100 и один способ узнать имя человека. Советы непрофессиональных пикаперов

***

«Кофе – это искусство, Кофе – это любовь» Этот девиз Хан видит каждую смену на протяжении уже... практически полугода? Иногда ему кажется, если вскрыть его черепную коробку, то он будет выгравирован на мозге. Он не сомневался, что у их директора – Чана (читай самого сумасшедшего фаната кофе) – этот девиз не только выгравирован на подкорке, ещё и тату во всю спину с ним. Если бы кто-то решил узнать у Хана, свободен ли Чан, то он бы ответил, что единственные отношения, которые есть у их директора – это с той пузатой полулитровой кружкой, которая, кажется, никогда не бывает пустой. За полгода работы у лучшего друга его друга из сети (ну да, познакомились в комментариях на ютубе под видосом про белок, вот такое вот панибратство) Хан выучил распорядок посетителей этой кофейни от и до. Разбуди его посреди ночи, и он скажет, что всегда в 13:10 к ним заходит красивый утонченный художник, который всегда берет капучино с дынным сиропом, садится у окна и рисует около 40 минут, после чего в спешке убегает, не допив кофе. Пару раз в неделю здесь можно столкнуться с Феликсом – австралийским другом Чана, который приехал сюда учиться на хореографа, и как раз-таки ему Хан и обязан своим местом работы. Директор относится к Ликсу как к младшему брату и очень опекает его. Сам же Ликс... ядерная боеголовка, заряженная добротой, солнцем и веснушками? Хан до этого ни разу не сталкивался с такими общительными людьми. Раз в пару-тройку недель здесь можно встретить одну и ту же компанию подруг, обсуждающих последние сплетни; стабильно раз в месяц - группу женщин, которые занимаются то бисероплетением, то раскладыванием таро. Ну, а что? Видимо, кофейня стоит по розе ветров как надо, скорпион в деве, да и оформление создаёт нужный антураж - везде темное дерево, вьющиеся вечно зеленые растения, тёплый свет. Кофейня небольшая, всего-то 7 столов да барная стойка, за которой они с Сынмином (старшим бариста) работают. И кто бы мог подумать, что эту зону комфорта может разрушить всего одна фраза: – Мне айс американо.

***

Этот майский день не должен был чем-то отличаться от остальных. Художник сидел на своём излюбленном месте, уткнувшись в альбом, и изредка поглядывал на барную стойку, Сынмин проверял сиропы, чтобы успеть их заказать до ухода Чана, а Хан варил очередную кружку карамельного латте. В этой рутине вздох прозвучал неожиданно громко, а вся молочная пенка оказалась на полу: – Мини, с сегодняшнего дня я люблю баклажаны... - прошептал Хан, уставившись на вошедшего. А уставиться было на что - лицо греческой статуи, подтянутая фигура, которую не скрывает даже чёрное оверсайз пальто, чёрные джинсы и водолазка...да все чёрное, кроме волос. Насыщенных, фиолетовых волос. Сынмин обреченно вздохнул, зная, чем это все закончится: – Джисон, а мы давно в латте добавляем молоко, отжимая тряпку? Кто это убирать будет? Но Хан его не слышал, он уже стоял возле кассы, подпрыгивая от возбуждения и ожидая этот магнит с другой полярностью. А как иначе можно было объяснить это притяжение? Сынмину оставалось лишь вздохнуть и доделать брошенный Ханом кофе для другого гостя. Хан же натянул улыбку до ушей, зная, что так выглядит очень мило. Ещё больше милоты его образу добавляли щеки, за которые он получил прозвище белка, а Сынмин в конце каждой смены отпускал шуточки по типу «скажи спасибо, что не проверяю твои щеки, хотя ты в них и кофемашину мог вынести», «эй, Хан, куда делся весь мятный сироп? А если щеки проверю?». – Мне айс американо, - прозвучал мягкий, мелодичный, резко констатирующий с внешностью незнакомца голос, а его рука сразу же потянулась к терминалу оплаты. – Айс американо для... - но Хан был резко перебит: – Я пойму, когда мой кофе будет готов, - с этими словами гость развернулся и прошёл в глубь зала за самый дальний стол. Хан завис. А может быть фетиш на голос? На один определенный голос, красиво тянущий окончания? Или это уже можно расценивать как кинк? Иначе как можно объяснить тепло, разлившееся по телу Хана? Из оцепенения его выдернул голос Сынмина: – Черт побери, Джисон, ты работать сегодня будешь или нет? Или мозг окончательно в щеки перетек? – Мини, как ты можешь быть таким жестоким? А если сейчас решается моя судьба? – Ты сначала имя своей судьбы узнай, - сказал Сынмин, наблюдая, как Хан варит американо, - а потом такими речами разбрасывайся. – А вот и узнаю! Айс американо для «я пойму, когда мой кофе будет готов» готов! - резко выкрикнул Хан. Сынмин лишь обреченно выдохнул. Кажется, баклажанчик (как мысленно он прозвал этого гостя) больше сюда не придёт.

***

Шанс изменить первое впечатление и добиться ответа Хану выпал лишь спустя три дня. Чтобы не опозориться подкатами по типу «Ты что, радиоактивен? Тогда почему мой счётчик ГЕЙгера реагирует рядом с тобой?», он все четко спланировал и представил. Однако в этот раз его мозг действительно расплавился и перетек в щеки. А было от чего. Вместо того, чтобы сразу заказать и ждать свой напиток, таинственный незнакомец направляется уже к знакомому столику и снимает пальто. После этого мозг Хана сказал «прощайте, я буду первым жителем Марса, там нет таких потрясений, хотя там вообще ничего нет» и просто вышел из строя. А все потому что... бёдра. Боже, как бёдра могут быть настолько идеальными? Фетиш на голос? Зачеркните. Кинк на бёдра. И вот эти бёдра, ой, извините, гость подходит к кассе. Сынмин вовремя осознаёт, что Хан потерян для этого мира и успевает встать на его место. – Добрый день, айс американо? - с доброжелательной улыбкой спрашивает Сынмин. Если незнакомец и был удивлён резкой сменой бариста, то виду не подал: – Да, пожалуйста. И только услышав этот мелодичный, мягкий, тянущий голос Хан отмер и приступил к выполнению заказа, чертыхаясь на себя за вновь упущенный шанс: – Ей богу, выпал в осадок быстрее чем хлорид серебра, ну что за идиот. – Хах, Джисон, видел бы ты своё лицо в этот момент, - смеётся Сынмин, - я думал, что твои щёки не могут быть ещё больше, но они выглядели как два аэростата. Только вместо газа наполнены были слюнями. – Ой, да что ты понимаешь. Айс американо для баклажанчика готов! - резко выкрикнул Хан, даже не подумав, что назвал гостя так, как называл его с Сынмином между ними. Сынмин зашипел на него, но Хану вообще сейчас не до этого. Нужно думать, как исправлять ситуацию. Однако все мысли испарились стоило лишь баклажанчику выйти из-за стола. А все почему? А причина та же - чертовы бедра. Пока мечта всей его жизни (и это Хан не про бедра) шла к стойке и забирала свой напиток, Хан очень пытался не пялиться. Со стороны это выглядело так, как будто он очень неумело пытается списать, в то время как учитель грозится косоглазием и вызовом к директору. Хотя если бы директором был этот гость, Хан бы только и делал, что нарушал правила. От залипания Хана отвлёк художник, который положил какой-то лист на стол и быстро вышел из кафе. Недоуменно переглянувшись с Сынмином, Хан взял лист и заливисто рассмеялся: – Мини, а я тебе говорил, что он часто смотрит на барную стойку. С листа на них смотрел Сынмин, рисунок которого больше напоминал фотографию, а снизу был номер телефона.

***

В следующий раз попытка узнать имя появилась через неделю. И Хан был настроен серьезно, не зря же он вывалил кучу денег за курсы «100 и один способ узнать имя человека. Советы профессиональных пикаперов». На удивление баклажанчик сегодня был не в излюбленном чёрном. Он вошёл, одетый в джинсы, белую футболку и светлую джинсовку. Хан даже запереживал, что тот намылился на свидание, хотя приглашение Джисон ещё не получил. – Айс американо и латте соленая карамель со взбитыми сливками, - однако как и всегда при нем остались непроницаемая маска и безразличный холодный взгляд. – Оу, что-то новенькое! Для второй половинки берёте? - но незнакомец успел оплатить и уйти до того, как услышал вопрос. Да и ответил бы, даже если бы услышал? Хан стал готовить заказ, наблюдая то за Сынмином, который старался не витать в облаках, то за своим любимым гостем - тот увлечённо с кем-то переписывался. От этого настроение Хана стало ещё хуже - неужели его баклажанчик действительно собрался на свидание? Не скрывая своей грусти, Хан выкрикнул: – Айс американо и латте соленая карамель со взбитыми сливками для игнорирующего барист гостя за самым дальним столом готовы! Сынмин зашипел на него: – Новую работу нашёл? Если он пожалуется, вылетишь отсюда. – Сынмин, будь добрее, - Хан довольно ухмыльнулся, пока объект его фантазий направлялся к стойке, - у самого явно все хорошо, вон все лицо в грифели, с художником целовался? Как зовут-то его? – Хван Хенджин, - Хан рассмеялся над смущенным лицом старшего бариста, который попытался убрать карандаш с лица, но и его лицо быстро приобрело озадаченное выражение, когда гость взял стакан и начал что-то на нем писать. – Латте был для вас. Думаю, вы любите все приторное, - безэмоционально сказал баклажанчик и вышел из кофейни. – Сынмин, без шуток, но однажды я женюсь на нем... - прошептал Хан, удивленно округлив глаза и осев на пол. Ведь на стакане было следующее: +82 89 4829 6398 Ли Минхо Р.S.: я видел, как ты пускал слюни на мои бёдра.