Запах сирени

Новый день Верлена начался и в правду гораздо лучше, чем утро в Париже. Прилив новых сил почувствовался мужчине сразу. Он подошёл к окну, распахнул его, утренний ветерок сразу окутал лицо, немного щекотя занавесками плечо. Все же его не дурили, обычная провинция более красочная, чем столица. Собравшись, Поль вышел из квартиры сразу направляясь через поле в дом новых приятелей. Если есть вдохновение и настрой все нужно использовать, пока не погрузишься снова в рутину. Повсюду активно шла сельская работа. После выходного все жители старались набрать больше припасов на зиму (хоть они и не были слишком суровым, но черт знает, что можно ожидать от погоды). Поэт уже приближался к заветному дому, как в огороде среди стогов сена заметил полусонного Рембо. Мари с лёгкой улыбкой обошёл забор и встал перед спящим специально так, чтобы его тень загородило солнце. Тот уныло заморгал, а после присел, пытаясь вспомнить где находится и что из себя представляет. — Bonjour, ami! — с ярым энтузиазмом воскликнул блондин щелкая пальцами в перчатках перед Артюром. — Ох, это вы. Pourquoi diable me faites-vous si peur? (фр. «Какого черта вы меня так пугаете?») На что вышел только ехидный смешок, после которого мужчина сам присел рядом на траву, не побоявшись запороть свой костюм. Недолго думая, он достал табачный курьез, прочистил его изнутри специальным ершиком, аккуратно добавил три щепотки табака, а после трамбования зажёг. За всеми действиями пристально наблюдал парень, хлопая глазами. Нет, он нередко видел как особенно взрослые мужчины с большими животами выходили под вечер и словно по сигналу начинали дымить, но он никогда не видел сам процесс очищения и тому последующее. Заметив на себе заинтересованный взгляд юнца, Верлен снова хмыкнул. Небольшое простодушие его только забавляла, он подал трубку юноше. Тот нервно сглотнул, а после преподнёс трубку к своим губам и всеми лёгкими вздохнул побольше едкого вещества от чего после возник большой приступ кашля. — Чего же ты так? — с осторожностью и ноткой беспокойства проговорил блондин убирая трубку из чужих рук и ожидая пока тот успокоится. — Нужно вдыхать понемногу, а не сразу все, что можно. Рембо уже отдышался, а в глазах появились маленькие слезы от перепуга и волнения. Поль лишь покачал головой. Подождав немного, он вскоре снова подал трубку подростку и отсадил того от себя. Мужчина оглянул поле, но взор остановился на брюнете. — Соизвольте спросить неудобный вопрос, но почему вы не помогаете своей семье? Разве помощь не одно из важностей взаимной идиллии? Парень лишь только фыркнул, показывая насколько его задела фраза. — Пахотные работы — это не моё дело. Пускай этим занимаются люди посильнее. Моя задача с помощью стихов изменить этот мир. Пусть даже я сейчас не признан, пусть меня не знают, но я уверен, что смогу сделать свой вклад. Вот так. Да и говоря уже о любви, то сначала посмотрите на себя. Вот вы любите свою жену? Тогда почему же вы её оставили одну в Париже в столь важное и тяжёлое для неё время? Блондин немного насупился, но выдохнул сразу беря себя под контроль. — Да, я её люблю. Любовь и в правду существует, но вы молоды, вам трудно понять. Я её оставил, но я все ещё люблю её, я вернусь и продолжу любить. Вот вы даже не можете себе представить как она прекрасна. Её тёмные кудри, белоснежная кожа… — И полный карман денег со статусом? — недоверчиво пробормотал Артюр с очередным выдохом дыма. — Нет? Знаю я вас. На ладони вижу! Вот скажите мне, что бы вы, выбрали: душу или тело? — Что за вопросы! Конечно, тело. Оно не вечно как душа, вот расцветает раз в жизни, а после угасает, а душа вечная, поэтому нужно поймать момент. –Вы мне уже противны, — лишь раздаётся в ответ. Старший снова слабо улыбается, а после встаёт с сухой травы, но не забирает трубку, оставляя насладиться моментом Рандо. — Может прогуляемся до аллеи, наберём цветов для твоей мамы? Хоть немного обрадуем её. Артюр молча встаёт и тенью следует за поэтом. __________________ Вдали остаются золотистый поля, а впереди леса из прекрасной сирени. Душистый запах так и кружил голову, а приятный цвет радовал глаза. Подросток отошёл в сторону, чтобы нарвать цветов с куста, а Поль остановился, принимая грозди от брюнета. За все время никто так и не промолвил слова, будто разговор потряс отношения, чего, конечно, на самом деле не было. — О чем ты ещё мечтаешь кроме как изменить мир? — внезапно спросил блондин, смотря прямо на тёмную чужую макушку. Внезапный вопрос поставил Рембо в тупик, так что пришлось задуматься. — Я бы хотел увидеть настоящее солнце, здесь оно такое тусклое… О! Ещё хочу побывать на море, почувствовать запах свежести, поплескаться в воде и просто забыться в новых ощущениях. Верлен принял очередную порцию цветов после чего направился вперёд. Парень же отлип от растения и шёл следом. По пути он быстро сорвал ромашку и начал гадать на лепестках. Последний упал под «любит»… Брюнет задумчиво промычал и быстро вытащил из внутреннего кармана огрызок бумаги с карандашом и сел прямо на траву на середине дороги быстро выводя буквы. Мужчина резко заметил, что нет дополнительного шелеста сзади и обернулся. Он быстро подошёл к юнцу, наклоняясь в попытке посмотреть чего же там мудрит Артюр на что тот лишь насупил нос и отвёл от чужого взора мимолетное вдохновение в сопровождении тихого смеха. Но томить Рембо терпение Поля не стал и протянул тому набросок. На чахлом скверике (о, до чего он весь Прилизан, точно взят из благонравной книжки!) Мещане рыхлые, страдая от одышки, По четвергам свою прогуливают спесь. Визгливым флейтам в такт колышет киверами Оркестр; вокруг него вертится ловелас И щеголь, подходя то к той, то к этой даме; Нотариус с брелков своих не сводит глаз. Рантье злорадно ждут, чтоб музыкант сфальшивил; Чиновные тузы влачат громоздких жен, А рядом, как вожак, который в сквер их вывел, И отпрыск шествует, в воланы разряжен. На скамьях бывшие торговцы бакалеей О дипломатии ведут серьезный спор И переводят все на золото, жалея, Что их советам власть не вняла до сих пор. Задастый буржуа, пузан самодовольный (С фламандским животом усесться — не пустяк!), Посасывает свой чубук: безбандерольный Из трубки вниз ползет волокнами табак.

Забравшись в мураву, гогочет голоштанник. Вдыхая запах роз, любовное питье В тромбонном вое пьет с восторгом солдатье И возится с детьми, чтоб улестить их нянек. Как матерой студент, неряшливо одет, Я за девчонками в теми каштанов томных Слежу. Им ясно все. Смеясь, они в ответ Мне шлют украдкой взгляд, где тьма вещей нескромных. Но я безмолвствую и лишь смотрю в упор На шеи белые, на вьющиеся пряди, И под корсажами угадывает взор Все, что скрывается в девическом наряде. Гляжу на туфельки и выше: дивный сон! Сгораю в пламени чудесных лихорадок. Резвушки шепчутся, решив, что я смешон, Но поцелуй, у губ рождающийся, сладок… (На музыке)

— Oh mon dieu. (фр. «О мой бог»)