Об утренней рутине и не только

Машинка под задницей наконец прекращает трястись, словно припадочная. Крякает деловито и принимается сливать воду. Олег рассеянно прислушивается к шуму в трубах и наклоняется, сплевывая пасту в раковину, туда, где уже плавают ошметки пены. — Свинство, — комментирует Вад, не отрываясь от своего занятия и продолжая с упоением водить одноразовой бритвой по надутым щекам. Олег открывает кран, набирает полный рот воды и со знанием дела булькает. Сплевывает, вытирается. — Я ж не в тебя плюнул, — черная щетка ныряет в стаканчик с такой же, но красной, а Олег упирается ладонями в машинку, глядя на Вадима с легким прищуром. Острые лезвия плавно соскабливают светлую щетину, и Олегу вдруг страшно хочется провести по гладкой коже пальцем. — Ты, может быть, мне в душу плюнул, — Вад скашивает на него глаза, задирая подбородок, чтобы побрить шею. Олег зевает, почесывая грудь. Сегодня им никуда не нужно, так что можно было бы хоть сейчас завалиться обратно в постель и сибаритствовать хоть до обеда. — Может, к чёрту этот вебинар? — предлагает он с надеждой, тыча Вадима пальцем в бок. Вадим от столкновения технично уходит. — Вот теперь точно плюнул, — он поднимает заглушку раковины, спуская воду, и с оскорбленным видом утыкается в мокрые ладони, смывая с щек остатки пены. — А как же символизм Густава Климта? Стоит Ваду разогнуться, в его лицо летит полотенце. — А как же недотрах Олега Волкова? — ворчит Олег, одновременно прислушиваясь к тому, как поживает его жопа после вчерашнего. Жопа поживает замечательно. — Ради меня рожу побрить так это хрен вам, а ради какого-то Климта… Вадим выныривает из полотенца с пораженным вздохом. — Ты! — Палец утыкается ровно в центр лба. — Провоцируешь, Волче. — Естественно, — Олег клацает зубами довольно, предпринимая попытку словить указующий перст. Вадим палец убирает вовремя, грозит им, щурясь оценивающе. — В этом, может быть, состоит моя священная миссия, — Олег наклоняет голову вбок, осклабившись и вызывающе глядя на мужчину. Добивает: — Че, зря брился что ли? Смену выражения на «ну ты нарвался» в чужих глазах Олег успевает уловить за долю секунды до того как его сгребают с машинки за бедра, а затем выносят его спиной дверь ванной. Внутри все восторженно ревет, пока Вадим тащит его до спальни, целуя сосредоточенно и неотвратимо, с привкусом лосьона для лица. Жопа сжимается в предвкушении заранее. Уронив Олега на кровать, Вадим нависает над ним, разглядывая так, будто примеривается, откуда лучше отхватить кусок. Кровожадно, в общем. Треники под этим взглядом начинают сползать сами собой. Олег облизывается, приглашающе прикусывая губу. Естественно, Вадим ведётся, как велся и миллион раз до этого. Треники летят в сторону, куда с Вада делись пижамные штаны, он так и не заметил — мужчина накрывает его собой, словно лавина. Такой же тяжёлый, такой же вышибающий из лёгких весь воздух. Заставляющий цепляться за короткие пряди на загривке, за широкие плечи в иллюзорных попытках не быть погребенным. Или же, наоборот, оказаться как можно глубже. — Вот тебе бы рожу побрить не мешало, Волче, — Вадим отрывается нехотя, Олег об заклад готов биться, что только ради того чтобы съязвить. — Не пизди. Тебе моя рожа и небритая нравится, — Олег скалится, пропуская между пальцами золотящиеся под утренним солнцем волосы. — Тем более, это всего лишь утренняя щетина. Вадим смотрит внезапно серьёзно, и этот взгляд слишком выбивается из их наполненного взаимоподъебками утра. — Да мне твоя рожа любая нравится. Сердце екает в желудок, куда-то к яичнице и бутеру с колбасой. — И ты весь мне любой нравишься, — Вад все смотрит, а Олег не знает, что и сказать. Скулы слишком очевидно заливает теплом, и он хмурится. — Ну ты че это… — он прочищает горло, избавляясь от неизвестно откуда взявшегося комка, а потом притягивает Вада обратно, целуя мягко, влажно. Благодарно. Весь бешеный настрой куда-то улетучился, но Олегу, честно говоря, плевать. Потому что спустя какое-то время Вад снова отстраняется, снова смотрит так — как именно, Олег не может выразить словами. Но от этого взгляда внутри все трепещет, как в сопливых романах. Вадим спускается чуть ниже, принимается зацеловывать шею, и теперь Олегу понятно, куда все движется. Он выдыхает шумно, кусает костяшку, свободной рукой снова ныряя в теплые встрепанные волосы, и обнимает мужчину бедрами. Запрокидывает голову, подставляясь еще больше, прикрывает глаза — лицо у Вада после бритья шёлковое до умопомрачения. Все внутри сжимается при одной только мысли о том, как это будет чувствоваться ещё ниже. Вадим тем временем все выцеловывает шею, своими покусываниями выбивая из Олега тихие рваные вздохи-выдохи. Он уже чувствует, как ко вчерашним засосам добавляются новые, и краем мысли в который раз сетует на то, что не может понаставить Ваду таких же в отместку. Чертова татушка… Вадим сдвигается ниже, с упоением зарываясь лицом в сиськи, мнет их в ладонях и сопит так довольно, что вызывает этим новую волну смущения, заливающую скулы. Внезапный укус выбивает такой же внезапный стон, и Олег негодующе вскидывает голову, чтобы посмотреть на это самодовольное ебало. Напрягает мышцы чисто из вредности. — Ну че ты, — Вад ведёт пятерней «против шерсти», лыбясь довольно, зажимает между пальцами сосок. Засранец. Олег прикрывает пылающее лицо локтем. Вадим обнимает горячими ладонями бока, сползает ниже, щекоча кончиком носа дорожку волос до самого лобка. Устраивается между ног — Олег на свой страх и риск бросает быстрый взгляд из-под локтя. Вад, сука такая, подмигивает и трется щекой о бедро. Олег закусывает губу. — Ну че, твоя шерстяная волчья жопа готова? — доносится снизу, и Олег мысленно матерится, чувствуя, как от возбуждения волосы дыбом встают по всему телу. — Вижу, готова. Вадим любовно приглаживает волосы на бедрах, и Олег даже не может злиться на то, что Вад способен испохабить абсолютно любой романтический момент. Хотя можно поспорить о том, насколько романтично пихать кому-то язык в жопу. Помнится, хотел как-то Олег Вадиму сюрприз сделать. Хватило одной фотки бритвы в непосредственной близости от волчьей жопы, чтобы Вадим сорвал телефон, пока Олег был в душе. Никакого сюрприза тогда не вышло, потому что домой Вад прилетел за рекордное время, едва не выломав дверь ванной и напугав Олега до чёртиков. Ржали, конечно, долго, но на собственные заросли Олег решил больше не покушаться. Тем более, Вада все и так более чем устраивало. Иначе он бы не сопел сейчас так громко, выцеловывая внутреннюю сторону бедер практически у промежности. Олег оборачивает член ладонью, не в силах больше терпеть. Горячие губы подбираются все ближе, а от вида маячащей между ног светлой макушки вся кровь окончательно отливает от головы. Первое прикосновение горячего языка к сжатым мышцам выбивает из него какой-то совершенно несуразный высокий звук. Олег рефлекторно сжимается еще сильнее, но Вадим бодает его лбом в бедро, и Олег выдыхает. Обжигающе-горячий язык проталкивается внутрь, заставляя его замычать и закусить щеку изнутри. Вад обнимает бедра, гладит кончиками пальцев, и Олег с приглушенным стоном насаживается на язык сам. Румянец, кажется, расплылся до самых ключиц, но он все же приподнимает голову, чтобы посмотреть. И, погодя немного, запихивает под затылок подушку, потому что вид Вадика, вжимающегося лицом между его ягодиц… — Пиздец… — выдыхает Олег, надрачивая в одном темпе с движениями чужого языка, не в силах отвести взгляд. Вад сжимает задницу еще крепче, мнет в пальцах, сопит шумно, обжигает дыханием. От слюны между булок вскоре становится мокро, и звуки, наполняющие спальню… Это какой-то пиздец. — Пиздец… Ах! — от особенно правильного скольжения языка внутри удовольствие простреливает вверх по позвоночнику, а затем волной скатывается в самый низ живота. Влажные губы нежно мажут по чувствительным мышцам… А затем Вадик начинает тягуче посасывать. Олега хватает еще буквально на пару движений кулаком. После этого перед глазами вспыхивает залпом оргазм, раскатываясь по телу так мощно, что Олег перестает ощущать себя как что-то целостное, не чувствуя ничего, кроме колотящегося в ушах сердца и затопившего по самую макушку наслаждения. В себя он приходит от ощущения горячего языка где-то в районе бёдер. Спустя полминуты уговоров находит в себе силы приоткрыть один глаз. Тут же закрывает его обратно, встречаясь с по-кошачьи сытым взглядом Вадима, и позволяет себе расплыться по кровати бескостным желе. Конечности приятно-тяжелые после оргазма, поэтому когда Вад заканчивает вылизывать от спермы его бедро, нога обессиленно заваливается набок. — Олеееж, — голос у Вадима вкрадчиво-шелковистый, когда он подбирается ближе, под бок, и Олегу даже не нужно гадать. Он с тяжелым вздохом поворачивается лицом к мужчине — губы тут же ловят чужие — опускает ладонь на напряженный член, оглаживает кончиками пальцев и начинает неторопливо ласкать. Они целуются почти томно, влажно, смазанно. Вадим одну руку пристраивает ему на скулу, поглаживая большим пальцем, а другой накрывает ладонь, не мешая ничуть. Внутри плавает ленивое удовольствие, периодически остро прошиваемое мыслью о том, где язык Вадима только что побывал, но от этого ощущения только ярче. А любовь только больше. Вадим кончает от лёгкого прикусывания губы и одновременного нажатия на головку большим пальцем. Олег со слабой улыбкой ловит полузадушенный стон в поцелуй и позволяет Ваду слепо ткнуться лицом в ключицы, пережидая оргазм. Рваное дыхание обжигает грудь, пока Олег поглаживает чужое бедро кончиками пальцев. — Я отлить, — шепчет он во всклоченную макушку спустя какое время и с сожалением выбирается из постели. Когда Олег возвращается, Вадим уже занял добрую половину кровати, распластавшись на животе и подмяв под себя подушку. Он приоткрывает глаз, когда матрас рядом прогибается, но попыток подвинуться не делает. «Сволочь» — нежно думает Олег, устраиваясь рядом и любуясь чужой широкой спиной и крепкой задницей. Пальцы как-то сами оказываются на светлой коже — Олег невесомо водит ими вверх-вниз от ягодиц до загривка, подперев голову ладонью и наблюдая за тем, как приминаются и выпрямляются мелкие золотистые волоски. Нежное утреннее солнце, сочащееся сквозь тюль, делает их особенно трогательными, и вскоре Олег обнаруживает, что ему не хватает воздуха. — Что это за сопливости? — подает из подушки голос Вад, снова кося прибалдевшим глазом. — Нежности, — сурово поправляет Олег, будто это не его сейчас распирает от чувств. Сиюминутное желание хлопнуть по этой пушистой жопе он все же откладывает на потом. Исключительно из злопамятности, а не от того, как очаровательно розовеют кончики чужих ушей.