Only one glance

Приезжая домой из театра, Рампо ложится на разложенный футон, сжимая руки в кулаки до побеления пальцев. Лежит и гневается: забыл ли его новообретённый приятель про назначенную встречу, или же специально не пришёл? Может, пропуску этой встречи послужило непредвиденное событие в его семье? А что, если компания Эдогавы в прошлый раз была ему неприятна, но для приличия ему приходилось соврать о желании будущего свидания? Мнений — много, но ответ всё-таки один. Жаль, впредь его будет невозможно узнать.       Вечер пятницы должен был пройти наилучшим образом: Эдгар довольно сильно подогрел интерес Рампо к своей персоне, из-за чего у второго проснулся азарт. Азарт в том, как бы поближе познакомиться со скрытной и зажатой персоной одинокого писателя-иллюстратора. Внешность его не была сильно притягательной, на первый взгляд скорее даже жуткой. Чёлка, закрывающая вид на лицо, как успел заметить Эдогава — свисала неровными, самостоятельно выстриженными прядями, иногда открывая вид на тёмные синяки под глазами. Видно, сон американцу давался плохо. Речь у Эдгара была напыщенной. Зачастую в диалоге у него проскальзывали слова, перевода коих Рампо не знал вовсе. Каждое второе предложение Эдогавы начиналось с: "Вы упомянули одно слово в конце, что оно значит?", либо же приходилось отмалчиваться, когда Аллан затевал на рассказ слишком долгую историю.       Вечер пятницы обязан был пройти отлично. Но Эдгар Аллан не пришёл на назначенный балет. Не пришёл в первый час, и, подумав, Эдогава решил его подождать. Это было заведомо гиблым делом. В том же кафе, того же театра, была всё та же куча народа. По-прежнему пустовал крайний столик, но уже без одинокого парня, помешивающего свой горячий кофе. Не медля, Рампо присел за этот стол, смотря прямо в коридор, из которого мог выйти его знакомый. Чуда не произошло. Эдгар не явился и во время антракта. На удивление, надежда в японце кипела, чуть ли не переливая за края дозволенного. Эдогава взял себе место, на котором сидел в прошлый раз, рассчитывая на появление Аллана.       Так и прошли два с половиной часа в ожидании единственного человека, который заставил эмоции японца играть абсолютно другими красками. Даже после выхода из зала, Рампо не унимался с попытками отыскать объект, выбившийся из недавнего плана на день. Эдогава заходил в безлюдное кафе, бродил около гардеробных, пару раз прогуливался по коридорам, либо просто стоял на месте, смотря на свои часы. Ожидаемый им Эдгар По не объявился.       Надежду постепенно сменял гнев. Чем ближе к дому приближался Рампо — тем быстрее приходило осознание. Он потерял связь с человеком, который впервые заинтересовал его самолюбие настолько сильно, что Эдогава поспешил покинуть свою комфортную зону лишь ради него. Американец, который половину антракта проболтал об этикете Англии и о новом заказе на иллюстрацию — пропал в момент, когда его приход был наиболее желанным.       Рампо потерял контакт с человеком, и понятия не имеет, как в чужой стране можно было бы его найти. Совсем скоро в голове появляется единственная мысль, которой в момент загорается японец. Эдогава победно кивает себе и уже мысленно расхваливает свой собственный гениальный план.

***

      Наручные часы, после недавнего пробуждения, показывают половину пятого, что значило скорый выезд в театр. Эдгар спокойно потягивается на стуле, разминая спину после неудобного сидячего сна. Настольная свеча неподалёку оказалась потушенной, из-за чего вся комната скрывалась во мраке. Открывая плотные занавески, Аллан приходит в недоумение. На улице совсем нет людей, а небо, из привычного голубого цвета, сменилось на тёмно-синее. Эдгар выходит в коридор, смотря на напольные часы, и, с ужасом прижимая руки к лицу, бормочет что-то неразборчиво-отчаянное. Время только недавно пересекло рубеж в девять часов вечера. Эдгар забыл завести часы... Он быстрым шагом заходит обратно в комнату с округлыми глазами, и чуть ли не начинает поддаваться панике. Он правда проспал? Нет, вопрос даже не в этом. Он правда смог уснуть?       Подходя к мольберту, перед которым он и проснулся, Эдгар оглядывает иллюстрацию, замечая на ней кляксу от масла, оставленную, как кажется, во сне или перед ним. Мастихин, которым выполнялась работа, лежал перед холстом на полу. В общем — в комнате был полный бардак. Аллан с тихим вздохом опускается на свой диван, подпирая подбородок руками. Рампо на него, наверное, очень зол. Но не так сильно, как зол на себя сам Эдгар.       Аллан всегда был пунктуальным и аккуратным человеком, ходящим наперекор своему комфорту. Назначая встречи, Эдгар, по своему обычаю, никогда не опаздывал, а лишь ждал своих спутников. Но из-за этого ему всегда приходилось жертвовать чем-то: количеством сна, если встреча была рано утром; количествами приёмов пищи, если из-за волнения еда никак не лезла в рот. Но в этот раз его подвёл собственный организм. Благодаря назначенному свиданию, американец ходил как на иголках, размышляя о том, что же они будут обсуждать в перерыве, или, может, им совсем надоест балет. Где-то в тумбе около кровати даже лежит небольшой блокнот, в котором были записаны возможные темы для разговора. Сейчас же их все можно было бы попросту вычеркнуть. Больше они не понадобятся.       Эдгар готов растерзать себя на куски за то, что разозлил или разочаровал человека, чей приход в жизнь первого мог скрасить унылые дни даже банальными выходами в театры.       В полумраке с мольберта, прямо прожигая своим взглядом, на Аллана смотрит пара ярко-изумрудных глаз одной молодой женщины. Всё-таки, хоть какое-то напоминание о том маленьком японце будет сопровождать Эдгара.       "Восьмое апреля.

Грейт Квин Стрит 28, Лондон.

      Дорогая матушка, здравствуйте!       Прошу извинить меня, коль я Вас тревожу своим письмом. Как ныне Ваше здоровье? Вскоре, надеюсь, проснётся у Вас желание для нашей встречи. Пишу я Вам, впредь, не просто так.       Ваши близкие родственники, сколько мне известно, трудятся в театре на Боу Стрит. Не побеспокоило бы Вас, Милая матушка, расспросить их по поводу одного человека? Как мне помнится, ровно два дня назад, молодой господин купил билет на спектакль в шесть часов вечера, заняв левое от меня место: пятое место, пятого ряда. Имя его — Сэр Рампо Эдогава. Приезжий из Японии.       Я буду Вам превелико благодарствовать, ежели Вы сможете мне помочь.       Любящий Вас,

Эдгар Аллан По"

      — Сэр Генри, отвезите это письмо моей матушке, адрес вы знаете. — подходя к кучеру-слуге, просит Эдгар. — Заранее спасибо.       С чувством выполненного долга, Аллан садится обратно за работу. Дописать картину всё-таки стоило, ведь срок сдачи заказчику близился к концу. Бережно исправляя оставленный по неаккуратности мазок, душа Эдгара ликует. Как хорошо, думает он, что решил оставить характерные черты лица Рампо на этой иллюстрации. Ведь, возможно, то был первый, и последний раз, как Аллан мог так детально разглядеть лицо своего знакомого.

***

       Часы в фойе театра "Ковент Гарден" пробивают без пяти шесть, Рампо заходит в партер, присаживаясь на приятное бархатное кресло, которое почти сливается с его фраком. Пятый ряд, пятое место. Рампо — конечно, не Белоснежка, ждущая поцелуя от прекрасного принца, который сможет пробудить её ото сна — но одного такого принца он, естественно, очень ждёт.       Японец совсем не надеется на внезапную встречу, но попытать удачу тем не менее стоит. Даже если после этого на душе будет слишком тяжело, даже если спустя неделю таких похождений у него закончатся собственные деньги. Рампо не хочет выпускать того фаната английского этикета из своей жизни, он ещё слишком мало знает о нём.       Сцена за сценой проходят в театре, а Эдогава всё сидит, да оглядывается. Думает, что его мысли каким-то образом проникли и в голову Эдгара, и надеется, что тот тоже придёт на выступление.       Но в эту субботу такого не произошло. В воскресенье история вновь повторилась — Рампо на пятом месте пятого ряда, а Аллана и в помине нет. Конечно, на месте Рампо многие бы даже и глазом не повели, забыли бы про знакомого, которого встретили пять дней назад и пустили всё на самотёк. Но Рампо — не многие. Хоть он и горделивый, но надменность свою он готов закопать лишь ради встречи с Эдгаром. Мужчина застрял у него в голове, въелся, и выветриваться не хочет.       Дома его встречает тишина, старый футон и те же сжатые кулаки, которые — то белеют, то краснеют прямо на глазах, вследствие постоянно меняющейся силы сжатия пальцев. Рампо подавлен ситуацией, и открыто это выражает — рвёт бумагу и бьёт подушку, дабы побыстрее прожить агрессию и раздражение. Обстановка откровенно злит, но в то же время заставляет мечтать, как, зарывшись лицом в подушку, можно выпустить все слёзы, сменяющие гнев.       Бумага разрывается на кучи маленьких частей. Рампо дышит спокойно, пытаясь унять раздражение, и по случайности не разозлиться на близких. Хочется кричать и вопить, но в доме стоит мертвенная тишина, поэтому, даже заглушив крики подушкой, выйдет это очень громко.       — Они-сан.. Всё в порядке? — дверь в комнату приоткрывается, и на Эдогаву смотрит пара серо-зелёных глаз, перед которыми плещется огонь на свече.       — Хитоми? Ты не спишь? — с удивлением привстаёт Рампо, оглядывая свою сестру, — проходи быстрее в комнату, сейчас наверное разбудишь остальных таким ярким светом.       — Я слышала от Юкико, что ты в последнее время расстроен, поэтому я... — девочка — ростом примерно метр тридцать — неловко запинается в своих словах, что-то теребя в свободной руке за спиной, — сделала тебе это, я надеюсь, что это поднимет тебе настроение!       Хитоми протягивает небольшую коробочку, в которой лежат её любимые печенья, пара открыток и вырезанное сердечко из красного бархата, который удивительно похож на материал фрака Рампо. Второй же в свою очередь аккуратно просматривает подарки, и на лице его вырастает большая улыбка. Он треплет девочку по волосам, на что младшая очень злится, ведь: "Они-сан!! Ты взъерошил мне всю причёску! Знаешь как долго делала её Юкико онэ-сан!? Она тебя за такое ни за что не простит." Рампо ещё сильнее улыбается, отпуская тихие смешки, и на глазах его появляются слёзы. Были это слёзы счастья или грусти не знает даже сам Эдогава.       — Они-сан, не хочешь наконец попробовать печенье? — отвлекая Рампо от рассматривания открытки, спрашивает Хитоми. Старший Эдогава пару секунд смотрит на сестру, и сразу же берёт одно печенье, деля его пополам. Одну половину отдаёт девочке, а вторую, не медля, закидывает себе в рот.       — Ого, я даже и не думал, что в твоем любимом печенье есть варенье... — прожёвывая, удивляется Рампо.       — Вкусно, правда? Мне мама помогла их испечь. У неё всегда печеньки выходят очень аппетитными!       На протяжении последующих десяти минут дети семьи Эдогава обменивались любезностями и тем, как прошёл их день. Хитоми рассказывала, как сегодня встретила красивую кошечку на улице, пока шла со старшей сестрой до парка. К её сожалению, Юкико наказала ей ни за что не брать ту кошечку, мол "Чёрная кошка всегда приносит неудачи, а у нас и так жизнь не сладкая!". Старший тихо рассмеялся, ведь девочка довольно точно попала в характер Юкико. Взглянув на часы, Рампо поспешил проводить сестру до её комнаты, ведь время давно перевалило за границы дозволенного.       — Сладких снов, Хитоми. Пусть тебе приснится тот милый уличный котик, — целуя девочку в лоб, желает Рампо. — Спасибо большое за подарок, мне стало намного лучше.       Девочка слабо хихикнула, отворачиваясь спиной к брату, показывая, что она уже собирается засыпать. Тотчас же Эдогава поспешил покинуть комнату, прикрывая за собой дверь.       Коробочка с подарком была величественно поставлена на полку, а печенье выложено в тарелку. Рампо думает, что ему очень повезло с такой сестрой.