Счастливый вечер

— Олежа, ну Олежа, иди сюда! — Тряпка нетерпеливо ерзает на диване высматривая его около ящиков кухни, тот набирает больше еды, подходит, сгружая все на журнальный столик, плюхается рядом. Его тут же оплетают руками и ногами, крепко прижимая к себе, целуют в шею, ведут холодным носом по смуглой коже. Тряпка забирается под хриплый смех Олег на коленки, сжимает в ладошках лицо, тычется губами беспорядочно вокруг губ, в горбинку на носу, в лоб. — Я скучал, так скучал, все хотел с тобой посидеть! Спасибо! — он снова целует. — Спасибо что согласился! — опять. — Так приятно! Волков, откинувшись на грядушку не может перестать улыбаться. Тряпка в своей абсолютной искренности всегда заставлял застывать с улыбкой на лице и забывать вообще про все. Олег не знал, как одна и та же внешность может меняться с переключением личности, но взрослые черты Разумовского сглаживались, становились почти детскими, глаза горели ясно-голубым, точно небо, совсем без облаков, и веснушек будто больше становилось, а вечный румянец на скулах выделял их ещё сильнее. Одно не менялось — оба были вечно холодные, а Олег как печка с удовольствием согревал обоих. Он аккуратно берет ладошки Тряпки в свои руки — тот сразу смущается, краснеет, но взгляд изо всех сил старается не отводить — и выдыхает, растирая. Кожа бледная-бледная, ещё сильнее, чем у компьютерного гения с вечным недосыпом. Красивые, тонкие пальцы с выпирающими костяшками — Олег их у Разумовского очень любил, они всегда попадали по самым нужным местам, так что Волков стонал, выгибался и обожал их. У Тряпки они были самыми невинными на свете. Их недоблизость дальше взаимной дрочки ещё ни разу не заходила. Олег усмехается, оглядывая ладони, вот недавний шрам — он учил Серёжу правильно держать нож, неудачно (удачно вообще-то, зализывание раны перешло в восхитительный секс на том же столе), а вот сегодняшний уже от Тряпки, странно полученный, даже Олег не понял, как тот умудрился порезаться об пачку чипсов, но снисходительно тоже поцеловал в порез. Тряпка правда засмущался и убежал с кухни, оставляя приготовление еды на Олега. — О чем думаешь? — он поерзал на плотной ткани джинс, все ещё борясь со смущением. — Красивый ты очень. Невинный. Даже неловко озвучивать мысли. Тряпка задыхается немым возмущением, вырывая пальцы и стукая его в плечо. Олег смеётся, перекладывая тёплые большие ладони на тонкую талию. — Я не хочу сегодня плакать, — для Тряпки слезы были самым естественным выходом эмоций. Олег ещё с Серёжей учился правильно реагировать на слезы, поддерживать. Но у того они были редкие, хотя Разумовский и старался перестать сдерживать порывы, а вот Тряпка мог рыдать по три раза в день с абсолютно разных вещей и ничего с этим сделать нельзя. Он плакал от горя, от счастья, от смущения. Даже когда было смешно, и он смеялся на всю комнату глаза слезились. Неотъемлемая часть нежного парня. Олег её очень любил. — Мне нравятся твои эмоции, — он примирительно сжал в ладонях талию, вызывая новую волну смущения. Не имея сил больше выносить добрый весёлый взгляд тёмных глаз, Тряпка уткнулся тома в плечо, укладываясь сверху, вдохнул вкусный запах выпечки, заулыбался и попросил: — Ты же включишь? — Я же обещал, — Волков чмокает его в макушку. Смотреть «Доктор Плюшева» было забавно. Слишком мило и трогательно наблюдать за реакцией Тряпки, которому действительно интересен детский мультик, который переживает, смеётся, жмется к Олегу ближе, просит подать ему пироженку. Олег ловит себя на мысли, что на третьей серии уже совсем не смотрит на экран, а только разглядывает рыжее чудо на собственных коленях. С экрана о чем-то шутил синий дракон, юная докторша спасала игрушки, а Тряпка сжимал в объятиях Олега так искренне, что сердце замирало. Он ему так доверяет? Так свободно смеётся? Как же много для Олега это значит. — Хочешь мы поедем покупать тебе игрушки? — вырывается само, неожиданно, но порыв сдержать было нельзя. Тряпка сначала думает, что показалось, но потом замирает, отстраняется, смотрит на Олега долго. — Хочу… — Поедем завтра? Я поговорю с Серёжей, он будет не против, мы купим что-нибудь для него тоже. Тряпка теряется ещё больше. Слишком широкий жест разрешить управлять телом Серёжи где-то за пределами их квартиры, но… Так безумно хочется. Ощущать этот приятный ветер, держать Олега за руку, смотреть на облака, фотографировать цветы… Тряпка очень любит цветы. Очень просил сначала купить небольшой цветок, потом ещё и ещё, и теперь у него целый подоконник на кухне цветов, за которыми ухаживает вся их странная со стороны семья. Но все довольны. — А он правда разрешит? — Спросим, но я думаю не проблема. Олегу Тряпке хочется верить. Тряпка тянется к ноутбуку, прерывает диалог на экране, возвращается к Олегу и снова падает в объятия. — Хороший мой, — ласково тянет Волков. — Замечательный. Такой нежный, — рука оглаживает спину. Тряпка жмурится, похвала всегда оглушала, но он начинает привыкать к такому обращению, он начинает верить, что все это правда ему и подвоха нет. Это он хороший, любимый и замечательный. И не нужно думать, что Олег видит в нем просто более эмоционального Серёжу. Олег разделяет, с детства умел. И Олег называет любимыми обоих, потому что любит их одинаково сильно, просто по-разному. Выучил уже, что Разумовский любит личное пространство, но ласкучий часто, что он сидит в ноутбуке до самого рассвета, любит крепкий кофе и лазанью, носит вызывающие яркие образы, читает литературу эпохи просвещения и на выходных тащит Олега в музей, на кухне танцует под классику с ним что-то похожее на вальс, а ещё громко и оглушительно стонет, безотказно желая выполнить любую идею в их постельной жизни. А Тряпка краснеет с самых невинных поцелуев, только учится говорить, что тому нравится, он смотрит детские мультики и радостно поливает цветы, помогает Олегу замешивать тесто, обожает мыльные пузыри, не отлипает от Волкова, трескает фрукты и напевает про себя попсу. Олег любит и то, и то. Олегу комфортно с Разумовским говорить о великом искусстве, сидеть на веранде и обсуждать историю, ему нравится есть с его рук виноградники и абсолютно бесстыдно облизывать тонкие пальцы Серёжи. И точно также комфортно сидеть в обнимку с Тряпкой, пересказывая сюжет Гарри Поттера, обещая в следующий раз обязательно ему почитать, чмокать в ледяной нос и готовить ему всевозможные булочки. Волков смотрит на Тряпку и понимает, что абсолютно счастлив. Внутри всегда было это противоречие, когда с одной стороны бросает в детство, невинность, желание смеяться звонко и ничего не бояться, а с другой стороны хочется обсуждать Ремарка и ходить на концерты органной музыки. А Разумовский эти противоречия искоренил. Позволил быть и таким, и таким. Причём Серёжа всегда с удовольствием позволял щекотать себя, устраивать бои подушками и смеяться совсем как в детстве, а Тряпка внимательно слушал про новый прочитанный роман, переспрашивая детали. Волков смотрел и понимал, что лучше просто не может быть. Что в его жизни два солнца, и он любит их совершенно одинаково. Они оба светят ему, согревают, и он бесконечно с ними счастлив. — Я так люблю тебя, — Олег в очередной раз искренне улыбается. Тряпка улыбается в ответ. — Я тоже тебя очень сильно люблю, — и чмокает в щеку. — Кажется я все-таки заплачу, — он шутливо махает ладонями около лица. — Но ты ведь помнишь? — Ты принимаешь мои эмоции, да. После небольшой паузы он добавляет: — Спасибо. — И тебе, — Олег думает, что лучше вечер просто не мог пройти.