In Liebe, Annie

– Все готовы? – хриплый голос Энни звучал взволнованно, а волноваться Энни было несвойственно, поэтому солдаты немного напряглись. Ответ разведчиков был положительным, и они выдвинулись в путь на велосипедах во главе с Накаямой. Такаши ехал справа от сестры, их догоняли Райнер и Надя, Рен и Энни чуть отставали позади, но не теряли из вида остальных. Пейзаж сменился. Деревьев вокруг почти не росло, редкая трава местами пробивалась через треснувший асфальт, а тёмная зелень мха, которым были покрыты заброшенные дома с разбитыми окнами, рябила перед глазами. Чем ближе они подъезжали к центру города, тем больше было мертвецов. Разведчики старались не вступать с ними в схватку, чтобы не тратить силы, но иногда всё же приходилось спешиваться и атаковать. Новенькие отлично справлялись с ходячими. Беннет умело орудовала своей любимой катаной, которую любила и оберегала, словно родную дочь. После каждого сражения она заботливо протирала лезвие от смердящей крови мёртвых тварей и шептала что-то в духе: «Моя хорошая, потерпи немного, сейчас я тебя почищу, и будешь как новенькая». Рен в свою очередь пользовалась луком. Стрелы она делала сама: каждый день сидела в столярной мастерской и усердно вытачивала древки и наконечники. Для опознавания своих стрел она выжигала на каждой из них руну земли – перевёрнутый треугольник, перечёркнутый горизонтальной линией. Мисато часто проходила мимо мастерской, где работала Аоки, и постоянно заставала её согнувшейся над станком с прилипшими к потному лбу прядями редкой чёлки. Рен любила всё, что было связано с эзотерикой и астрологией, и руна земли на стрелах символизировала стихию её знака зодиака. Спустя час непрерывной езды Такаши предложил сделать недолгий привал, чтобы передохнуть и изучить карту для определения дальнейшего направления движения. Мисато спешилась и сразу же полезла в карман джинсовой куртки. Вытащив оттуда помятую пачку сигарет, она достала одну, зажала фильтр между губ и подожгла противоположный конец зажигалкой, которую недавно нашла в ящике их с Энни комнаты. Втянув в себя горький дым, она прикрыла глаза и опрокинула голову. По всему телу до самых кончиков пальцев прошло лёгкое покалывание, а ноги дрогнули. В голову ударил никотин и, открыв глаза, Накаяма не смогла сфокусировать взгляд. Всё плыло и мутнело. Долгожданное расслабление. Момент, когда можно ни о чём не думать. Давно она не получала такого кайфа от затяжки. Но всему хорошему когда-то приходит конец, и сейчас он пришёл спустя десять секунд. Пейзаж перед глазами стал чётким, ноги стояли на земле твёрдо, а к горлу подступила тошнота. Не надо было закуривать на голодный желудок. Мисато сдержала рвотный позыв и затянулась в надежде снова получить удовольствие, но вместо этого закашлялась. Она бросила недокуренную сигарету на землю и затушила её ботинком об асфальт. Девушка решила осмотреться, чтобы понять, как далеко им ещё ехать. Она стояла у чугунных ворот дворика грязно-белого одноэтажного дома, поодаль от остальных, внимательно изучавших карту. Вокруг были такие же невысокие, когда-то жилые дома. На противоположной стороне улицы возвышалась одинокая автобусная остановка. Вдоль дороги проходили рельсы, на которых стоял заброшенный трамвай с выбитыми стёклами. С его крыши свисали оборванные провода, а погнутая выломанная дверь лежала неподалёку. В голове Накаямы начали вырисовываться воспоминания из детства: как она играла в куклы с соседской девочкой, жившей в этом одноэтажном доме; как, опаздывая, бежала за школьным автобусом с этой остановки; как ехала в университет на этом трамвае. Воспоминания принесли за собой не только боль, но и желание идти дальше несмотря ни на что и бороться до самого конца за этот мир, поглощённый страданиями. Мисато вернулась в реальность и уже хотела направиться к ребятам, чтобы продолжить путь, как кто-то сбил её с ног. Она упала на живот, успев выставить перед собой руки, чтобы не разбить лицо. Хотела встать, но боль пронзила её, как она думала, уже зажившую рану на ноге. Накаяма перевернулась на спину и увидела около дюжины человек в банданах и масках, бежавших к её друзьям. Она достала пистолет и открыла огонь по разбойникам. Всё мимо. За эти секунды мародёры уже успели подойти к разведчикам настолько близко, что Мисато больше не могла продолжить стрельбу, потому что пули могли попасть и в её друзей. Очередная попытка подняться на ноги увенчала ь успехом, и девушка, забыв про адскую боль, подбежала к ребятам сзади. Она достала нож, чтобы не тратить патроны, и ей удалось перерезать горло двоим людям в масках. Накаяма заметила, что никто из её солдат не был ранен, но вдруг один из разбойников воткнул перочинный ножик в живот Такаши. Тот взвыл и, вместо того, чтобы продолжить отбиваться, схватился за рану и упал. Тогда один из мародёров закинул бессознательное тело Накаямы себе на плечо и, ловко увильнув от лезвия ножа разъярённой Мисато, убежал. Другие люди в масках престали атаковать разведчиков и скрылись в том же направлении. – Вперёд за ними! – скомандовала Накаяма, но, не успев сделать и шага, свалилась на колени от вернувшейся в ляжку боли. Она скривилась и зашипела. В глазах собрались слёзы, а зловещий голос, эхом отдающийся в голове, прошептал, что она не смогла защитить своего брата. Мисато протянула руку в сторону домов, за которыми скрылись мародёры, и сжала ладонь в кулак с такой силой, что даже задрожала. – Прости меня, братик, – солёная капля упала на треснувший асфальт.