Кафе у перекрестка

Хенджин пыхтел и обливался потом стаскивая по лестнице два чемодана. Хорошо, что они жили только на третьем этаже. С другой стороны, если бы их общага была в более высоком и современном здании, то наверняка в нем был бы лифт, и проблема хождения по лестнице с чемоданами вообще бы не возникла. Хан Джисон шел сзади, налегке, перебросив через плечо лямку небольшого рюкзака, и смотрел сочувственно, но разделять ношу не спешил: — Слышь, чувак, прости, я бы с удовольствием тебе помог, но чет не хочется. Хенджин не обижался. Хан его лучший, да и наверное единственный друг. А то, как он всегда искренен, прямолинеен и без стеснения действует в своих интересах, вообще восхищает и достойно уважения. На самом деле, Хенджин очень хотел бы перенять эти качества, но пока его слишком тревожит, что о нем думают другие. Они выбрались из душного подъезда на крыльцо, и на них тут же налетел порыв пронизывающего ветра: — Капец холодина! — застучал зубами Хан, Хенджин на это только улыбнулся, его другу всегда холодно. — Иди домой, — сказал он, забирая рюкзак и закидывая себе на плечо. Джисон нервно потоптался, он даже не переобулся и стоял в домашних плюшевых тапочках: — Как-то непривычно, что мы теперь не будем жить вместе. Хенджин кивнул, в этот момент он вдруг почувствовал себя снова бесконечно одиноким, как тогда, четыре года назад, до того как они познакомились, когда оба только приехали в Сеул. Он сгреб Хана в объятия: — Я тоже буду скучать, — и отпуская. — Но ничего не поделать. А теперь вали внутрь, а то простудишься! Мое такси приедет через минуту. Хенджин родом из Мокпо — небольшого городка на побережье Желтого моря, где его бабушка и дедушка с незапамятных времен владеют симпатичным маленьким кафе у перекрестка. Его родители развелись, когда он был еще совсем маленьким, много работали и часто уезжали в командировки, поэтому он жил то у того, то у другого, но чаще всего у бабушки с дедом. Четыре года назад, сразу после того, как закончил школу, Хенджин уехал из родного города. Он поступил в Сеульский университет, где успешно изучал историю. Но вот, последние экзамены сданы, диплом уютно устроился на полочке, а Хенджин остался без дела. В процессе обучения он понял, что работать учителем истории ему ну совсем не хочется, поэтому впереди из карьерных перспектив маячит только подработка кассиром в круглосуточном магазинчике (в лучшем случае). Он уже месяц как болтался без дела, проедая денежки, которые откладывал со стипендии на новый ноут, и был совершенно без понятия, что делать дальше, когда ему пришло письмо по электронной почте от бабушки. Она спрашивала не найдется ли у него свободного времени, чтобы немного помочь старикам с работой в кафе. В тот день он мучился жутким похмельем, после того как они с Ханом три дня очень весело отмечали Новый Год. К ним в комнату несколько раз ломился комендант общежития, пытаясь поймать на нарушении правил, но все улики были умело спрятанны (пустыми бутылками были набиты все наволочки, рукава пуховиков, они лежали под матрасами и притаились на книжных полках, за учебниками). В этот раз возмездия удалось избежать, но неприятный осадок остался. Хенджину надоела студенческая жизнь — вечно сидеть на пороховой бочке, боятся то отчисления, то выселения и постоянно считать мелочь оставшуюся от стипендии. Ему хотелось свободы и стабильности. Он вспомнил, как классно жил в старших классах у Ба с Дедом, любовался закатами над морским побережьем, каждый день пил вкусный кофе с десертами, и жил в отдельной комнате. Размеренная и ленивая жизнь тихого городка уже не казалась ему скучной, наоборот, после круглосуточного столичного шума и суеты, ему хотелось отдохнуть. Хенджин, не долго думая, собрал все свои вещички, которых, после того как он с легким сердцем выкинул все ненужные теперь учебники и тетради, оказалось на удивление немного — всего то пара чемоданов и рюкзак. Из общаги его все равно уже грозились выселить, поэтому он сдал ключи, на прощание крепко чмокнул Хана, своего бессменного соседа по комнате, сел на междугородний автобус и через три с половиной часа уже снова оказался в родных местах. В этот чудесный солнечный воскресный день, приморский городок встретил Хенджина ледяным ветром. Он уже и забыл, как сильно погода на побережье отличается от сеульской, и поплотнее запахнул полы своего очень модного, и очень тоненького пальто. Решив сэкономить на такси, он дотопал до остановки и сел на автобус номер один. Если вдруг окажетесь в Мокпо как турист, знайте, почти наверняка автобус №1 довезет вас до нужного вам места. Вот и «Кафе у перекрестка» расположилось как раз на пути следования этого универсального маршрута. Автобус был почти пустой, на улицах города тоже ездило совсем немного машин, поэтому Хенджин добрался до нужного места с комфортом и уже через полчаса подкатил свои чемоданы к нужному зданию. Маленький домик, разделенный на двух хозяев, на первом этаже которого размещалось кафе и закрытый нынче книжный магазинчик, а на втором распологались две квартиры, в одной из которых, жили его бабушка и дедушка. Он оставил чемоданы снаружи на террасе и толкнул дверь кафе, покрашенную облупившейся краской оливково-зеленого цвета. В зале было довольно тихо, за парой сдвинутых столиков сидели несколько молодых мамочек попивая кофе, а их дети что-то увлеченно рисовали сидя тут же на полу. В углу, на мягком диванчике, притаившемся за книжным стеллажом, миловалась малолетняя парочка подростков, они кормили друг друга с ложечки мороженным, на вид еще совсем школьники. Маленькое кафе на восемь столиков, плюс три на террасе. Витрина с десертами и выпечкой, барная стойка с кофе-машиной и несколько высоких табуретов рядом с ней. На вывеске снаружи написанно «Coffee&Beer» — заведение на все случаи жизни, так сказать. С шести утра до шести вечера там подают кофе, а после шести вечера и до закрытия наливают пиво. Небольшой выбор нехитрых десертов: тосты со взбитыми сливками, печенье, брауни, легкие закуски. Лимонады, чай, кофе, смузи — стандартный ассортимент любой кафешки. За стойкой почему-то нет ни бабушки, ни деда, вместо них стоит симпатичный крепкий парень в коричневом фартуке и белоснежной рубашке с закатанными рукавами, обнажающими мускулистые предплечья с торчащими венами. Очень симпатичный кстати парень, непослушные кудряшки, очаровательная улыбка, ямочки на щеках. Опять же эти руки… Так, Хенджин! Хватит думать всякие глупости про незнакомого парня, даже если у него красивые мускулистые руки. Правильно говорил Хан, давно надо было найти себе хоть кого-нибудь, чтобы не пялиться голодным взглядом на все что движется. Раз этот парень стоит за стойкой, значит наверное это тот самый бариста, про которого ему рассказывала как-то бабуля, он помогает им и работает на пол ставки. Как там его имя… — Здравствуйте, э… — Добрый день, — тут же с энтузиазмом откликнулся красавчик бариста. — А где бабуля? — Что простите? — Где бабуля Хван? Они с дедушкой попросили меня приехать помочь с кафе. И так странно не увидеть их тут, они обычно никогда не пропускали дневные смены в воскресенье. Да и если у них есть работник, то наверное моя помощь не нужна, это наверное какая-то ошибка, — затараторил Хенджин, а бариста еще шире улыбнулся. — А! Так ты наверное Хенджин, внук господина и госпожи Хван? Они говорили, что ты приедешь, но я не знал, когда именно. Хорошо, что сегодня, потому что помощь действительно очень сильно нужна. — Что случилось? Что-то с бабулей или дедулей? — взволнованно спросил Хенджин. — Нет-нет! Что ты! Все в порядке, так ты не в курсе? Я думал, хозяйка тебе расскажет. — О чем расскажет? — уже начал закипать Хенджин. Он сердито тряхнул головой и откинул волосы с лица, отросли патлы, так мешаются постоянно. Давно надо было их подстричь. — Ну, это… — у парня в фартуке, на рубашке висел бэйдж, на нем было написанно «Банчан» странное имя, или это фамилия? Не важно, потому что он продолжал раздражающе мямлить, вместо того, чтобы сказать прямо как есть. — Что? Так где моя бабушка? — Хенджин нервно барабанил пальцами по деревянной столешнице. — Так они в отъезде. — Чего? — Они уехали проведать каких-то родственников, на север. Сказали вернутся через месяц, а пока ты их подменишь. — Чего?! — Прости, — виновато отвел глаза Банчан. — Я не знаю, как это лучше объяснить. Они оставили тебе письмо, сейчас найду. Надеюсь там написано более подробно, чем я могу сказать. Он полез под кассу и выудил оттуда простой белый конверт без подписи, не запечатанный. Видимо Ба и Дед очень доверяют этому парню. — Окей, — Хенджин принял письмо и, круто развернувшись, потопал обратно на улицу, чтобы прочитать его без лишних свидетелей. Уже на пороге он обернулся. — Эм. Свари мне пожалуйста кофе, американо. Он уселся за один из столиков на террасе, белый алюминиевый с гнутыми ножками и горшочками фиалок. Да уж. В письме все было расписано подробно. Очень подробно! «Дорогой, Джинни! Мы очень рады, что ты откликнулся на нашу просьбу и вернулся. Прости, что не смогли тебя встретить, нам нужно было срочно уезжать…» — Ага! Надо было им срочно уезжать, да просто не хотели мне в глаза смотреть, когда оказалось бы, что я должен не помочь немного, а взвалить все это дерьмо на свои плечи. Кафе! Блять! Что я вообще буду с ним делать? Ладно. — Хенджин продолжил читать. «Мы уехали почти на месяц, через четыре недели вернемся. Управлять кафе — непростая задача, но очень интересная, мы с дедушкой начали заниматься этим как раз, когда были твоего возраста. И это были лучшие дни нашей молодости…» — Да, только вы это выбрали сами, а мне навязали обманом, — прошипел про себя Хенджин. «Все, что касается работы, поставок, организации и прочего тебе объяснит Чани. Он уже давно работает с нами, и на него во всем можно положиться. Но не забывай, что это именно ты наш внук, глава предприятия, и именно на твои плечи ложится бремя ответственности. Не спихивай все на бедного мальчика…» — Бедного мальчика?! — вскричал Хенджин. — Это он-то бедный мальчик? А я что? Не бедный и не мальчик?! Он продолжал возмущаться, читая письмо. «Можешь расположиться наверху, твоя детская комната все такая же, как когда ты учился в школе. Мы ничего не стали менять с тех пор. Все надеялись, что ты еще приедешь.» Хенджин виновато вздохнул. Он уезжал в спешке, бросив все, что напоминало ему о школьных годах. Взял только необходимую одежду и ноут, собираясь начать новую жизнь. С новой жизнью вышел облом. «Ну и несколько главных правил нашего кафе, которые мы неукоснительно соблюдаем уже больше тридцати лет, со дня его открытия. И надеемся ты продолжишь наши традиции: 1. Открываемся в шесть утра. Я знаю, что ты жуткий соня и не любишь просыпаться рано, но это необходимо. Очень многие наши постоянные клиенты в это время уже спешат на работу и им требуется заряд бодрости и кофеина на весь день. Поэтому даже для самых ранних клиентов ты должен быть на посту вовремя, вместе с готовой к бою кофемашиной. 2. Никакого пива до шести вечера. У нас семейное заведение, нужно соблюдать приличия и не подавать дурной пример. 3. Закрываться не позже полуночи. Хенджини, тебе нужно хоть немного отдыхать, поэтому в полночь закрывай кафе и сразу спать!» — Шесть утра? — Хенджин вернулся к началу списка. — Чего?! Какой придурок вообще выйдет из дома в шесть утра? Я никогда не вставал так рано, и не собираюсь делать этого сейчас! У них же есть этот Банчан, вот пусть и забирает себе все утренние смены. — Я не смогу, — услышал Хенджин над своим ухом и испуганно вскинулся. — Я не смогу работать с шести утра, я учусь в институте и по утрам занят. Банчан поставил на столик чашку, огромную такую, примерно на пол литра, кофе, горячего настолько, что от него валил пар, и встал рядом, сложив свои могучие руки на груди. Интересно, как давно он тут стоит, и как много уже успел услышать? — Это что, горячий американо? — презрительно изгнул бровь Хенджин. — Ну да, ты же просил, — просиял улыбкой Чан. — Что? Ну не горячий же! Айс американо, со льдом! У вас что, нет льда? — Хенджин горячился, так же как его кофе и непроизвольно повышал голос. В отличии от него, Банчан выглядел совершенно расслабленным и все так же добродушно улыбался. — Есть конечно, но ты же не уточнял. — Неужели трудно догадаться! Какой идиот вообще будет пить горячий американо?! В этот момент из кафе вышел и прошел мимо почтенный господин, в шляпе и очках. — Ну, кхе-кхе, находятся и такие. Идиоты, — негромко проворчал он, неся в руках картонный стаканчик с логотипом кафе, по всей видимости наполенный как раз этим напитком. Хенджин недовольно закатил глаза, вот только этого не хватало, он наверняка пожалуется потом бабуле с дедулей, как только они вернуться. Ну конечно! Ему, Хенджину не могло не повезти, сразу, с ходу в первый день, нарваться на какого-то супер-пупер постоянного клиента. — Ладно, похрену. — Хенджин встал, одной рукой взял кружку, другой ручку чемодана, и пошел на задний двор, откуда вела лестница наверх, в жилую часть здания. — Мне надо вещи отнести. — Хорошо! — крикнул ему в след Банчан. — Как обустроишься, спускайся, я покажу тебе как включать кофе-машину и вообще… Хенджин кивнул, не оборачиваясь, и поэтому не увидел довольной улыбки парня. Тяжело кряхтя и проклиная все на свете, Хенджин поочереди затащил свои два чемодана на второй этаж, по узкой и неудобной лесенке, бросил их посреди коридора и прошел в квартиру. Она оказалась меньше, чем он помнил. Две спальни, гостиная, совмещенная с кухней, окно с раздвижной рамой, через которое можно вылезти на террасу, крохотный санузел с душем, допотопный водонагреваетль, пришлось ждать пол часа, чтобы принять душь. Хенджин не спеша умылся, переоделся, выпил свой остывший кофе, вздремнул пару часиков, на узком диванчике в гостиной, и только к семи часам вечера, еще более усталый и недовольный чем ранее, спустился вниз. В кафе было довольно пустынно, несколько мужичков резались в ют, потягивая кофе вперемешку с пивом. Парочка симпатичных молодых женщин пили сидр возле барной стойки. — Проходи сюда, сейчас я все покажу. Банчан гостеприимно посторонился и Хенджин проскользнул за стойку. С этой стороны он оказался впервые. Хоть он и практически вырос в этом кафе, раньше его никогда не привлекали к работе. Обычно, если он болтался в кафе, дедушка усаживал его за свободный столик с раскрасками или делать домашку, а бабуля иногда приносила для малыша Джинни какао с печеньем. Но вот откуда или каким образом появлялись эти напитки и угощения, он никогда не интересовался. Банчан видимо не знал об этом, или надеялся, что Хенджину передался в наследство талант к работе в общепите, поэтому он начал энергично и совершенно уверенный в успехе обучения: — На самом деле справится с кофе-машиной не так уж и сложно. Самое главное это хороший кофе… Ну и техника безопасности, постарайся пальцы не обварить, а то у меня как то раз вся кожа с рук слезла, — неловко хихикнул Чан, а Хенджин в ужасе уставился на свои пальцы. — Чего?! — расставаться с кожей ну никак не хотелось, а хотелось собрать свои вещи и валить обратно в Сеул. Правда он вовремя вспомнил, что в Сеуле его никто не ждет, так что деваться ему некуда. Хенджин обреченно вздохнул и закатал рукава своей толстовки. — Ну ладно давай уже, показывай. Я готов, постигать науку. Банчан начал обстоятельно рассказывать и показывать, куда засыпать кофе, куда вставлять фильтр, как вспенивать молоко… У него все выходило быстро и ловко. Дамы за стойкой бросали на него восхищенные взгляды. После пришла очередь Хенджина. У него это дело не задалось сразу. Он пролил молоко на джинсы, чихнул надышавшись молотого кофе и забыл поставить чашку, так что готовый напиток растекся лужей по столу. Девушки захихикали. Тихонько и очень обидно. Хенджин заскрипел зубами, но промолчал — посетители же, не выгнать. А тут такая радость — бесплатное зрелище. — А обязательно все это делать сегодня? — Хенджин, вазюкая тряпкой по стойке, состроил самую жалобную мордочку, на которую был способен. — Конечно обязательно, — усмехнулся Чан. — Тебе же завтра открывать кафе и до обеда придется как-то справляться одному. — В смысле? Завтра?! Ты оставишь меня здесь одного уже завтра? А…а. — Ну да, — невозмутимо кивнул Банчан. Он казалось совершенно не сомневался, что Хенджин способен справиться со всем в одиночку. Только вот сам Хенджин его уверенности не разделял. — Но я же ничего не умею! — он беспомощно оглядел беспорядок, который успел устроить тут за десять минут, а после нескольких часов здесь вообще одни руины остануться? — Вот именно поэтому тебе и нужно запомнить все, что я тебе сейчас покажу. Это не сложно, я уверен что ты справишься, и я приду как только освобожусь с занятий. — Так давай мы просто откроемся завтра, после того, как ты придешь, — предпринял последнюю попытку Хенджин. — Нет, — Банчан быстрыми и точными движениями наводил порядок, расставлял по местам баночки, смел в мусорку рассыпаный кофе и составил в раковину позади стойки грязную посуду. — Мистер и миссис Хван четко сказали, что кафе должно каждый день работать по обычному расписанию. Никаких исключений. — Блять! Твою мать, — тихо выругался Хенджин, но увидев как у Банчана удивленно поползли брови вверх, тут же сменил тон. — Но ведь сейчас их здесь нет? Они и не узнают. — Нет, — твердо покачал головой Чан. — Потом они спросят, а я не буду врать. — Ладно, — прошипел Хенджин, завязывая фартук, чтобы не обляпаться еще больше. — Давай показывай как работает эта шайтан-машина, я весь во внимании. Он соврал, его внимание было где угодно, только не на кофемашине. Банчан битый час пытался объяснить как сварить хотя бы элементарный эспрессо, но Хенджин как будто специально все делал не так. С восьмой попытки ему все-таки удалось нацедить маленькую чашку жутко горького напитка, и Чан махнул на него рукой. Он показал как пользоваться кассовым аппаратом (это у Хенджина получилось не намного лучше чем варить кофе), рассказал где стоит молоко, сливки и сиропы. Сказал, что утром приедет парень, который поставляет им десерты и выпечку, и объяснил как выписать для него чек. Далее началась долгая и скучная лекция о том, как и с чем смешивать этот эспрессо, чтобы получить все два десятка позиций из их кофейного меню. Хенджин запомнил только одно — американо, где нужно было просто долить воды до нужного объема в чашке. Все остальное… Ну как-нибудь, когда-нибудь, может быть. Так они мучались до десяти вечера, пока кафе совсем не опустело, после чего Банчан перевернул табличку на двери на закрыто. — Я думал мы работаем до двенадцати? — Так и есть, но в воскресенье обычно закрываемся в десять, люди предпочитают пораньше приходить домой, перед началом рабочей недели. А нам нужно еще сделать уборку. — Уборку?! — скорчился Хенджин. — Конечно. Иначе завтра утром тебе придется прийти слишком рано, чтобы приготовиться к открытию. Вдвоем они убирались полтора часа. Хенджину даже страшно было представить, сколько времени он бы потратил на всё это один. Вычистить кофе-машину, загрузить всю посуду в посудомойку, а потом расставить ее по местам, выкинуть нераспроданные остатки еды, убрать неиспользованные продукты, предварительно все их промаркировав и проверив сроки годности, подмести и помыть пол, протереть столы и поменять скатерти, натереть барную стойку, рассортировать и вынести мусор, наполнить сахарницы и солонки, разложить по ящикам в столах салфетки и столовые приборы, отнести на места подушки и книги, которые весь день кочевали по кафе вместе с посетителями, полить цветы и стереть отсутствующую пыль с полок, написать на меловой доске специальное меню на понедельник, посчитать кассу, упаковать выручку, провести инвентаризацию продуктов и написать список покупок на следующий день… От такого обилия действий голова шла кругом, и Хенджин был уверен, что никогда не запомнит столько всего. Но пока его никто и не заставлял, делать все самому. Напоследок Банчан загрузил полотенца и фартуки в машинку, поставил отсроченный цикл стирки и сушки, чтобы все было готово к открытию. Он достал из холодильника пару банок имбирного лимонада, выключил свет и они вдвоем вышли из кафе. Банчан замкнул дверь, установил сигнализацию, объяснил Хенджину как утром ее отключить и улыбнулся передавая ему ключи и банку газировки. — Точно не забудешь пароль? — 0320 мой день рождения, — хмыкнул он. — Чтож, отлично, тогда я спокоен. Ну удачной смены завтра, отдыхай. Чан преувеличенно бодро похлопал Хенджина по плечу, с громким щелчком открыл банку и пошел домой, на ходу одновременно потягивая лимонад и вставляя в уши аирподс. Проводив взглядом удаляющуюся спину Банчана, Хенджин перевел взгляд на кафе. Сейчас всё здание было погружено в темноту, только тускло светилась, подсвеченная лампочками по краям вывеска: «Кафе у перекрестка» и ниже надпись «Cofe&Beer». Когда-то, насколько помнил Хенджин, вывеска была темно-зеленой, с белыми буквами, но за прошедшие годы сильно выцвела и запылилась. «Надо бы покрасить» — рассеянно подумал Хенджин и открыл банку. Сделал глоток и ноги сами понесли его по хорошо знакомой дороге, в сторону школы. Название говорит само за себя, «Кафе у перекрестка» буквально находится прямо у перекрёстка — пересечения четырёх дорог. Если от двери кафе пойти прямо вперед, как сделал это сейчас Хенджин, и пересечь улицу по пешеходному переходу, то попадешь в большой зеленый Университетский парк. Он пересечен множеством живописных тропинок и беговых дорожек, по которым можно пройти на север к Университету, или на запад, в старшую школу, при этом же университете, в ней и учился Хенджин. Но он не стал доходить до здания школы, а повернул на вторую улицу, образующую перекресток. Эта дорога ведёт прямо к пирсу, вдоль аллеи тисовых деревьев с одной стороны и песчаного берега с другой. Во время приливов там собираются детишки и возятся в песке, а когда наступает отлив активизируются бабули, с плетеными корзинками за плечами, выковыривая моллюсков из оголившегося морского дна. На пирсе собираются любители рыбалки с удочками, для которых процесс важнее результата. А те, кого заботит заготовка рыбы больше чем пустая болтовня, ранним утром отправляются на лодочках с сетями в открытое море. Даже в детстве Хенджин брезговал плескаться в провонявшей рыбой воде, но почти каждый день приходил полюбоваться потрясающим закатом. А когда ему стукнуло шестнадцать он начал ходить сюда не один. Он задержался на несколько минут, вглядываясь в черную даль моря и звездного неба, вдыхая морозный зимний воздух. Ветер здесь всегда был особенно колючим, и бодрил лучше любых энергетиков. Он пошел дальше по берегу и достиг совсем нового района. Раньше, всего каких-то пять лет назад эта третья дорога представляла собой гравийку, по которой туда-сюда сновали грузовики. Сейчас же это был шикарный район новостроек. Жилые комплексы многоэтажек с симпатичными детскими площадками и крытыми парковками. Хенджин с удивлением рассматривал сотни окон, поблескивавших уютными огоньками, на месте старых заброшенных зданий, где он лазил в детстве с соседними мальчишками, не боясь схлопотать от мамы или бабушки. Ему вдруг подумалось, что в таком доме наверное очень здорово жить с семьей. Ездить в школу на собственном велике, а по выходным ходить с родителями гулять на море. Он в последний раз пересек улицу. Дальше дорога взбиралась на гору усыпанную маленькими домиками, постройки годов шестидесятых-семидесятых, как и кафе его бабушки и деда. Именно эти кривые и узкие улочки, по больщей части темные, ведь лампочки в фонарях давно перегорели, старые, а местами и грязные, заставили его сердце трепетать больше всего из того, что он видел сегодня. Он оступился на крутой ступеньке и чуть не рухнул, каким-то чудом успев уцепиться за забор. У кого-то из соседей залаяла собака. Вторя ей начала визгливо ругаться старушка: — Кого тут носит? Ночь на дворе! Ты че грабитель? Грабитель говорю?! Не вздумай лезть, я собаку выпущу! У меня злая собака! Большая! Гав! Гав! Хенджин тихонько засмеялся, бабуля Квон как всегда в своем репертуаре. Сколько он помнил, когда они обнимались втихаря на пустынных улочках, она постоянно обламывала весь кайф… При воспоминании о Нем, улыбка тут же сползла с лица. Его бывший парень жил всего в нескольких домах выше по склону. А может быть и до сих пор живет? Хенджин не хотел этого знать, он развернулся и быстро зашагал в сторону кафе, благо дорогу он знал отлично. Сколько раз они здесь гуляли, Хенджин помнил каждый дом, каждый бонсай и каждый камень. Ему было шестнадцать, он вылезал из окна своей комнаты на втором этаже по приставной лестнице и бежал к магазинчику рисовых пирожков. Возле него всегда по ночам горел фонарь, так как работать там начинали рано, задолго до рассвета. Он видел этот фонарь маяком своей любви. Первой любви. И не только первой, а наверное можно сказать единственной, если не считать ту пару интрижек которые были у него за время жизни в Сеуле. Хенджин их и не считал, как можно сравнивать настоящие чувства и отношения на пару недель с единственной целью перепихнуться? Хан говорит, что он безнадежный идиот, который должен давно уже забыть, забить и отпустить, чтобы жить дальше. Конечно, ему легко говорить, это же не он любил до беспамятства, и не ему разбили сердце. Хенджин добрался до дома только к часу ночи, обойдя все окрестности по кругу. Переезд, новая работа и воспоминания измотали его настолько, что он не стал даже включать свет. Скинул обувь и пальто одной кучей в прихожей, на ощупь добрался до своей спальни и рухнул в постель, как убитый. Первая его подготовительная смена в кафе закончилась, и была абсолютно ужасна. А завтрашний день обещал быть ничуть не лучше.