Праздник жизни в Стране Вечности

Фестиваль Иродори преображает улицы. Пахнет чем-то эфемерным и неуловимым, как момент наступления весны. Впервые он проходит в открытой Иназуме. Идущей вперед, в долгожданную вечность. С этого момента в доме Камисато наступает бардак, связанный с логистикой. Аяка нервно чешет ладонь, укрытую бинтом и, потупив взгляд, вспоминает сколько метров лески она должна передать от имени своей комиссии. Туристы скупили практически все сувениры, которые до этого времени не могли разобрать до зимы. Все опять идет по давно проверенному маршруту, но Аяке так хотелось оставить на этом празднике отпечаток своей души. Без вымощенного образа, но по собственным побуждениям. Но, если честно, этого никогда не удавалось. Любое изменение распорядка вело к недовольствам, а клану Камисато, который еле выжил, такое пятно на репутации не надо. Но все-таки. Небольшое изменение цвета. Новые сувениры, новый цвет кимоно. Новый цвет в оформлении. Аяка писала в своем дневнике, как хотела бы увидеть на небе серебристые следы, похожие то на отзвуки отдаленной молнии, то на снежинки. Но пройдет ли такой неожиданный цвет для праздника жизни? Если смотреть на небо со стороны голубого леса, окутанного дымкой легкой тревожной таинственности, то он прекрасно подходил, словно цвет надежды вдалеке. Именно его она видела во время своего танца. Именно его она хотела передать для тысячи жителей своей страны. В любом случае, это летало где-то в зачаточном состоянии. Но посреди ночи, вслушиваясь в завывания ледяного ветра с моря, Аяку осенило. Йоимия поймёт её!

***

Если прислушиваться к мастерской во время праздника, то можно услышать громкое производство, сопровождаемое напеванием. Какой же был заказ? Добавить желтизны или сирени? В любом случае, можно совместить. Иногда запах пороха настолько проедал нос, что Йоимия выходила на небольшую прогулку. Небольшую? Смотря зачем. До деревни Конда неприятный запах сменялся чем угодно: ландыши, цвет сакуры, запахи костра, недавно оставленным или ронином, или туристом. А вдруг у этого ронина была какая-то грустная история, заставляющая его блуждать по всей земле острова Наруками с опущенной головой и проливая слезы? Кто знает? Лично Йоимия, наверное, не знает. Наверное, она бы придумала продолжение этой истории для детей или кого-то ещё, если бы её не остановила запыхавшаяся в ночи Сирасаги Химэгими. Самое странное, что запыхавшаяся, а не передвигающаяся обычным элегантным прогулочным шагом, который для каких-то особых ценителей каллиграфии и этикета казался чем-то очень притягательным. В любом случае… — Мне нужна твоя помощь… Нужно создать один особенный фейерверк. Йоимия, с её необычной подвижностью на загорелом лице, свела брови, а затем проговорила: — Ааа! Тот самый особенный фейерверк. С лицом сегуна? — Нет, в этот раз… Немного другой. В любом случае, я объясню. Какой «немного другой» понять сходу было сложно, но вряд ли невозможно. Она больше смотрела на другую сторону Камисато Аяки: без её повседневной одежды для выхода, с незаплетенным волосами и тихими, невыверенными движениями. Такой образ открывался не всегда. Придя в мастерскую, Аяка медленно присела на кушетку около выхода, будто сейчас задумавшись над тем, что она делает. Но убегать ей не хотелось. Йоимия же, с присущей ей расслабленностью в движениях, медленно прошла за стол. Конечно, такое спокойствие в Иназуме было чем-то странным, особенно после периода казней. Вдохнув воздух, леди из клана Камисато успокоилась и попыталась придать своему виду нужное строгое, но легкое настроение. Выходило так неудачно, что Йоимия в ответ мягко положила девушке ладонь на плечо, как бы подразумевая: полегче, мы не на совете. Аяка успокоилась, неожиданно улыбнувшись: — Я бы хотела… чтобы ночь в этот момент, когда полетят первые залпы, окрасилась в белый, с легким переходом то ли в голубой, какой обычно видно, когда внимательно осматриваешь камелию, с белой части лепестка до бирюзового полукруга, то ли в сиреневый. Это сложно объяснить, но однажды по возвращению домой после фестиваля, в лесу я почувствовала, осмотрев все эти лазуритовые лепестки аралии, послушав успокаивающее журчание реки, что весь мир в этот момент услышал особенную музыку, которую нельзя услышать в обычном понимании. Её можно только понять из тысячи мимолётных знаков. Как стекло… И тогда я поняла, что нужно танцевать. Чтобы соединиться с вселенной вокруг себя в одну общую картину. Такое видят только художники, но я очень хочу… чтобы это увидели все люди Иназумы. Аяка тут же закрыла лицо руками, чтобы не видеть реакцию в ответ. Если Йоимия посмеется, то она убьет её тут же на месте! Она упадет сквозь землю! Но вместо этого Йоимия медленно, не настаивая, взяла её ладонь в свои и ласково улыбнулась. — Подобное я видела во снах, когда хотела, чтобы все в этом мире закончилось. Тогда мне казалось, что я нахожусь в тисках, умирая от бессилия. Озоновый запах, надежда… это прекрасно, что ты поделилась этим со мной. Аяка стала пунцовой, но аккуратно кивнула. — Да, я сделаю этот заказ. Увидишь в самом конце фестиваля. Перед тем, как выйти наружу, Камисато поняла, что её шатает. Блестящий звук колокольчиков словно тканью обволакивал улицы. Говорят, что если хорошо попросить, то легенды сбываются.

***

Аяка понимала, что вместе со звуками музыки, запахами молока с данго и сахарного сиропа, она ждала, когда небо зальется чернилами больше всего на свете. Поэтому Камисато незаметно отделилась от брата, шагая в сторону поля. Йоимия, пахнущая детскими сладостями, несла огромные коробки с настоящим праздничным задором. Они переливались глянцем, от красного к зеленому, а в подоле оставался знак золотой рыбки. Фирменная подпись. Вскоре Йоимии пришлось скакать на своих гэтах по холмам, убегая от Аяки, пытающейся помочь донести коробки. А напрягать принцессу в лишний раз не хотелось. — Хорошо, разложим тут и тут. Да, тут есть пусковой механизм. Нет, сюда жать не надо. Аяке было страшно испортить такое огромное количество пиротехники, хотя она не знала, как свободно хозяйка магазина Наганохары экспериментировала с ней. — Хотяяя… Если подумать… — Йоимия в задумчивости потерла подбородок, а потом переместила все в другое место, — Отсюда будет красивее! Через некоторое время все было готово, а Аяке пришлось бежать вверх по горе, ради «прекрасного вида рядом с цветущей вишней».

***

Несмотря на яркий праздник, в воздухе витала тишина, словно емкость, ещё не наполненная водой. Готовился первый фейерверк в открытой стране, который, несмотря на милолетность и забвение, должен навсегда отпечататься неизменным знаком в сердце. Когда Йоимия, посреди беседы кивнула головой и показала пальцем в сторону неба, Аяка подняла взгляд. Тысячи маленьких белесых искр, словно светлячки, заполняли темень, перетекая до горизонта. Та самая темнота, которую видишь внутри своего сердца в минуты отчаяния. Теперь она становилась полотном, на котором переливались различные цвета, словно отражаясь через призму. Тихая заводь. Блестящий снег. Жизнь и будущее, в которое никто не верил. Оно продолжается. С глаз скатывались бусинки слез. Аяка ухватила чужую ладонь и потерла нос. Её пудровые щеки сияют, словно они покрыты звездной пылью. На ресницах легкий налет из снежинок. Рука её неожиданно теплая, а сама она пахнет вишней. Аяка опускает голову и с шеи покрывается коралловым румянцем. Подол платья распускается, словно синий ночной цветок. — Давай загадаем желание, чтобы всем нам было легче с этого дня, — проговорила Йоимия и соединила ладони в молитвенные жест.