Антон, чёрт возьми, серьёзно?

      Арсений стоял, думал и рассуждал о недавно сказанных словах Антона и его эмоциональном состоянии. Продукты уже были расставлены по нужным полочкам, а еда давно приготовлена Поповым, которую съесть он заставил Шаста, ну хотя бы немного. За этот ужин никто не проронил ни слова об этой теме. Арс порывался что-то сказать, но так и не решился. А Антон понимал его в какой-то мере, ведь тема для разговора довольно сложная и не каждый о ней решится заговорить.       Маленькая стрелка часов указывает на отметку «12», за окном луна, которая в своё полнолуние освещает практически всю квартиру холодным светом, тени от деревьев и фонарных столбов красиво вырисовываются в узоры на стене, ведь свет выключен, а Антон практически умоляет Арсения остаться с ним на ночь, под предлогом того, что ему страшно сегодня как никогда, и что это последний раз, когда он его просит переночевать у него. – Антош, прости меня, конечно, но сегодня я правда не могу, мне домой надо, да и завтра на работу, выходные то закончились, – Арсений стоит у выхода и обувается, время от времени бросая секундный взгляд в сторону Шастуна, будто следя за его реакцией. – Ну Арс... – Антон смотрит в пол, немного стыдясь того, что он просит мужчину остаться, но сегодня ему, как никогда по-настоящему страшно, ведь непонятные мысли и чувство чего-то плохого прокрадываются в глубинные уголки его разума. – Ладно, ты меня тоже прости, что уговариваю тебя и это, возможно, эгоистично с моей стороны, просто мне правда страшно, но раз работа, то ладно... – Ты сильно не обижайся и контролируй своё состояние, пожалуйста. Я переживаю за тебя, – Попов потрепал юношу по голове, накидывая на себя толстовку на молнии, потому что на улице довольно прохладно. – И не забывай поесть, прошу тебя, – он посмотрел в пол, будто что-то обдумывая, но так и не решается это сказать. – Ну, я пошёл, пока! – Арсений уходит, а Антон успевает лишь бросить тихое «пока», помахав рукой в пустоту на прощание.       Закрыв тяжёлую дверь на щеколду, Антон обессиленно опускает руки вниз, будто они весят в два раза больше самого Шастуна. Взгляд натыкается на тумбочку, где Арсений забыл свои солнцезащитные очки, которые он зачем-то носит даже в дождливую погоду. Совсем дурак какой-то. Парень плетётся своими неконтролируемыми и длинными ногами до спальни, где обессилено плюхается на кровать, ложась «звёздочкой», устремляя свой взгляд в потолок, будто ища там ответы на все мучающие его в данный момент вопросы. Закрадывается ощущение ненужности Антона в этой жизни и в людях. А чего он добился за столько лет? Парнишка работает удалённо, получает среднюю заработную плату, и всё. И всё. Ни теперь уже личной жизни, ни друзей, которых он потерял в основном из-за того, что Шаст оказался геем. А остальных из-за жизненных ситуаций, в которых они бросили юношу, не желая помогать, к тому же обозвали с ног до головы, как могли. В общем, никого у Антона теперь нет. Ну, кроме Арсения, который даже помогает ему и даже переживает и волнуется о парне. Ого!       Самокопание и поедание ебучих мыслей разум Антона, уже конкретно надоело ему и хотелось лишь спать, забыть обо всём на свете, в том числе и о прошлом, о родителях, воспоминания о которых прожигало огромную дыру внутри парня скорее от злости, что родители уделяли ему минимум внимания, а точнее никакого, чем от грустных моментов в его жизни, когда он рыдал по ночам из-за очередного конфликта в семье, когда летали и бились о всевозможные углы и края тарелки, когда отец избивал мать, когда Антону просто приходилось выходить из своей комнаты по нужде, он попадал под горячую руку отца и букет синяков расцветал новыми красками снова, не давая другим зажить до конца.       Помнится юноше момент, когда из-за грёбаной двойки по химии за контрольную работу, отец пришёл домой разъярённый и весь на нервах не только из-за оценки, но из-за неудачи на работе тоже, что сначала стучался в комнату Антону, потому что мальчишка всегда закрывается. В этот момент Антон начал дрожать всем телом, боясь открыть дверь, лишь потому, что знал, что его ждёт, но не открыть – прямой путь к избиению его уже завтра, либо когда Антон попадёт подруку отцу. Стеклянная вставка в двери вдребезги разбилась, разлетаясь на кучи маленьких осколков, а отец орал так, что в ушах звенело, а ощущение, будто кровь лилась из них же. Весь на нервах и выпивший не малое количество спиртного, Шастун старший выбил дверь, надвигаясь, как огромная, грозовая и чёрная туча на Антона, схватил его, как котёнка за шкирку, только за воротник рубашки, начиная орать ещё громче что-то неразборчивое, в моменте дав очень сильную пощёчину парню. Он вытащил ремень из своих джинсов и принялся пороть Антона. В тот момент мать вернулась домой. На крики сына и звуки ударов, побежала в комнату, начиная унимать отца, на что он переключился на неё, хватая за запястье больной хваткой, подходя к стене, рукой припечатывая родительницу в белые обои, ударяя в разные участки тела, оставляя кучу синяков на уже и так побитых местах. Антон не медлил, он выбежал из комнаты, немного поранив ногу об осколки, позвонил в полицию, не побоясь последствий этого действия, практически шёпотом объясняя всю суть ситуации, хоть и стоять было очень больно из-за ран и множества синяков. Лишь когда приехал наряд, отец хоть немного, но угомонился, а мать теперь орала на Антона за то, что он сдал между прочим родного отца, и якобы, как тебе не стыдно. А ничего, что он до крови избивал нас, а ты молчала, будто ничего не было? Видимо, ничего...       После того инцидента отца посадили, а мать окончательно спилась, время от времени орала на Шастуна за то, что лишил родителей всех прелестей в жизни, в том числе отца – свободы и работы. Антону это было лишь в радость, теперь его хотя бы не бьют, хоть и жить они стали гораздо беднее, ведь все деньги уходили на алкоголь. Парню пришлось найти подработку, чтобы нормально питаться, а иногда брал у мамы втихаря бутылку, закрывался в комнате и «избавлялся от всех проблем» таким образом. На учёбу перед выпуском забил окончательно, хоть и старался не хватать лишних двоек. К экзаменам готовился «на отвали», ведь помнил практически всю программу, потому что учился до этого отлично. Сдал средне, отучился в колледже, а на работу взяли в основном из-за связей, но чтобы её не потерять, старался делать всё, что попросят, оправдал свой ум и сейчас работает удалённо, потому что офисы юноша ненавидит всей душой, получает среднюю зарплату, но Антону хватает.

***

      Жаркий летний день. Солнце светило с неимоверной силой, маленький мальчик стоял с еле как выпрошенным мороженным, на нём одета кепка, чтобы не получить солнечный удар, но она была достаточно мала, потому что ремешок сзади затянули слишком сильно, поэтому головной убор немного сдавливал, причиняя дискомфорт. Родители стояли поодаль, разговаривая о своём, совсем забыв о своём сыне. – Ухты, дяденька, а что это у вас? – мальчик подошёл к мини ларьку, показывая пальцем на неизвестный ему аппарат, где накручивали розовую сахарную вату на деревянную палочку. – Это машина, которая делает сладкие облачка, – отвечает мужчина с улыбкой, глядя на ребёнка. – Хочешь? – продавец протягивает вату мальчику, но тот немного стесняется и прячет руки за спину. – Но за это же надо платить, а родители далеко. – Нет, ничего не нужно, кушай, угощаю, – мужчина протянул ближе к мальчику новую для него сладость, а тот, с радостью перенимает вату, рассматривая очень внимательно. – Какая красивая! И... мягкая! – мальчик светился от счастья, быстро принимаясь откусывать маленькими кусочками сладкую вату. – Спасибо, дяденька! –Пожалуйста, – продавец тепло улыбнулся, принимая другой заказ, – А как тебя зовут? – Меня? – мальчик поднял взгляд на мужчину, будто думая, что это спросили не его, но продавец лишь утвердительно кивнул. – Антон! – радостно сказал ребёнок, переводя взгляд обратно на сладкую вату и палочку от доеденного мороженого. – А где твои родители, Антош? – поинтересовался он, с интересом глядя на юнца.       Мальчик стал оглядываться, но нигде не мог найти взглядом родителей. Паника начала нарастать, а глаза стали влажными. – Мама? Папа? – мальчик кричал, что есть мочи. – Вы где? Мама! – от безысходности слёзы накатили волной, а сладкая вата уже не казалось такой вкусной, какой была раньше. – Ну же, малыш, успокойся, мы их найдём, да? – продавец, подойдя к мальчику, присел напротив него на корточки и, проведя по щеке, вытер слёзы, позже легко потрепав по голове. – Да, – ребёнок стал понемногу успокаиваться от объятий дяденьки, но ему было всё ещё страшно. – Мама! – радостно воскликнул мальчик, видя, что знакомый силуэт приближался к нему, а продавец отошёл и принялся за свою работу. – Что это за дрянь у тебя? – женщина выхватила когда-то заветную сладкую вату, выкинув её в мусорку. – Я же говорила тебе такое не есть! Кто тебе это дал? – мальчик лишь промолчал в ответ, начиная плакать заново, ведь сладость была очень для необыкновенной и вкусной. – Пошли, отец заждался, – мать больно схватила сына за запястье, быстро направляясь в сторону машины, что мальчик еле поспевал за ней.       Продавец лишь бросил грустный взгляд в их сторону, смотря на то, как ребёнок чуть ли не запинается об свои же ноги, потому что шли они слишком быстро, сожалея мальчику о таких родителях.

***

      Нахлынувшие воспоминания из детства, моменты из далёкого прошлого, как Антон с друзьями играли в различные настолки, как по интернету рубились в игры долгими часами, одновременно болтая по дискорду. Счастливые моменты с Егором, как они лежали в обнимку, а Шастун нежно перебирал пряди волос, смотря на засыпающего парня, и как он расслабляется и становится милой, нежной булочкой. Всё это вызывает довольно неоднозначные чувства. Хочется и плакать, и забить на всё, живя сегодняшним днём, но первого хочется больше. Да и невозможно при стольких мыслях, а особенно таких, сдерживать слёзы. Все моменты прокручиваются в голове яркой, чёткой картинкой, до мельчайших подробностей, отчего становится ещё хуже. Хочется вернуться в прошлое, вернуть друзей, парня, любящих родителей, хотя таковыми они не являлись, но очень бы хотелось узнать, каково это, когда тебя любят отец с матерью. Боль распирает изнутри. Ощущение, что скоро она наберёт свой предел и вырвется наружу, оставив огромную, чёрную дыру, без возможности зашить или замаскировать её. Останется лишь огромное, круглое отверстие сквозь всё тело на месте сердца. И самое печальное, что все эти моменты в прошлом, но воспоминания о практической лучшей жизни никуда не денутся и будут следовать за тобой всю жизнь, причиняя неимоверную боль.       В потоке мыслей проскользнула одна, самая острая, волнующая на протяжении последних двух недель точно. А что если взять нож и... и выплеснуть всю свою боль таким способом? Лишь от одной окончательной формулировки этой мысли, ведь она постоянно лишь мелькала без основания причины и не была столь чёткой, пробежали мурашки по всему телу и снова захотелось запереться в комнате и забиться в угол, лишь бы ничего колюще-режущего не было по близости. Но она мучает настолько, и проедает весь мозг, что отказаться от мысли невозможно. А что, я слабак что ли какой? Даже взять в руки нож не могу?       Но частички разума в этом непрерывном потоке дурных раздумий есть, и что-то, да останавливало пойти на кухню и взять заветный нож. Но этот поток был настолько сильным, что Антон непроизвольно встал и пошёл на кухню, хотя бы просто посмотреть и прикинуть, что это всё хуйня идея и лучше этим не заниматься. Да? В руках лежит уже самый наточенный нож, что есть в этом доме, руки неимоверно дрожат, боясь даже сделать лишнее движение, а сердце бешено колотится и что-то очень-очень больно жжёт в грудной клетке. Нет, ну правда, что я как будто перед первым сексом боюсь? Чёрт, сейчас не место шуткам.       Нож в руке теперь лежит крепче, ведь Антон сжал его с такой силой, что кажется, будто даже рукоять столового прибора может впиться ему под кожу. Ну, давай, соберись. Надо выплеснуть свою боль хоть как-то, говорят же, что помогает...       Шастун заходит в ванную, чтобы резать себе не запястья, а то будет казаться, что он просто хочет привлечь внимание, а сделать порезы на плечах и предплечье, что вполне разумно, ведь так? Давай, ну, соберись, тряпка.       Нож дрожит вместе с рукой, рукоятка сжата со всей силой, а лезвие практически у плеча и в мыслях «Давай, давай...».       Предмет касается кожи, немного проведя нож вниз дрожащей рукой, он оставляет за собой совсем неглубокий порез, из которого медленно, но верно начала просачиваться кровь, набираясь в небольшую капельку, которая норовит стечь вниз и оставить за собой красную полоску. Руки дрожат ещё сильнее, сердце стучит с неимоверной силой, но нож снова прикасается кожи и, ведя уже чуть уверенней, плоть вспарывается глубже, чем первый порез, который находится совсем рядом. Кровь начинает сочиться из раны, капая на футболку, которая была ранее снята и положена на раковине, а из-за того, что юноша в наклонённом положении, капля попала именно туда, но Антона это абсолютно не волнует. Шастуну кажется, что морально становится легче, что боль как будто уходит. Но, может, это всë мне кажется? Может, это – обычное самовнушение? Ему не больно, но сердце, кажется, что скоро выпрыгнет из груди, ведь пульс зашкаливает. Его завораживает процесс набирания крови в маленькие капельки и их стекания по телу. Последовал третий порез, ещё более длинный, а кровь капает ещё усердней и больше, но Шастун решает на этом остановиться, ведь неизвестно, что будет, если его затянет в этот процесс. Убрав в сторону столовый прибор, теперь слëзы начинают набираться в маленькие капельки, стекая по щекам, оставляя за собой узкие и мокрые дорожки. Боже, что я с собой делаю? Обессиленное тело скатывается по стене позади, а когда Антон опускается на пол окончательно, он накрывает голову руками, громко зарыдав от того, что сейчас произошло. Все эмоции хочется выплеснуть наружу, чтобы больше ничего о прошлом не вспоминать, а желательно было бы выплакаться какому-нибудь самому родному человеку, коих, к сожалению, у Шастуна нет. Через некоторое время беспрерывного плача, юноша кое-как поднимается, опираясь об стенку, замочив футболку, смыв кровь с кожи и, дождавшись, пока ранки подсохнут, парень надевает свежую одежду и отправляется спать, а точнее думать о недавнем случае и взаимоотношениях с Арсением, желательно не вспоминая прошлое. И совсем не больно и страшно, как я думал.