головокружительно.

он, который ли феликс, сходит по хенджину с ума. парень не сталкер, но ему бы хотелось отслеживать каждое его действие, с момента как тот проснется до того, как сомкнет глаза. наблюдать вблизи за тем, как подрагивают его ресницы от собственного дыхания, дергаются веки со сведенными к переносице бровями от возмущения, что его никак не оставят в покое наедине с самим собой, хотя бы ночью, не зная о том, что тот так не может. трудно пробегать глазами, словно мурашки, по телу, заставляя второго смущаться от грязных разговоров и личных признаний во всем возможном. в совершенности длинные пальцы, с кольцом на большом, жаль не на беззымянном, что, к слову, временно, ведь тот обещал это совсем скоро исправить, выбрав по вкусу, которые будут блестеть в темноте и отображаться бликами на фото, показывая его занятость. что сводят с ума и получив еще несколько фотографий, он подумывает о том, чтобы их распечатать и приклеить, только не над кроватью, хотя идея неплохая, а вшить во внутреннюю сторону века, чтобы не на секунду не забывать о том какой у него парень. вероятно, идеализирует того в моменты, когда скучает и упускает из виду мелкие детали, на которые стоило бы обратить внимания, но не сегодня и не сейчас, потому что это не будет иметь значения. феликс не создает человека, феликс видит в нем только то, что тот сам скрывает и не может признаться себе же. от этого трудно на столько, что хочется разрыдаться, чтобы у того тоже слезы полились следом, чтобы выплакался, хоть и без надобности. он может поступать необдуманно и знать, что хенджин не осудит. может быть возмутиться в игривой манере, пригрожая тем что не поцелует сегодня или не обнимет этим вечером, но уж точно не оставит в ожидании ответа на сообщение написанное еще несчитанные часы назад, от чего сердце разорвется. он утверждает, что ему все равно, в то время как сидит в чате еще тридцать минут и не моргает, кажется, столько же, ведь глаза до неправильного красно-заплаканные, за что тот бы точно его приласкал не глядя ниначто, прижимая к себе посильнее, но это потом, когда узнал бы. потрусив головой приходит в себя, откидывая нагнетающие обстановку мысли подальше, раздражаясь от личных сомнений и неуверенности, что распространяется на старшего, которого он сейчас заверяет в его прекрасности и ведь не врет, точнее, просто не может и не позволит себе соврать при нем, не унизиться перед самим собой до такого. открываться непросто и слова остаются с трудом написанными, что однозначно чувствуется. становится страшно, вдруг он подумает, что тот не хочет, или чего похуже не доверяет, совсем нет, ему нужно собраться с мыслями, на что не хватит ни пол дня, которые у него было, ни еще ночи, которую они проводят за разговорами, не умолкая до самого утра, не замечая, как в один момент увлеклись друг другом на столько, что диалог начался и между телами. им нужно говорить, точнее, феликс любит говорить, а хенджин позволяет спрашивать что-угодно, когда ему вздумается, выговариваться бесконечно долго, жалуясь на всякие жизненные мелочи или же наоборот постепенно выходя из себя от чего тот его непременно успокоит, но вконце, чтобы не помешать и дать договорить, как второй любит. как же он только любит хенджина.