летнее царство

лёгкая, чужая, но свойственно родная рука сжимает костяшки длинных пальцев Достоевского. проходя через летний сад, они ступают на задний вход, и направляются внутрь дома. сам дом, совсем непримечательный. лёгкая оправа окон, будто делает их более воздушными. есть летний сад, из которого они недавно ушли, там находятся деревья яблони, груш, и вишен. небольшой полисадник, в котором частенько застревает Осаму, находится ближе к окнам. там прорастают разные цветы, Розы, Лилии, Хризантемы, Ирисы, и дальше. эта не маленькая коллекция умещается на столь крохотном участке, и Осаму гордиться этим, он находит в этом что-то своё. Дазай часто там застревает, на час, два, а может и на пол дня. проводя время с цветами, он зарывается вглубь своих мыслей, и забывает о времени. Достоевский каждый раз предупреждает Осаму, чтобы тот вернулся домой не позднее ужина, но тот может об этом забыть, и поэтому Фёдор сам выходит в сад, и нежно беря Осаму за руку, выводит его, из волшебного места. сегодня был такой же вечер. ужасная жара отступала, а остывшая трава отдавала прохладой. лёгкие рубахи одетые на них, извивались как морская волна. шагнув на маленькое крыльцо, они последовали в дом, предварительно закрыв за собой дверь. зайдя в «главную». (я имею ввиду, что в этой комнате, они проводят большую часть совместного времени) .для них комнату, Достоевский взял книгу, и начал читать. Осаму, встав лицом к нежно желто-белой стене, и стал снимать рубашку. с колких плеч спадали белые одеяния, и открывалась белая, гладкая, нежная как бархат спина. но ее опорочили шрамы. шрамы доставшиеся от отца, и тех кто его воспитал. но там были и новые шрамы, порезы, синяки, доставшиеся от отца тирана, он совсем не изменился. бархатная кожа страдала, а шатен закрывал глаза, и все равно ездил к отцу. — Осаму, подойти поближе.—спокойно и размеренно произнёс Фёдор. Осаму не хотел чтобы Достоевский снова отчитывал его, за то, что тот ездит к отцу. подойдя ближе, он встал перед ним, прикрываясь рубашкой. — снимай рубашку, — сказал Фёдор. Дазай снимает материю с плеч, и выжидающе смотрит на того. — скажи мне, Осаму, — беря того за талию, и поворачивая к себе спиной, говорит Достоевский.— зачем ты ездишь к отцу? — шок, ничего больше, но Осаму все-таки отвечает. — долг родителям. все же они меня растили.— странные слова, которые слишком въедаются в его совесть. — они причиняли тебе только боль, как и сейчас.— Фёдор обводит каждую рану, каждую сине-желтую туманность на его теле. берет за талию, и прижимая с себе, легко проводит по его телу разные рисунки цветов. —пообещай что больше не приедешь туда.— настоятельно говорит брюнет. и Осаму слушается, тихо шепчет что больше не приедет в этот проклятый дом, что причинил ему столько боли. — ты мой белый ирис. твои бархатные руки надо беречь.— с нежностью шепчет Фёдор на ухо своему обожаемому человеку. Осаму тает в ласках рук, тихих нашёптываниях, и простых поцелуях. ему не нужна большая близость, но Достоевский может дать ему все что тот захочет. Фёдор опускает свой цветок распускающийся на его глазах, но видит как паршивые псы сломали его стержень. Осаму снова отходит к стене, и уже развязывает бинты. Фёдор настораживается, он уже месяц не видит на запястьях новые порезы, но заприметил по поведению партнёра, что они там есть. тихо подойдя, и приобняв того за талию, брюнет смотрит на руки Дазая, и приходит в шок, нет даже в неподдельный ужас. руки что недавно начинали заживать, снова изрезаны в мясо, а бардовая кровь льётся на пол. быстро схватив бумажные полотенца, и перекись, они идут в ванную. быстро дойдя до нее, он обливает руки того перекисью, и нежными движениями, поглаживает того чтобы успокоить. руки тряслись, голова не думала, а сам Дазай шипел от боли остроты средства. Осаму никогда не жаловался, никогда. он втихую обрабатывал все, и так же втихую делал новые порезы. Фёдор никогда не устраивал ссоры скандалы, не поднимал руку, не повышал голос. он был спокоен, но то что происходит с его цветком, его насторожило. перебинтовав все, он повел Дазая в комнату, и сел на кровать. шатен сел с ним рядом, и просто смотрел вдаль. Достоевский приобнял свое сокровище, и посадив на свои колени, стал нашептывать тому, нежные слова. — ты никогда не умрёшь, ни в моих руках, тем более не чужих, и не один. я безумно люблю тебя, и не хочу видеть как ты причиняешь себе боль.— шептал Фёдор, и начал обсыпать шею Осаму поцелуями. нежными, лёгкими, и такими ласковыми. Осаму мазохист. Осаму хочет еще, он хочет больше, он хочет больные укусы, хочет плётки, веревки, и жестокость, но никто не знал, что он тает под простыми поцелуями. его будто плавят, Дазай обожает поцелуи Достоевского, они поднимают его на небо, ввысь, туда куда он так стремится. это смерть наяву, смерть которую он так хочет заполучить. стон вырывается из уст Дазая, он удивлённо смотрит на Фёдора. — будешь летать в облаках, я не буду тебя целовать.— шепчет Достоевский. раскрасневшийся Осаму слушается того, и смотрит на свои колени, тихо постанывая, хныча, не от того что он будет сейчас плакать, а от того что ему слишком это нравится, от переполнения эмоциями. он утыкается в плечо Фёдора, и прикрывает глаза. брюнет останавливает вечерний обряд, и считает что уже хватит. целуя того в лоб, он уходит с кровати, и садиться в кресло, вместе с виолончелью. тихая, плавная музыка разливается по их дому, и наполняет каждый его уголок, уютом и любовью. любовью до потери пульса. Дазай несёт чай, с улыбкой на лице, ставит его на столик рядом с креслом, и целует Фёдора. тот убирает виолончель, берет Осаму на руки, и нежно целует, но Дазай отрывается от него, обосновав это тем, что недавно съел печенье. но Фёдору все равно, он продолжает поцелуй, и переходит на уши, шею, изгибы плеч, снимая с того рубаху, целует дальше. но останавливается чтобы повернуть Дазая лицом к себе, и отнести на кровать. уже на кровати он целует оставляя укусы и багровые отметины на боках и животе. Осаму извивается под ним, оргазм приходит быстрее, он стонет, пыхтит, и хнычет от наслаждения. а с глаз падают бриллианты. Фёдор посмотрев на этот концерт, решает закончить, ложиться рядом и обнимает Дазая, нашептывая ему ласковые слова. они засыпают, дом засыпает, сад засыпает, в этом прекрасном летнем царстве.