себя вылили? Я в следующий раз пятилитровую принесу. Да что ж он такой довольный? Радуется, что суп заценили? Сергей не думал ни секунды. Как он освободится? Что будет делать дальше? Неважно. Сработал какой-то глубинный, задавленный цивилизацией инстинкт: враг неосмотрительно повернулся спиной, нужно нападать или бежать. Бежать Сергей не мог, поэтому набросился сзади, захлестнул шею Олега цепью, скрепляющей кожаные кандалы, и изо всех сил дернул на себя. В то же мгновение из-под ног ушла опора. Стены, пол, потолок – все смазалось, поменялось местами, и Сергей обнаружил, что лежит на спине, а сверху будто бетонная плита давит. Не успел он испугаться, как давление ослабло. В шею влажно, горячо… смеялись? Олег глубоко втянул воздух, успокаиваясь, скатился на ковер и сел. – Ну вы, Сергей Викторович, даете, – проговорил он, вытирая глаза. – С вашим-то пацифизмом… Не ожидал, честно. Отличная попытка, но практики вам явно не хватает. И теории. И общей физподготовки, если уж на то пошло. Но движение смелое. Стильное, я бы даже сказал. Сергей молча лежал на ковре. Было стыдно, но не страшно. Не страшнее, чем до этого, по крайней мере. Его бессмысленные трепыхания Олега явно ни капли не разозлили, а только позабавили. – Если захотите, я вам покажу пару более подходящих под ваш уровень приемов, – благожелательно сказал Олег. – Потом, когда получше друг друга узнаем. А пока сидите тихо, ждите свой выкуп. Сергей не собирался получше его узнавать. Он свалит отсюда, как только за него расплатятся, наймет целый штат личной охраны и носа из башни больше не высунет. Закажет беговую дорожку, а по «Литераторским мосткам» будет гулять в панораме улиц на гугл-картах. К слову, о выкупе… Нет, времени прошло всего ничего, рано об этом заикаться. Олег покрутился в ванной, вышел и протянул ему руку. – Продемонстрируете какой-нибудь бросок? – подмигнул он. – Дзюдо? Самбо? Сергей молча позволил помочь ему подняться и, не глядя на Олега, сел на кровать. Олег снова подхватил поднос и, задержавшись на пороге, проговорил уже серьезно: – Вы только с Драконом так не шутите. Чувство юмора у него куда хуже, чем кажется. Сергей не понял, о ком речь, и не хотел ничего уточнять. Про Дракона, во всяком случае. Уточнил он другое. – То есть, вы считаете, что у меня против вас шансов нет? – Никаких, – уверенно ответил Олег. – Ни против меня, ни против моих людей. Можете даже не пытаться. Сергей поднял скованные руки. – Тогда зачем это? На несколько бесконечных секунд воцарилось молчание. Сергей решил бы, что Олег ушел, но, даже не поднимая головы, видел краем глаза его ботинки. – Лучше перебдеть, – наконец проговорил тот таким тоном, будто хотел сказать что-то совершенно другое. – Мало ли какие еще неожиданные таланты вы продемонстрируете. * * * Сергей уверенно отсчитал шесть суток. В комнате не было ни окон, ни часов, но Олег приносил еду, скрупулезно придерживаясь завтрачного, обеденного и ужинного меню, а после второго ужина – второго, черт побери, ужина, с домашним печеньем и миндальным молоком (откуда он узнал, что Сергей не переваривает коровье и не любит соевое?) – место лампы занимал дурацкий силиконовый ночник в виде волчонка, который от любого громкого звука то выключался, то норовил устроить дископати. Человек привыкает ко всему и довольно быстро. Убедив себя, что смерть в ближайшем будущем ему не грозит, Сергей немного успокоился. На смену мучительной тревоге пришла скука: из развлечений предлагался только маленький мягкий мячик, который плохо отскакивал от увешанных коврами стен, а к нему несколько старых детективов в бумажных обложках. Ничего пишущего выпросить не удалось. От безделья Сергей ногтем подчеркивал на скверной рыхлой бумаге сначала все буквы «а», потом «б» и так далее. Бритву, зубную щетку и смену белья по утрам приносили по очереди люди Олега – безымянный парень с синими волосами и, очевидно, тот самый Дракон, который не понимал шуток. Первый выглядел веселым и совершенно безобидным, но кроме пожелания доброго утра Сергей ничего добиться не мог, неизменно слыша: «Не знаю, тут Олег за главного, у него спроси». Что касается Дракона, на него Сергей и без чужих подсказок напасть не решился бы. Здоровенный накачанный мужик выглядел так, будто мог переломить его одним щелчком. Пока Сергей занимался утренним туалетом, он маячил в дверях, смотрел равнодушными глазами прикормленной акулы и гонял зубочистку из одного угла рта в другой. Их общение ограничилось единственным «Куда пыришься, рыжик?», когда Сергей загляделся на яркую татуировку, выползающую из-под майки на шею и плечи. Сергей молча отвел глаза. – Неделя прошла, – сказал он Олегу. Тот сегодня вместо костюма надел джинсы и черный свитер, выглядел как-то моложе и мягче. – Верно, – согласился Олег. – И как там ваши… организационные моменты? Выражение лица Олега на секунду стало недоумевающим, сменилось мимолетно, но заметно сразу несколько раз. – Простите, – сказал он. Сергей похолодел. Сердце пропустило удар, потом заколотилось так, что стало тяжело дышать. – У вашего начальства… планы изменились? – онемевшими губами спросил он, невольно поднявшись на ноги и попятившись в обход кровати к стене. Передумали требовать выкуп. Велели-таки… устранить. И чего, спрашивается, было валандаться неделю? Потчевать как в семейной гостинице? То есть, вот сейчас Олег притащил поднос с омлетом, кофе и круассанами, рассчитывая накормить его завтраком, а потом вывезти в лес и пристрелить как собаку? Звучало все это на редкость нелепо. – Нет, – сказал Олег. – Успокойтесь, у вас губы побелели. Насчет того, что убивать вас никто не собирается, я не врал. Сергей испытал такое облегчение, что скорее упал на край кровати, чем сел. Но после короткой эйфории «не убьют-не убьют-не убьют» волной накатила подозрительность. – Тогда насчет чего врали? Олег шагнул было к изножью кровати, но Сергей, пусть сидел почти у самой стены, дернулся, и он, вздохнув, опустился прямо на ковер. – Никакого начальства у меня нет. Выкуп мне тоже не нужен. – А что нужно? – глупо спросил Сергей. Олег тихо рассмеялся и покачал головой немного самоуничижительно. – Вы. Сергей мысленно схватился за голову. Сталкер. Сумасшедший фанат. А он-то думал, такие только у актеров и певцов бывают. Честное слово, лучше бы выкуп попросили… Наемников хотя бы деньги интересуют, и ничего личного. – Вы меня не помните, – сказал Олег без вопросительной интонации. Сергей не помнил. Да и откуда? На приемах и пресс-конференциях постоянно присутствовали толпы журналистов и прочих личностей, прямо или косвенно заинтересованных в происходящем. Олег явно не состоял в числе известных репортеров с крупных каналов, а других шансов оказаться замеченным у него не было. – Мы познакомились в «Радуге», – продолжал Олег. Ах вот оно что. «Радуга». Сергей поспешно перебрал в уме немногочисленных приятелей, с которыми сходился и расходился на протяжении десяти лет детдомовской жизни. Был ли среди них смуглый чернявый мальчишка с голубыми глазами? Ровесник или на пару-тройку лет старше. Сергей мог поклясться, что нет. Разве если в самом начале? Он тогда плоховато воспринимал окружающую действительность. – Я, наверное, вас не запомнил, – как можно вежливее сказал он, стараясь не злить этого явно поехавшего крышей Олега. – Много воды утекло. – И не говорите, – охотно согласился тот. – Вам было лет восемь-девять. Совсем кроха. Вы попали в детский дом недавно и ни с кем не хотели общаться. Мы познакомились на новогоднем утреннике. Я был в числе волонтеров, играл Деда Мороза, аж самому смешно, как вспомню. В памяти Сергея почти все новогодние утренники слились в одну длинную череду хороводов, тощих елок и дешевых конфет. Неудивительно, что он не запомнил Олега. Но что-то во всей этой истории было не так. Что-то не так… – Вы читали стихотворение Есенина про собаку, – проговорил Олег. – Серьезное произведение для такого юного возраста и очень неожиданный выбор для новогоднего праздника. Из мутной пелены, затянувшей воспоминания о первых месяцах в детдоме, начало что-то проступать. Сергей сосредоточился. – Я так и не дочитал тот стих. – Точно, – закивал Олег. – Вы успели продекламировать только первый столбик. – Дети в зале рассмеялись над словом «сука», – увереннее подхватил Сергей. – Вы расстроились и убежали, даже не забрав свой приз. Я нашел вас в комнате после утренника, но вы крикнули, что от меня воняет, как от покойника, разревелись и снова убежали. Мы вместе с вашей воспитательницей отыскали вас в рыбацком сарае около залива, – Олег улыбался воспоминаниям. – Только тогда мне удалось задобрить вас самой большой конфетой. Я отдал вам свой свитер. Мы даже немного погуляли втроем, пока не замерзли окончательно. Память о ледяном ветре, сладости во рту и двух людях, держащих его за руки, всплыла из туманного небытия, но, как ни пытался Сергей ее удержать, сразу же погрузилась обратно. Он вздохнул, сдаваясь, и нахмурился. – Но почему как от покойника? Олег поманил его пальцем. – Подойдите, только совсем близко. Сергей осторожно приблизился почти вплотную, наклонился и втянул воздух, едва не ткнувшись носом в свитер. Запах – тяжелый, приторный, дымный – был ненавязчивым, но ощутимым, даже странно, что не чувствовался раньше, например, когда Олег прижимал его к ковру. Наверное, просто не до того было. – Ладан, – сказал он. – Не как от покойника, а как в церкви, – мягко проговорил Олег. – Мой любимый аромат уже многие годы. Вам, наверное, незадолго до того довелось присутствовать на похоронах. Сергей помрачнел. Он почти ничего не помнил и вспоминать не хотел. – Я время от времени волонтерил в «Радуге» и в последующие годы, – добавил Олег. – Мы больше не разговаривали, но я за вами в некотором смысле присматривал. И, должен признаться, прикипел. Если честно, подумывал даже усыновить, но… В перспективе получилось бы как-то… некрасиво. Усыновить??? Сергей отшатнулся и быстрым шагом вернулся на прежнее место у стены. Вот что казалось неправильным. Ну допустим, Олег реально лет на восемь его старше, верится с трудом, но ладно. Изображать Деда Мороза на утреннике мог и старшеклассник. Но кто в возрасте восемнадцати-девятнадцати лет задумывается об усыновлении? – Сколько вам лет? – резко спросил он. На губах Олега играла странная улыбка. – Скажем, несколько больше, чем кажется на вид, – сказал он и неуловимо быстрым движением поднялся. Сергей дернулся и врезался в стену. – Я собирался подождать еще немного, чтобы вы пообвыкли, – участливым тоном сообщил Олег, – но раз мы начали этот разговор, расставим все точки над i. Он оказался рядом стремительно – Сергей даже не успел вжаться спиной в ковер – схватил его за ногу пониже колена и с поразительной силой дернул. Сергей ударился затылком и съехал на плед. Боксеры повисли у щиколоток будто сами по себе, он сообразил, что белье не на положенном месте, только почувствовав пушистый ворс обычно прикрытыми участками кожи. Сергей на мгновение оцепенел, разрываясь между равносильными порывами подтянуть боксеры и ловить руки Олега. Тот навис сверху, намотал на кулак цепь между кандалами и надавил с такой силой, что показалось, будто вот-вот пробьет грудину. Сергей засучил ногами, заскреб его запястье, больно цепляя ногтями металлические звенья. Олег опустился ему на ноги и сдвинул руку – давление чуть-чуть ослабло, но сместилось на солнечное сплетение, мешая дышать, – облизнул свободную ладонь. На член легли влажные пальцы, и Сергей попытался взбрыкнуть, но тяжесть чужого тела надежно пригвоздила его к кровати. – Тихо, тихо, – прошептал Олег, – будьте благоразумны. Сергей не мог быть благоразумным при всем желании – он хотел только сделать нормальный вдох. Мир посерел и сузился, весь стянулся к точке вверху живота. Сергей хватал ртом воздух и корчился, по ощущениям, целую вечность, прежде чем его рывком перевернули. Он успел сделать глубокий судорожный вдох, но тут же снова задохнулся: плечо и шею прошило болью, в плоть будто вбили два гвоздя, острых, но слишком толстых. Сергей заорал бы, если б не перехватило горло. Спустя секунду гвозди исчезли, по коже заелозило скользкое, мокрое и горячее. Его по-прежнему вжимали в кровать, теперь всем телом. На смену ошеломляющей боли пришло онемение, дышать стало немного легче, но мысли путались, а сердце бухало в ушах. Сергей обмяк, хотя лежать на скованных руках было неловко. …сообразив, что тяжести сверху больше нет, он перекатился на спину и закашлялся, щуря слезящиеся глаза. Норовящий расплыться темный силуэт помаячил над ним и исчез. Сергей опустил веки и лежал, пока не успокоилось дыхание. Потом сел. Пришлось снова зажмуриться на несколько мгновений, пережидая дурноту. В мыслях было пусто, он просто фиксировал в сознании то, что появлялось перед глазами. Трусы почему-то съехали к лодыжкам. Он подтянул их и поморщился от боли в плече. Уперев подбородок в грудь, увидел темные подсохшие потеки от ключицы вниз и белесую пленку на животе. Надо помыться. Поднявшись, Сергей разглядел на верхнем пледе пятна, стянул его и комом бросил в угол. В ванной он вылил на себя добрую пригоршню мыла, оттер кожу до скрипа и сел в поддон, наслаждаясь теплой водой и душистым запахом апельсинов. – Сережа, выходите оттуда, надо обработать плечо! – окликнул из комнаты Олег. Сергею ужасно не хотелось вылезать из-под воды и куда-то идти, но он выбрался из кабинки, завернулся в самое большое полотенце, вышел и сел на кровать. Олег шумно потянул носом воздух. – Уф, от вас разит, как от апельсиновой рощи, – недовольно проговорил он. Зашипела перекись. Сергею стало немного смешно, что этот запах может кому-то не нравиться, вот он бы вовсе не отказался погулять по цитрусовому саду. Поесть апельсинов прямо с дерева. – Кофе остыл, – сказал Олег, собирая ватные диски в пакетик. – Я принес гранатовый сок, но если хотите, могу сварить новый. Пожалуй, хотелось скорее чего-то холодненького и освежающего. Гранатовый сок будет в самый раз. – Не нужно, – отозвался Сергей. – Спасибо. Олег застыл. Потом взял его за подбородок и заставил задрать голову. Сергей скользнул взглядом по свитеру, уже другому, густо-синего цвета, по слипшимся от влаги волоскам бороды, острому носу и, наконец, остановился на глазах. Глаза смотрели цепко и внимательно. Олег уронил пакетик на плед и без замаха ударил его тыльной стороной ладони по щеке. Сергея будто вышибло из слоя нагретой ваты в ледяную воду. Застывший мир рванулся с места. Он как по щелчку вспомнил, а главное, осознал, что произошло. Олег чуть не раскрошил ему ребра. Лапал за член, боже, лапал за член, и он кончил от этого… А потом… Укусил. Блядь, да как же это… Вгрызся, как зверь, и слизывал вытекающую кровь. Сергей в панике замычал сквозь зубы и отполз к стене, путаясь в цепи и полотенце. – Не подходи! – выкрикнул он. Олег выглядел в точности как обычно, но ужас был леденящим, первобытным, словно на него надвигался внезапно оказавшийся очень даже реальным зомби или призрак. Правда, Олег не надвигался, а напротив, отошел к двери. – Отрадно видеть адекватную реакцию, – проговорил он. – Уже ухожу. Сок пейте. Сергей долго сидел, дрожа и прислушиваясь к звукам за дверью, но все было тихо, как всегда. Его мутило, сухой тяжелый язык почти наяву пух и грозил вывалиться изо рта. В конце концов он, вздрагивая и косясь на дверь, подполз к подносу, напился до бульканья в животе, а потом, хотя еще минуту назад был уверен, что его стошнит от одного запаха еды, жадно съел и круассаны, и холодный омлет, и даже овощную смесь, которую все эти дни по детской привычке сгребал к краю тарелки.